Дом

Четыре дома что ль? Глянь Наташ, и здесь ведь живут!

Высокий мужичок в новой глянцевой куртке стоял оперевшись на беленькую, совсем молодую берёзку. Всем своим видом он давал понять - городской. Его черты лица были округлены доступностью метрополитена, лёгкая небритость подчеркивала статус, а куртка "норвежка" последний нотой завершала аккорд его нескромной жизни.

Березка, слегка накренившись поближе к земле зашевелила своими совсем свежими майскими листочками, все повторяя и повторяя

— Живут, живут, живут...

Напротив мужика стоял небольшой сухонький старичок, казавшийся ещё мельче из-за скрюченной в три погибели спины.

— Дак а как же не жить то! Что ж помирать нам всем тут вместе взятыми!

Старичок улыбнулся. Улыбнулся как-то стесненно, вроде отчитываясь перед начальником или провинившись перед отцом.

— А что у вас в пешей доступности?

Спросила прибежавшая женщина в такой же куртке. Старичок замялся, огляделся по сторонам и развел руками.

— Да вот, что уж! Все перед вами, господа покупатели. Озерцо вон плескается, дубравушка ему отзывается!

За спиной старичка стоял дом. Голубой, подобно лёгкому весеннему небу,он тихонько поскрипывал ставнями. Со всех сторон его обтянула сирень, которая в ту пору цвела уже очень густо и наливисто. Дом не был большим, участок не был ровным. Большая часть земли хаотично усеяна огородами, на оставшейся доживал свой век маленький черный от времени сарай, возле которого были набросаны дрова.

— Дом содержали в чистое, надеюсь? Не придется выгребать всякий хлам из углов?

Мужичок в куртке закурил. Он совершенно не обращал внимания на старичка все мельтешащего перед ним и только заглядывал в приоткрытое оконце под самой крышей дома.

Я знал этого старичка. Иван Николаевич, так его звали. Впрочем, наверняка имя его затеряется в череде букв, но все таки. Жизнь его была всегда на самой сладкой. Он родился здесь, в этом самом доме, в деревне Ключи. Тогда это была совсем другая деревня и дом был совсем другой - отцовский. Его отец - рядовой красной армии Васильков вернулся сюда в июне сорок пятого года, когда фашистская гадина была задушена его мужественной рукой. В бревенчатом доме его встретила окончательно поседевшая, но ещё молодая мать, двое братьев, вернувшихся по ранению из под самого Берлина и трое маленьких детей. Ещё в сорок первом их родителей расстреляли фашисты. Через год он же - рядовой Васильков женился и привел невесту в тогда ещё живой и бурлящий дом. А после родился Ванюша. Свое детство Иван Николаевич любил описывать коротко "Вместе веселее, только голоднее". Он крепко помнил как ребята жившие в его доме показывали ему озеро с самой высокой сосны, как они бегали в лес за морошкой, как гоняли наперегонки по горячему дорожному песку и как вместе мастерили первое в доме радио. Отец ушел рано. Сразу же вслед за бабушкой его похоронили на деревенском кладбище, когда Ване было пятнадцать лет. Мама тащила его одного "олуха белобрысого". Учился мальчишка не очень, едва окончил восемь классов, но о школе потом вспоминал с какой-то жгучей любовью, все приговаривая "Учиться, учиться и ещё раз учиться!" Времена сменились. Теперь сам Ваня, который даже в свои двадцать пять лет все ещё оставался Ванюшей для больной матери ухаживал за ней. "Глядел как она угасает и плакал в подушку, тихонько так, чтобы не расстраивать..."

Ненадолго дом опустел и даже бревна его успели потемнеть от горя. Потом Иван Николаевич женился сам и оббил дом досками. Свежими и молодыми, покрашенными в любимый цвет матери - голубой. Вскоре в доме снова затопали дети. Саша и Коля - два воробушка, так их назвал сам Иван Николаевич. "Воробушки" были похожи на отца как отражение и росли совсем похоже. Только рядом с ними бегал их папка, а не деревенские сиротки, только они не набивали тех шишек, падая с высокой сосны, только они видели отцовские слезы...

"Воробушки" разлетелись и уже когда Иван Николаевич прожил полвека не стало его любимой. "Не помню я себя с той поры, не человек, а просто оболочка от колбасы!" - Тихонько утирая слезу говорил он мне.

— А вон что за звёздочка такая на домике?

Женщина снова глянула на Ивана Николаевича и ткнула пальцем в большую красную звезду, которая висела прямо под адресной табличкой.

— Папка мой воевал, настоящий был фронтовик. Хотите расскажу как он фрицев под Минском ловил?

Но никто не хотел. Две фигурки скользнули в дом и пробежав оба этажа, которые пахли печью, травами и краской заглянули в большую светлую комнату. Там пахло старой бумагой и неясной горечью.

— Вонь какая-то! Что вы здесь клопов травили перед нашим приездом?

Мужичок махнул рукой в сторону окна и поспешил выйти на улицу. Жена убежала за ним. Все стенки комнаты были увешаны фотографиями. Здесь были все. Отец, мать, бабка, сироты, жена и "Воробушки". Нигде только не было самого Ивана Николаевича.

Покупатели все бегали вокруг дома до самого вечера, а Иван Николаевич сидел в светлой и смотрел на фотографии. Вот здесь он совсем "малек", здесь постарше, а вот фотография с женой, вот с Сашей и Колей...

— Берём!

Отрезал наконец мужчина в модной куртке.

—Скоро свидимся, Воробушки..

Саша в тот год попал в аварию. Деньги нужны были срочно.