Гениталии Истины, 7-9

Занимаются ли игрушки сексом?.. )) И если вдруг да, то как они это делают, учитывая тот факт, что, как правило, у них нет гениталий?.. ))
Чем старше мы становимся, тем острее встают перед нами вопросы, на которые мы так и не смогли ответить в собственном детстве...

Спектр затрагиваемых автором тем чрезвычайно обширен: от особенностей формирования мужской сексуальности в допубертатном возрасте до поиска подлинных причин Грехопадения Адама и Евы. Всё это щедро сдобрено ностальгическими реминисценциями из повседневного советского быта 70-х годов прошлого столетия и Священной Войной между игрушечными солдатиками СССР и... ГДР. Не рекомендуется для чтения людям с недостаточно мобильной психикой...

Время окончания работы над романом - январь 2004-го... Помните об этом в случае позыва к излишне бурным и эмоциональным реакциям...))

ПРИМЕЧАНИЕ:
Несмотря на то, что согласно статье 29 Конституции РФ, цензура в России официально запрещена, де-факто она существует, являясь де-юре антиконституционной практикой, но для нашей страны контрастов и парадоксов, в общем-то, это нормально…)) Тем не менее, данная редакция этого романа учитывает реально существующее положение вещей, местами купировав текст настолько, насколько это возможно без ущерба для целостности общего культурного мессаджа…
Данное произведение в значительной степени автобиографично, включая, в первую очередь, умонастроения и внутренние устремления главного героя в описываемом возрасте…




Посвящается моему безоблачному советскому детству...


7.

В ту пятницу, перед тем как выйти на марш танк сунул майору ствол чуть не в ухо и прошептал: «Видишь ли, какое дело! Короче, есть основания полагать, что скоро начнётся война! Откуда знаю – не спрашивай. Всё равно не отвечу».

– Да иди ты!, – присвистнул майор и почесался, – а Ванятка в курсах?
– Надеюсь, что нет, – ответствовал танк, – если не вовремя узнает – не выживет. Предлагаю его беречь, вот что!
– Ясен буй!
– И ещё. Раньше лета они не начнут. За этот безглуздый май ты должен врубиться, как проникнуть ко мне вовнутрь. Это важно. Там, у меня внутри, имеется бордовая кнопка…
– В описании ничего об этом не сказано – перебил Парасолька.
– Не перебивай, – перебил его танк, – в описании, ясное дело, этого нет. Описания – они для того и пишутся, чтоб истину застить! Короче, бордовая кнопка – это гашетка. Если делаешь «double-click» – это обычный тротил. А если просто «нажал-отпустил», то есть вероятность – это он…
– Кто он-то?
– Уран-235-й, кто-кто… То есть, говорю, есть вероятность такая. Может, оно и ничего там нету такого. Может тоже обычный бронебойный, но… вероятность есть. Если это «ядер», то сам понимаешь… тут право надо иметь.
– Или хотя бы полагать, что имеешь… – мог бы подумать Мишутка, если б был в курсе этого разговора. И в этих своих мыслях он мог бы продолжить и дальше, то бишь начать размышлять о правах как таковых и о всяческих связанных с ними мыслимых и немыслимых парадоксах. Однако, на тот момент Мишутка, как и Ваня, всё-таки ещё не был в курсе.
– Ладно, буду разведывать. Рекогносцировку хочу обещать на уровне! – как бы заверил майор и натянул шлем.
– Це добре! – пролязгал танк и кивнул пластмассовой башней.

На марше в тот день было скучно. Они, конечно, в учебном режиме задавили пяток оловянных солдатов-срочников, но в целом манёвры прошли как-то вяло. Ничего интересного. Всё как всегда. Да и что с ними ещё делать-то, со срочниками, если они так скверно маскируются? Да, к тому же, они всё одно бессмертны. То есть если и умирает в них какой-нибудь Петя, то уже на следующий день в том же самом оловянном их теле обретает свою вечную скучную жизнь какой-нибудь Вася, а то и вовсе Серёжа. Условность – она и в Ерусалиме условность.

О войне больше практически не говорили. Только совсем под завязку, когда уж засобирались обратно в город, Парасолька спросил:

– А с кем воевать-то будем не слышно?
– Да, в общем, слышно. Поговаривают, что с «резиной»… Если и впрямь, то, конечно, бог его знает.

