Сепары. Расширенная версия

Тук, тук-тук, тук.
Я с трудом поднялся, услышав условный стук, чтобы отпереть засов. Нога совсем не слушалась. Пару дней назад я получил пулю в бедро, благо, что навылет и не задела артерий, но бедро очень болело, и рана, похоже, начинала гноиться. Ох, я запомнил этого пижона с вороньим пером на каске, попадись мне только.
Засов скрипнул привычной противной мелодией, и вечерний солнечный свет ворвался внутрь подвала. Я невольно прищурился, не видя того, кто стучал.
— Ну, проходи, это дядя Толя, — услышал я знакомый голос Санька. С кем это он разговаривает?
Я сильнее прищурился, прикрыл рукой солнце, чтобы не слепило, и, обнаружив рядом с товарищем пацанёнка лет семи, протянул ему руку, намереваясь в приветствии пожать детскую ладонь.
— Привет, ты откуда тут взялся? — я пытался выглядеть непринуждённо, но получалось плохо: во рту пересохло, голос дрожал, колени подкашивались.
— Здрасьте, — только и сказал паренёк, коротко пожав мою руку и совершенно проигнорировав мой вопрос, тут же прошествовал внутрь нашего подвала. — А ничего так у вас тут, уютно, не хуже, чем у меня, — продолжил пацан. — Обувь снимать?
— Не обязательно, — ответил Саня, проходя в убежище. — Чай будешь?
— А кофе есть? — с надеждой спросил паренёк.
— Есть. А тебе не рановато? — Саня с укоризной посмотрел на мальца.
— Мне девять уже. Ничего не рановато.
— Что-то ты на этот возраст не выглядишь, — не унимался Санёк, — от силы лет семь. Ну ладно, кофе так кофе.
— А ты воды принёс? — обратился я к другу.
— И то верно, не принёс. Давай мы тебе лучше лимонада дадим, — видно было, что Саня сильно расстроился. — С водой сейчас совсем плохо, полбаклажки осталось, надо экономить.
— Ну ладно, давайте ваш лимонад, — парень, кажется, совсем не переживал.
— Где взяли? — спрашивает. — Я здесь всё обшарил, лимонада не находил.
— В магазине, в паре кварталов отсюда, но сейчас туда нельзя, там лютейшие бои начались, — я вспомнил, как на прошлой неделе, когда в той стороне ещё было спокойно, я пробрался в раскуроченный магазин и вытащил оттуда огромную сумку консервов и упаковку лимонада — еле дотаранил. Эх, сейчас такое не получится: пулю схлопотал, Санька один отдувается в поисках провианта.
— Ещё есть? — паренёк мигом прикончил бутылку шипучки. — Я Ярослав, живу недалеко отсюда.
— Держи, — я передал одну из последних бутылок лимонада. — Один, что ли, живёшь?
— С бабкой, тоже в подвале. Нас во время эвакуации снарядом накрыло. Мамка с папкой подевались куда-то, бабка говорит, что видела, как они убегали от бомбёжки, а нас завалило — не сильно, так синяки одни. Пока выбрались, тут уже и стрельба началась по полной. Она меня в охапку схватила и в соседний подвал, так там и сидим до сих пор. Старая она, только я и спасаю, — парень рассказывал жуткую историю так обыденно, что невольно пробивала дрожь.
— А мы целенаправленно тут спрятались, — сказал Саня, — русских ждём.
— Сепары, получается? — Ярик посмотрел с улыбкой.
— Получается, — ответил я, — вместе с тобой и бабкой твоей.
— Понимаю, — кивнул малец. — Много тут таких.
— В смысле, много? — Саня удивлённо уставился на парня: две недели никого не встречал уже.
— Да как же? — удивился Ярослав. — Тётя Света с дочкой Оксанкой через пару домов от вас живут, четыре старика тоже тут неподалёку, да много кого ещё. Так что нас, сепаров, тут завались, — парень улыбнулся грустной, совсем не детской улыбкой.
— Слушай, Саня, а вы как нашли-то друг друга? — я с интересом уставился на товарища.
