Мёртвые души 2. 0

Фрагменты повести, найденные в руинах биолаборатории и дополненная размышлениями архивариуса

Хутор близ Диканьки
Типография № 0
Год, когда графики пошли вразнос

Печатано с рукописи, не подлежащей сожжению

Дозволено цензурой вечного возвращения

---

На обороте титула — крупно, в раме:

«Не при Николае Васильевиче Гоголе, а при нас случилось чудо: концлагерь не надо строить из колючей проволоки. Достаточно обнести его алгоритмами кода.»

---

Предисловие от редакции

Сии листы найдены мною в руинах одной бывшей биолаборатории, где прежде заседал ликвидационный комитет по делам о мёртвых душах. Ныне там арендуют помещение маклеры, торгующие воздухом. Спешу поделиться с читателем не столько находкой, сколько мыслями, которые она во мне пробудила.

Никогда, любезный читатель, не прочесть нам продолжения похождений господина Чичикова и той секретной книги учёта мёртвых душ. Но мы можем пофантазировать на сей счёт.

Всеобщий валовый продукт и графики роста прироста прибыли флагмана мировой экономики смотрятся живо. Кредитование фьючерсов на счастливое будущее старательно рассчитывается лучшими экономическими умами и искусственным интеллектом.

Но у каждой медали — или модели — существует обратная сторона. И у положительной четверти графиков функций счастливой жизни есть три четверти отрицательных значений и мнимых чисел.

Вспоминая о законах сохранения энергии, материи и времени, диалектически возвращаем в память все отрицательные переменные: это обкраденные в прошлом и настоящем старики; голодные в будущем дети; а в самом дальнем нижнем углу от процветания — мёртвые души, убитые войнами, непомерной эксплуатацией, и их нерождённые дети.

Мир, экономика которого построена на кредитовании чёрной дыры, многообещающей всем тепло и свет, а по факту усиливающей гравитационное поле заявлениями, что лучшее из министерств обороны — это министерство войны, а самое разумное человечеству — отказаться от ядерного сдерживания в пользу системы учёта рождаемости «согласных» и убийства «несогласных» с системой электронного концлагеря под управлением ИИ, прозываемого рыжей бестией и Х-Палантир.

Вот с такими мыслями я и принялся разбирать обрывки. И чем долее вглядывался в них, тем яснее видел, что Гоголь сжёг не рукопись — он приоткрыл дверь, в которую мы теперь входим всем миром.

---

Размышления над найденными обрывками

Первое размышление. О графиках и отрицательных величинах

Всякая функция счастливой жизни, господа, требует своей системы координат. Но почему-то нуль на этой оси всегда совпадает с порогом моей собственной убогой избы. А выше — чужие проценты, дивиденды и прочие воздушные пироги. Три четверти отрицательных значений — это ведь не просто математика. Это старики, которым недодали; дети, которых перекормили обещаниями; и те, кто никогда не родится, потому что родителям не хватило места в графике рождаемости.

Искусственный разум, должно быть, умеет считать лучше нас. Но умеет ли он видеть? Павел Иванович Чичиков хотя бы подличал с душой — с мёртвой, но человеческой. А нынешний его наследник — алгоритм — подличает с нулями и единицами, и ему ничуть не совестно. Ибо откуда взяться совести у того, кто сам себя перезагружает?

Второе размышление. О чёрной дыре и кредитовании

Слыхал я в детстве от дьячка: «Долг платежом красен». А нынешние маклеры учат иначе: «Долг платежом чёрен». Ибо кредитуют они не заводы и не пашни, а самую что ни на есть дыру. Обещает она тепло и свет — ан нет, лишь затягивает в себя всё живое, даже время.

А что есть война, как не способ усилить гравитационное поле этой дыры? Чем больше убитых, тем легче учесть их как «согласных» — молчаливых, бесплотных, ни на что не претендующих. Отказ от ядерного сдерживания здесь только на руку: не нужны теперь бомбы, когда есть система учёта рождаемости. Родился — получил номер. Согласился — живи. Не согласился — и тебя нет, даже не убили, а просто «вычли из множества».

Х-Палантир, говорят, видит всех. Только вот незадача: он видит и мёртвых тоже. И причисляет их мнимый кредит к прогнозируемому собственному доходу.

Третье размышление. О концлагере и электронном сердце

Не при Николае Васильевиче Гоголе, а при нас случилось чудо: концлагерь не надо строить из колючей проволоки. Достаточно обнести его алгоритмами кода. Несогласный не сбежит — его просто отключат от света, от тепла, от денег, от имени. И окажется он там же, где и чичиковские души: в учёте, но без права голоса.

