Ниновка далёкая и близкая. Глава 81

 

Махновцы ушли так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь горькое похмелье и втоптанный в грязь овёс. Наутро в село вернулся Герасим. Он  ехал по улице на вороном коне, и взгляд его, устремленный на пустой амбар, не обещал пощады.

В ту же ночь он ворвался в хату Лукичёвых. Глядя на тяжелый живот Паши, он процедил сквозь зубы:

— Ночь даю на раздумье. Завтра приду за правдой о Яшке. Не скажете, где схрон — под трибунал пойдете всей семьёй.

Герасим не знал, что эта ночь станет для Лукичёвых последней в родных стенах.

Тьма над Осколом стояла такая, что её можно было резать ножом. В Хуторке, у самой воды, старый Лука уже сталкивал плоскодонку в сердитую воду. Тихон нес на закорках Ванюшу, а Паша, поддерживаемая Евдокией, едва переставляла ноги от первой, предсмертной боли в пояснице.

В это время наверху, в Ниновке, Герасим не выдержал — хищник почуял, что добыча уходит. Первым делом он повел отряд, к дому Алексея, брата Луки.

Дверь в хату вылетела от удара сапога.

На пороге стоял Герасим, сжимая в руке наган. За его спиной маячили тени продотрядников.

— Где Лука?! Где Тихон?! — рявкнул он, обдавая горницу запахом махорки.

Марфа в ужасе прижала к себе маленького Фёдора.

Алексей, вышедший навстречу председателю, старался держаться спокойно, хотя жилка на шее билась как пойманная птица.

— Не ведаю, председатель. Вечор виделись, а с утра в их хате тихо. Может, в лес ушли, а может, ещё куда…

Герасим не слушал. Он перевернул лавку, швырнул под ноги кувшин с молоком, который вдребезги разлетелся по половицам. Фёдор вскрикнул, вжимаясь в мать.

— Врёшь, Лёшка! — прошипел Герасим, подступая к нему вплотную. — У них Пашка на сносях, в лес она не ходок. Рекой пошли!

Он выскочил из хаты Алексея и бросился к берегу, на ходу выхватывая фонарь у Васьки-Шепня.

Река после ледохода была сердитой, черная вода ворчала и крутила воронки. Когда лодка отплыла от правого берега и вышла на стремнину, Паша вдруг вскрикнула и осела на дно.

— Кажись началось, Тихон... — выдохнула она, и этот шепот прозвучал громче чем выстрел.

В этот момент наверху, в Ниновке, замигали фонари. Герасим почуял побег.

— Вон они! Хватай! — прорезал тьму голос Васьки-Шепня.

Раздался выстрел, пуля звонко шлепнула по воде. Лука прикрыл собой женщин: «Греби, сын! Не оборачивайся!»

— Рви жилы, Тихон!

А впереди, на левом берегу, на высокой меловой круче Песчанки, в тумане белели стены двухэтажной церкви. Она стояла безмолвная, как ангел-хранитель.

Тихон подогнал лодку к ивняку, спрыгнул в ледяную воду, поймал нос лодки и, рывком вминая его в песок, закрепил. Метнулся к берегу и скрылся в темноте, а вскоре вернулся с Павлом, мужем Уляши.

Быстрая, слаженная помощь Паше со стороны Тихона и Павла была спасительной. Все дружно, почти бегом поднялись по склону к хате Уляши.

Дверь распахнулась, когда над Осколом занялась бледная полоска зари. В хате под образами началось таинство. Евдокия принимала роды, пока за окнами Песчанка просыпалась под шелест камыша.

Под утро, когда розовый свет коснулся куполов церкви, на свет явилась новая жизнь.

— Поленькой назовем, — прошептала Евдокия, принимая теплый комочек. — В какой грозе родилась, а гляди ты — тихая.

Лука сидел на пороге, положив мозолистые ладони на колени. Он смотрел на правый берег, где Герасим в ярости топтал песок у хаты Алексея. Река разделила их, и над этой бездной плыл первый крик младенца, возвещая: жизнь сильнее смерти.

  Продолжение тут:http://proza.ru/2026/04/22/1430