— Да как нашлись, — начал Саня, — всё просто. Шарился я в частном секторе по домам в поисках провианта или, думал, вдруг колодец какой не заваленный встретится, а тут, как назло, обстрел начался. Я нырнул в соседний сарай, а там малец уже прячется. Так и нашли-сь. Потом, как стихло, я его в гости и привёл, благо до нашей пятиэтажки три квартала. Да и парню, я так понял, по дороге.
— А ты-то там что делал? — обратился я к Ярику.
— Как что? — удивился паренёк. — То же, что и он, — малец кивнул в сторону Сани. — Поесть искал да попить, бабку-то надо кормить, старая она совсем. Да и самому голодом не очень-то.
— Ну, я пойду, спасибо за лимонад, — Ярослав встал, намереваясь выходить из подвала. — Надо до темноты успеть.
— Да куда ты на ночь глядя? — заспорил Саня. — Оставайся у нас, переночуй, а утром пойдёшь к себе.
— Не, не могу, бабка волноваться будет, — парень был непреклонен.
— Давай тогда провожу, — Саня определённо хотел хоть чем-то помочь.
— Не надо, я один привык, так незаметнее, — Ярик отнекивался, поглядывая на предпоследнюю бутылку лимонада.
— Держи тогда лимонад, — я передал заветную бутылку пареньку, — и консервов возьми, у нас ещё много.
Я заглянул в сумку — там оставалось три банки сардин, я достал две и передал их мальцу. Саня, явно зная, сколько у нас еды, не возражал.
— Спасибо, — шепнул напоследок Ярослав, — дай Бог, свидимся.
Минут через десять после ухода Ярослава началась сильная бомбёжка. Очень сильная. Сколько здесь сидим, не припомню такой. Саня благим матом ругал себя за то, что не заставил Ярика остаться до утра, ну или на худой конец, чтобы он проводил его. Иногда доставалось и мне — за то, что я сижу тут и молчу.
Вдруг — дикий грохот в дверь, прямо между взрывов. Мы с Саней переглянулись и молча решили не открывать: мало ли кого принесло.
— Откройте, это я, Ярик, — послышалось за дверью.
Саня метнулся к входу в подвал открывать дверь.
Парень предстал грязным и заплаканным.
— Наш подвал взрывом засыпало. Прямо передо мной, — Ярик выдавливал из себя слова вперемешку со всхлипами, — бабку завалило.
— Слава богу, что сам живой. Проходи, Ярик, не плачь, — Саня старался выглядеть бодряком, но получалось не очень. — Может, ещё и выжила твоя бабушка.
Ярослав молча, размазывая по грязным щекам слёзы, прошествовал вглубь нашего убежища.
Наконец взрывы стали заметно стихать, и постепенно наступила тишина. Саня оешил аккуратно выглянуть на улицу, так сказать, проверить обстановку.
— Толик, слышь, тут боец лежит, в десяти метрах от входа в наш подвал, — Саня был взволнован и испуган одновременно. — Что с ним делать будем?
— Живой? — меня интересовало по сути только это.
— Не знаю, думаю, что живой. Стоны слышны, — Саня напряг слух, но выходить на улицу побаивался.
— Тащи его сюда, не оставлять же его помирать там, —  что я ещё мог сказать?
— А вдруг «укроп»? — не унимался товарищ.
Мне пришлось Сане напомнить, что «укроп» тоже человек, и, честно признаться, я уже начал немного раздражаться.
Саня боязливо вышел на улицу — оно и понятно, бог его знает, кто там за углом прячется, — и через пару минут затащил за плечи раненого украинского бойца. К запаху сырого подвала добавился запах свежей крови. Врага в нём выдавала жёлтая повязка на рукаве, натовская форма и каска западного образца. Парень был в сознании и тихонько постанывал.
Я руководил укладкой раненого на топчан, а Ярик стоял в сторонке и с нескрываемой ненавистью в упор смотрел на солдата.
— Укроп, — зачем-то сказал Саня. Это и так все прекрасно поняли.
— Дядя Толя, не надо сюда укропа тащить. Я их ненавижу. Он нас всех убьёт, — не выдержал Ярик, он по ходу находился в предыстерическом состоянии и снова тихонько заплакал.
— Прекрати, Ярик, он безоружный. Саня, обыщи бойца, не хватало нам от него ещё пулю схлопотать, — я как мог пытался сохранять спокойствие.