После этих слов танка майор вздохнул и шмыгнул носом, а про себя подумал: «Ну что ж, на крайняк можно обойтись и без «double-click(а)». Действительно «что ж»! Такова безысходная мудрость военных.

В тот вечер Парасолька не обнаружил на КПП куклы Симы. Накануне её накрутила Тяпа в том ключе, что ей, де, надо майора заставить себя уважать. И вообще немножко «сбавить стереотипы». Так и сказала. Спору опять-таки нет, неисповедимы пути господни! Так и обезьянка Тяпа непонятно с какого рожна, прослыла у них городе дамой многоопытной, умной и рассудительной.

Парасолька уж было и начал удивляться отсутствию Симы, но вдруг заметил, что кто-то несётся ему навстречу в облаке сиреневой пыли. Это была Алёнка. На ней была белая рубашка с эмблемой детской пионерской организации на левом рукаве, кожаная мини-юбка с разрезом на заднице и чёрные колготочки в сеточку со швами позади, призванными окончательно убедить всех, кто ещё не понял, насколько у Алёнки стройные ножки.

Девушка бежала так быстро и так давно, что не успела сходу притормозить. Так Парасолька впервые был вынужден её приобнять. Он стоял, обнимая её пластмассовое тёплое тело, и думал об ужасах ядерной войны.
Когда Алёнка наконец отдышалась, он поймал себя на том, что мнёт в руках её левую ягодицу. Это удивило его.

«Гм…, – начала девушка, – знаешь… м-м… нет, ну ты прости меня, ладно?.. ну… то есть… нет, ну я, в принципе,  извиняюсь, что вообще существую… м-м… э-э… слушай… м-м… ну то есть просто у меня есть идеи…»



8.

Сима шла по тёмному переулку от Тяпы к себе домой. Шла не просто так, а безмерно радуясь тому обстоятельству, что, как ей казалось, у неё наконец появились веские основания для самоуважения. С чего она это взяла – яснее ясного. Это Тяпа ей насвистела про то и про это и как следует поступать, чтобы любимый мужчина то-то и то-то. То есть про «кнут и пряник»; про то, что надо быть независимой и смотреть на всё с позиции, как лучше тебе самой; что надо быть лакомством, дорогим подарком, вознаграждением за упорную мужественность; ну и прочую бабскую чепуху.

И Сима действительно шла по тёмному переулку, вполне довольная собой и тем, как круто и правильно то, что она не вышла сегодня встречать майора. И она радовалась бы вероятно до самого своего дома, а то и до завтрашнего утра, но вдруг кто-то подскочил к ней сзади и в мгновение ока нахлобучил ей на голову пыльный мешок. А в следующую секунду у неё за спиной уже щёлкнул замок наручников, в которые кто-то ловко и быстро просунул её пластмассовые ручки.

Конечно, если бы Сима была человеком, она бы немедленно превратилась в животное, как это свойственно людям в момент опасности. Но Сима была всего лишь смазливой куклой. Поэтому вместо того, чтобы закричать, оказать сопротивление или хотя бы по-человечески испугаться, она просто сменила общее направление своих, с позволения сказать, мыслей. Тем временем её запихали в оранжевую «Волгу-Волгу», и машина тронулась с места.

Некоторое время в салоне царила полная тишина. По всей видимости, похитившие Симу граждане были несколько удивлены, если не обескуражены, тем, что девушка не визжала, не кричала, не плакала и не кусалась даже в момент «задержания». Но для агентов спецслужб, а это были именно они, удивление, как известно не является основанием для нарушения молчания. Их было трое, и они даже не переглядывались. Один из них сидел за рулём, а остальные, тайком друг от друга, медленно обжимали зажатую между ними Симу через мешок. Запустить руки внутрь оба пока не решались.
Сима подумала ещё минут пять, прежде чем в её пластмассовой голове с кристальной ясностью прозвучало следующее: «Если это похищение, то едва ли с целью изнасилования. А то, что кто-то щупает меня в районе груди и низа живота – так это естественно почти в любой ситуации. И тем не менее, всё-таки не мешает спросить, куда мы едем и, если будет уместно, справиться и о целях».
«Мужчины, а куда мы едем?» – спросила Сима. Оба агента на заднем сидении переглянулись, после чего вперились в затылок сидящего за рулём. Тот покачал головой из стороны в сторону, как это принято у индусов, а потом-таки обыкновенно кивнул. Задние агенты снова переглянулись, чтобы безмолвно договориться, кто из них будет отвечать и хором сказали: «В ГДР!..»

