Роял флеш гэмблинг

Жизнь — она странная и задиристая, как сосед по коммуналке, который здоровается через раз, но сахар берёт всегда. Сегодня солнце — такое, что хочется вынести стул на балкон и сидеть, вытянув ноги, как будто ты уже чего-то достиг. А завтра моросит — не дождь даже, а так, унижение атмосферное: ни зонт раскрыть, ни без него пройти.

И солнце, если разобраться, тоже вещь несправедливая. Кому-то оно греет гриву — прямо в затылок, щедро, с обещаниями. А большинству — только мыски туфель освещает, да и то с утра, пока начальство не пришло. Стоишь у перехода, смотришь вниз — а там свет, как будто для галочки: был, отметился, дальше по делам.

Я знал одного бухгалтера, Феликса Марковича. Он верил в фарт. Не то чтобы громко — без фанфар, без ставок на скачках. Просто говорил: «Должно же когда-нибудь совпасть». И жил аккуратно, как будто готовился к этому совпадению: рубашки гладил с двух сторон, копил чеки, записывал расходы в тетрадь с клеточками. У него даже ручка была одна — синяя, с прозрачным корпусом, чтобы видеть, как убывает чернила, и не удивляться.

По пятницам он позволял себе рюмку. Не больше. «Чтобы не спугнуть», — говорил он и улыбался, как человек, который знает, что за ним наблюдают. Мы смеялись. Мы вообще любили смеяться — так легче было не плакать.

А жизнь, между прочим, шла своим ходом. У кого-то она шла уверенно, каблуком — стук-стук, как по расписанию. У кого-то — боком, с извинениями. Были такие, что шли вперёд, но всё время оглядывались, будто забыли выключить газ. И были те, кто стоял — не потому что не мог идти, а потому что не видел, куда.

Вечерами двор пах сыростью и чужими ужинами. Из окон тянуло жареным луком, дешёвым табаком и разговорами. Разговоры были короткие, но с претензией на вечность: кто кого обманул, кто кому должен, и когда наконец начнётся нормальная жизнь. Нормальная жизнь, как водится, не начиналась, но разговоры её подогревали, как чайник на слабом огне.

Феликс Маркович иногда выходил во двор и смотрел на небо. Не вверх — слегка в сторону, как будто там висела его личная вывеска с надписью «Скоро открытие». Я как-то спросил: «А если не совпадёт?»
Он пожал плечами: «Значит, плохо ждал».
И снова улыбнулся — без обиды, как будто речь шла о погоде.

Были, конечно, и другие — те, у кого совпадало. Мы их знали по косвенным признакам: у них не было спешки, у них были новые ботинки и тихие телефоны. Они не говорили «повезло» — они говорили «так сложилось», и это «сложилось» звучало, как фамилия влиятельного родственника. Их солнце не освещало мыски — оно шло за ними, как собака, преданная и сытая.

Но таких было мало. Единицы. И даже про них не было уверенности, что это надолго. Жизнь, она ведь с характером. Она любит сначала дать, потом посмотреть, как ты это держишь. Держишь плохо — заберёт с интересом.

Однажды Феликс Маркович не пришёл на работу. Просто не пришёл — без объяснений, без звонка. Тетрадь с клеточками осталась на столе, ручка — рядом. Чернила в ней закончились на половине слова. Слово было «итог». Дальше — пусто.

Мы постояли, посмотрели, посчитали — из привычки. Итог не сошёлся. Начальство пожало плечами: «Бывает». Жизнь, как известно, не любит долгих пауз.

В тот день было солнце. Хорошее, честное солнце — без подлости. Оно лежало на подоконниках, на папках, на наших руках. И на мысках туфель тоже лежало — аккуратно, без лишнего тепла. Как будто отмечало присутствие.

Я тогда подумал: верить всё равно нужно. Не потому что срабатывает — а потому что без этого совсем уж пусто выходит. Верить в свой фарт и профит, в это тихое «должно совпасть», которое не кричит и не требует гарантий.

И когда-нибудь, может быть, кто-то из нас сорвёт свой джекпот. Моральный или материальный — уж как карта ляжет. Главное, чтобы хватило рук его удержать и не оглянуться слишком рано.

Есть, говорят, счастливчики, у которых получилось даже при жизни.
Я таких не видел. Но слышал, что они существуют.

Лехаим.