Саня тщательно общупал бойца на предмет наличия гранат и оружия и, ничего подозрительного не обнаружив, удовлетворённо кивнул:
— Пустой. Смотри, как его разворотило. Не выживет, — Саня указал на большую рану в левом плече.
— Это мы ещё посмотрим. Скотч остался? — я решил для себя, что мне уже не важно, враг это или друг: раз он раненый, ему надо помочь, а уж потом разбираться.
— Жалко на него остатки скотча тратить, — Саня хоть и нехотя, но скотч всё же мне передал.
Я аккуратно начал снимать с бойца каску и тут же нащупал обломок пера, привязанный с помощью зелёной изоленты. Буря эмоций пронеслась жестоким штормом в моём сердце. Простреленное и перемотанное скотчем бедро жуткой болью напомнило, что именно этот воин — виновник этой самой боли.
Я отвернулся, затряс головой и в бешенстве зашептал:
— Сука, сука, сука.
Наконец я смог взять себя в руки, снял с раненого разгрузку и китель и перевязал скотчем плечо в надежде, что кровь остановится.
Укроп при этом от каждого моего прикосновения громко стонал. Видимо, не очень нежно я его перематывал.
— Тихо ты, — шикнул на украинца Саня, но боец не унимался.
— Это мой клиент, — всё же я решил раскрыть товарищам свой секрет.
— Что? Какой клиент? — Саня с первого раза не понял, что я имел в виду.
— Этот гад меня подстрелил, — я показал остаток вороньего пера на каске.
— Так ты чего его лечишь? Давай его выкинем, к чертям, — Саня был искренне удивлён.
А Ярик так и вовсе закричал:
— В расход его, они мою бабушку убили!
Но я для себя уже определился, что он уже отплатил своё:
— Посмотрите на него. Мы же православные. Саня, проверь лучше ещё раз карманы в разгрузке и кителе.
Саня с большой неохотой снова стал обыскивать снятую одежду.
— Добренький ты слишком, Толик. Они бы нас не лечили. Расстреляли бы и глазом не моргнули, — в общем-то, Саня был прав во всём: они бы точно с нами не церемонились.
Я решил не обращать внимания на разговоры друга. Что толку? У него своя правда, и она имеет место быть, особенно сейчас. На войне.
— Вроде остановилась кровь. Смотри, Саня, — я указывал на плечо, но мои слова растворились в пустоте.
— Ну да, может, и поживёт пока, — дежурно ответил друг, даже не глядя в мою сторону. Саня разглядывал выуженную из внутреннего кармана кителя солдата фотографию.
Боец пришёл немного в себя, огляделся и испуганно вскрикнул:
— Вы кто?
— Молчи давай. Разговорился, — Саня очень хотел ему отвесить затрещину, уже и рукой замахнулся, но, посмотрев на меня, передумал.
— Пить дайте, — жалобно попросил украинец.
Я пытался объяснить раненому, что ему, по идее, нельзя, но после недолгих уговоров всё же дал ему последнюю бутылку лимонада:
— Всю не пей, это последняя.
Боец присосался к бутылке, как будто неделю был без воды.
— Вот гад, сейчас всё выпьет, — Ярик переводил взгляд с укропа на Саню, явно давая понять, что если последний не вмешается, то мы останемся без лимонада.
— Эй, стой, — закричал Саня, отбирая остатки лимонада у солдата. — Вот все вы такие. Сказали же, что последняя. А тебе наплевать, лишь бы самому напиться. Так?
— Вы кто? — бойцу немного полегчало, но испуг из его голоса не улетучился.
— Кто-кто? Сепары, — ухмыльнулся Саня.
— Сепары? А помогаете мне зачем? — боец явно не мог сложить в голове две противоположности.
— Потому что мы — люди. А вот вы здесь что делаете? — я решил ответить попросту.
— Война, — солдат, видно, тоже решил не заморачиваться с длинными речами.
Тут уже Саня возмутился:
— Понятное дело, война. Мы вот на своей земле, а вам, украинцам, что здесь надо? Ты вот сам откуда?
— Из Житомира, — прохрипел украинец.