Сидящий справа от Симы продолжил:
– Ты, крошка, арестована ввиду целесообразности психологического воздействия на генералитет вашей квартиры!
– Учтите, у меня нет вагины! – на всякий случай предупредила девушка.
– Цыплят по осени считают… – глубокомысленно заметил агент, сидящий от неё слева.
– Нам твоя вагина и на член не упёрлась! – сказал правый и тут же проверил, правду ли она говорит.
– Да, – подхватил левый, – а вот тот, кому она дороже жизни, вот он-то нам и сослужит службу.
Сима задумалась внутри своего мешка, покусала немного свои полные губки, понадувала вечно румяные щёчки и спросила:
– А что такое ГДР?
– Приедем – узнаешь! – ответили ей.
– А когда мы приедем? – не унималась девушка.
– К утру будем… – ответил левый и поморщился, встретив на Симином лобке руку правого.
– Через десять минут въедем в Польшу, – наконец заговорил рулевой, – там хо-ороший лесок будет…

Задние агенты синхронно расплылись в улыбках. Через какое-то время «Волга-Волга» действительно въехала в лес, а потом и вовсе съехала с трассы, и медленно покатила по лесной дороге. Сердце Симы заколотилось. «Снимите с меня мешок! Я не убегу!» – попросила девушка.

– Пожалуй… – сказал правый и снял.
– Да, это уж вряд ли, – согласился левый, – бежать тебе не удастся. И кричать, в общем-то, поздно…

В этот момент машина остановилась. Под рулём послышался звук растёгиваемой молнии. В ту же секунду пластмассовую Симину голову втиснули между спинками передних сидений, и рулевой скомандовал: «Открывай рот!..»



9.

Следует особо отметить, что несмотря на отсутствие гениталий большинство игрушек всё-таки жили половой жизнью. Более того, в рамках нормального сексуального поведения были у них и сношения между представителями различных биологических видов. Это было возможно по той простой причине, что независимо от того, по чьему образу и подобию был создан каждый из них в отдельности, все они были, так или иначе, игрушками, как, собственно, и люди в руках Судьбы. В их же мире, прямо скажем, одном из лучших, в качестве Судьбы, как вы уже знаете, выступал мальчик Ваня. То есть Судьба, в том виде, в каком у древних эллинов выступала маловменяемая богиня Ананке, у игрушек была вполне себе с человеческим лицом. И, более того, с лицом детским.

Дабы пояснить этот тезис о некоторой сдвинутости границ сексуальной нормы в сравнении с сообществом человеков, скажу, что причина, по которой Парасолька ни разу в жизни не спал с многоумной обнимательной Тяпой заключалась совсем не в том, что она была обезьяной, но лишь в том, что такие обезьяны, как она, были не в его вкусе.

В большинстве семейных пар интимная близость сводилась к тому, что супруги просто раздевались догола, ложились в кроватку, крепко-крепко обнимали друг дружку и в умиротворении засыпали. Когда им хотелось чего-нибудь эдакого, они прибегали к поцелуйчикам всяких сортов, а также к облизыванию партнёра с головы до пят. Особую остроту и пикантность их отношениям предавали, конечно, совместные слёзы, сладко рвущие оба сердца безудержные рыдания. Но такая степень близости была доступна не всем, а тем, кому всё же была – далеко не каждый раз и то, как правило, вне семьи.

В человеческом сообществе аналог подобной остроты отношений можно обнаружить в следующем парадоксе: бывают в жизни любого мужчины такие моменты, когда его член при известных обстоятельствах, то есть в эрегированном состоянии, почему-то, казалось бы ни с того ни с сего, достигает размеров в среднем на полтора-два сантиметра длиннее, чем обычно при том же раскладе.

Однако, несмотря на всю экстравагантность сексуальной механики, весь комплекс уже социальных проблем, имеющий в своей основе всё те же гендерные мотивации, был в мире игрушек до безобразия схож с людским. Та же ревность, то же либидо, система запретов, страсть к их нарушению, воля к обладанию, доминирование, подчинение – ну, словом, вся эта наша с вами хрестоматийная чепуха. И, в общем-то, это вполне объяснимо и даже естественно, если дать себе труд понять, что во всяком совокуплении есть своя мера условности.

Поэтому, с одной стороны, в том, что в то утро пластмассовый майор Парасолька проснулся от того, что Алёнка нежно-нежно, сдвинув глаза на лоб, чтоб следить за реакцией партнёра, провела свои тёплым язычком по тому месту в низу его живота, где мог бы покоиться его спящий член, если бы таковой у него имелся, не было ничего удивительного. Такое бывало в их мире, и он даже сам не раз видел подобные эпизоды  в X-фильмах. Но, с другой стороны, это было удивительно для него лично, поскольку раньше такого с ним не случалось. Сима никогда не целовала его в этом месте. Конечно, подруги рассказывали ей, что наибольшее удовольствие игрушечные мужчины получают от ласк того места, где у них располагался бы член, если бы они были людьми, но искала она его, почему-то где угодно, но только не там, где он действительно мог бы быть. Чаще всего в поисках виртуального члена майора Сима исследовала его подмышки или же пятки. Парасолька же, не желая её расстраивать, иногда делал вид, что ей вполне удаётся его находить, и от её вялых поцелуев в подмышку начинал исступлённо сопеть, словно заправский герой X-фильмов. Алёнка же как будто знала наверняка.

Майор открыл глаза, улыбнулся детской улыбкой и прижал её голову к этому месту плотнее. Алёнка покорно заработала пластмассовым язычком быстрее. Когда Парасолька был почти уже на пике, она прикрыла ему глаза своими горячими нежными ладошками и проворно перенесла свою гладкую промежность в низ его живота…

Через десять минут они лежали обнявшись на тёмно-зелёной простыне, покрывавшей Алёнкин диван и лениво беседовали. Сказать по правде, говорила в основном Алёнка. Майор же глупо улыбался, поглаживая её животик, и молчал, пытаясь не думать о войне.

– Ты хороший. Ты похож на моего папу. Мне с тобой не страшно. Ты такой большой, а я рядом с тобой такая маленькая, но я не боюсь, что ты меня сломаешь. Ты ведь легко можешь меня сломать, но никогда-никогда не станешь. Правда?
– Конечно нет. Ты маленькая. Хрупкая. Красивая такая. Я буду иногда приходить к тебе и приносить цветы и солёные орешки.
– Солёные-солёные?
– Самые солёные в мире, самые ореховые орехи…
– Знаешь, я, наверное, теперь буду о тебе думать всё время… Можно? – и она снова погладила его в главном месте.
– Конечно. Будешь качаться на своих качелях, а я буду на манёврах. Буду давить новобранцев и думать, что где-то есть в этом мире качели, на которых качаешься ты и думаешь обо мне… Знаешь, что я тоже думаю о тебе.
– Я тебя дождалась...
– И я…
– Ты такой серьёзный… О чём ты сейчас думаешь?

И майор рассказал ей, о чём он думает. Когда он замолчал, Алёнка поцеловала его в левое плечо, поднялась, подползла на коленях к его голове и, широко расставив ноги, встала над его лицом.

– Посмотри, – прошептала она. Майор смотрел, не отрываясь.
– Посмотри внимательно, – повторила девушка, – Что ты видишь?
– Тебя… – сострил Парасолька. Алёнка горько усмехнулась.
– Так вот, – сказала она, – найти люк в твоём танке очень сложно… Но… это намного проще, чем увидеть там, куда ты сейчас смотришь, то, что на самом деле там есть…

Будильник показывал ровно шесть. И в это самое время в неприветливом польском лесу Сима уже третий час впервые в жизни сосала настоящий, живой, резиновый член. Это был её третий член, как за всю жизнь, так и за это утро. Сомнений не было. Теперь она тоже точно знала, откуда они растут...