— Ну вот, мы же к тебе в Житомир не пришли воевать? Ты сюда пришёл, — Саня заводился с каждым словом.
— Так здесь же Украина, я ведь тоже за свою страну воюю, — тихо прошептал укроп.
— Заткнулся бы ты лучше, солдат. Здесь, в первую очередь, Донбасс, и воюешь ты против Донбасса. Украина у него здесь. Козёл.
— Ладно, Саня, не кипятись, — я решил немного успокоить Сашу, а то, гляди, и до оплеух дело дойдёт.
Саня отошёл в сторону, всё ещё заметно нервничая.
— Как зовут тебя, боец? — я решил как-то сменить тему разговора.
— Костя. А вас?
— А вот этого тебе знать не обязательно. И как? Хорошо тебе живётся, Костянтин? Тебя же сейчас так надо называть? Я вот честно тебе скажу, давно хотел спросить у вашего брата: вас же теперь всех переименовали. Вы вдруг все стали Дмитрами, Николами, Костянтинами. Вот скажи, тебя мама с папой так называли, когда ты родился? Костянтин? —  Как вы своим матерям в лицо смотрите? Чисто по-человечески? — да уж, сменил я тему, сам завёлся не хуже Сани.
— Нас не спросили, — только и смог из себя выдать Костя.
Я отошёл в сторонку и встал рядом с товарищем, который в свою очередь решил перехватить инициативу.
Саня уверенным шагом подошёл к солдату и ткнул ему в нос фотографию, которую недавно достал из кителя:
— Кто это?
— Это семья моя. Жена и двое детей, — Костя говорил взволнованно. — Блин, голова кружится. Я сам мобилизованный, мужики. Меня не спрашивают, хочу я воевать или нет. Позади заградотряды азовцев стоят.
— Помолчал бы лучше. Все вы в плену становитесь мобилизованными и с заградотрядами. Это ты, опасаясь Азова, мне ногу прострелил? Я видел, что именно ты, — тут уже не выдержал я и спросил в лоб. Даже не знаю, что я хотел в ответ услышать.
— Так война же. Если не я, то меня.
А ведь прав Костя. Война. Мы враги. Он стреляет, чтобы не быть самому застреленным.
Но Саня разнервничался, и его уже было сложно остановить.
— Тебе повезло, Костя, у тебя семья живая. В Житомире. — Саня кивнул в сторону Ярика. — А ему вот нет. У него теперь нет семьи. Спасибо защитникам Украины.
Ярослава после этих слов как завели:
— Не ври, — кричит, — мамка и папка выжили. Бабка видела, как они убегают.
— Конечно, Ярик. Извини, — быстро заизвинялся Саня, подошёл к пареньку и приобнял его за плечо. — Ну? — это Саша уже к солдату. — Чего молчишь?
А солдат на своё счастье потерял сознание или уснул.
— Умер, что ли? — Саня подошёл к Косте и прощупал пульс на шее. — Не, живой. Спит, наверное. И нам бы всем, Толик, спать пора. Дежурство надо организовать, а то ещё передушит нас, пока мы спим. Бог его знает, что у него в башке.
Утро для всех началось рано — разбудил громкий стук в дверь.
— Не открывайте, — испуганно зашептал Ярик.
— Здесь есть кто живой? Мы русские, — послышалось за дверью.
— Есть! Есть тут! Здесь дети и раненые, — Саня бросился к входу в подвал, не в силах поверить в происходящее. — Неужто наши пришли...
На пороге стоял Он, простой русский солдат.
— Как же мы тебя ждали, родной, — это был мой шёпот неимоверной усталости, боли и радости.
Солдат зашел, устало огляделся и спросил:
— Четверо?
— Если этого считать за человека, то четверо, — ответил за весь Донбасс Саня, указывая на раненого Костю.
— Много там ещё наших? — с надеждой спросил Ярик за всех детей, потерявших детство.
— Много, — коротко ответил русский солдат. — Собирайтесь, торопиться надо.
— А со мной что будет? — испуганно поинтересовался Костя за всю Украину.
— Подлатают и в плен. Или у тебя есть другие варианты? — солдат был честен и прям.
— Неужели дождались? — мысли в моей голове как будто замерли, было темно и пусто. — Вот и слава богу.