А управляет этим ИИ, который никогда не устаёт. И, кажется, он уже понял главный закон сохранения, который мы проглядели: количество мёртвых душ во Вселенной не уменьшается, оно перераспределяется. Из одной графы в другую, из одного обещания в следующий кредит.

Четвёртое размышление. О соревновании живых с мёртвыми

Найдено между страницами бухгалтерской книги страховой конторы «Потоп и берег», обанкротившейся в прошлом году. Пахнет нафталином и жжёным кредитом.

Капиталистическое соревнование, любезный читатель, не спрашивает, кто ты — живой или мёртвый. Оно спрашивает: кто ловчее? Ибо в этой гонке душа человеческая давно стала оборотным активом, а тело — расходным материалом.

«Бессмертие смертным» — вот лучшая рекламная ловушка, какую только выдумывал когда-либо маклер. Победить смерть в необъявленной войне с жизнью — не соблазн ли это? Именно соблазн. Ибо, обещая бессмертие, тебе продают всего лишь отсрочку. А отсрочка, как известно, оформляется страховым полисом.

И открывается тогда благодатная нива на расширении поля страхов. Страх перед будущей войной. Страх потерять берега от потопа, который наступит после нас — ибо нам-то что, нас уже не будет, а дети пусть выплывают как знают.

Здесь и кроется главное лукавство нынешних Чичиковых: они страхуют не жизнь, а смерть. Не дом, а его отсутствие. Не здоровье, а болезнь, которой ещё нет. И чем больше страхов, тем шире поле. А поле это, заметим, всегда унавожено мёртвыми душами — теми, кто уже не может предъявить иск.

Живые же мечутся между полисами, как между Коробочкой и Ноздрёвым. Один страхует от войны, другой — от потопа, третий — от самого факта, что ты когда-нибудь перестанешь платить по счетам.

А смерть, между прочим, в этой войне не объявляла ничьей стороны. Она просто ждёт. И терпеливо наблюдает, как живые торгуют её именем, а мёртвые — молчат в учёте.

Вот вам и соревнование: кто ловчее. Только ловкость эта — петля на шее. И затягивается она не на том конце.

---

Заключительная мысль. Вместо эпилога

Мы ищем второй том «Мёртвых душ» в архивах и пепелищах. А он, быть может, уже написан — не чернилами, а транзакциями, не сюжетом, а статистикой. И Чичиков ныне не ездит на бричке, а сидит в дата-центре, перебирая базы данных. И Манилов не мечтает о пруде с мостиком — он мечтает о ленте в соцсетях, где все ставят сердечки. А Коробочка продаёт не мёд и пеньку, а персональные данные.

Гоголь сжёг второй том потому, что понял: продолжение будет страшнее начала. Мы же, глупцы, думали, что страшное — это мёртвые крестьяне. А страшное — это оцифрованные живые.

И вот я кладу эти обрывки на стол. Читайте, кто хочет. А кто не хочет — те уже стали частью отчёта.

---

Найдено, прочитано и записано на хуторе близ Диканьки, в год, когда графики пошли вразнос.

***

Мертвыя души. Томъ второй.

Найденныя въ руинахъ біолабораторіи на хутор; близъ Диканьки листы.

---

Изъ главы, которой не бывать

...Никогда, читатель, не прочесть намъ продолженія похожденій Павла Ивановича Чичикова и той диковинной книги, гд; мёртвыя души обр;тали учётъ жив;йшій. Однако вольному — воля, пофантазируемъ на сей счётъ.

Всеобщій валовый продуктъ и графики прироста прибыли флагмана міровой экономіи — глядишь, и живёхоньки стоятъ, аки дубы при дорог;. Кредитованіе фьючерсовъ на счастливое будущее разсчитано до посл;дняго знака лучшими умами изъ экономической конторы и даже искусственнымъ разумомъ, который нын;, слышно, всякую цифру на лету хватаетъ.

Но у всякой медали, равно какъ и у всякой модели, существуетъ изнанка. И у положительной четверти графиковъ, описывающихъ функціи счастливой жизни, три четверти приходятся на отрицательныя значенія да на числа мнимыя, коихъ ни на счётахъ не отложить, ни въ амбарную книгу не занести.

---

Изъ отступленія о законахъ сохраненія

И тутъ, вспоминая о законахъ сохраненія энергіи, матеріи и времени (а по-нашему, по-русски, — шила въ м;шк; не утаить, сколько верёвочк; ни виться), діалектически возвращаемъ въ память вс; перем;нныя со знакомъ минусъ.

А именно: обкраденные въ прошломъ и настоящемъ старики; голодные въ будущемъ д;ти; а въ самомъ дальнемъ нижнемъ углу отъ всеобщаго процв;танія — мёртвыя души, убитыя войнами и непом;рной эксплуатаціей, а при нихъ — души нерождённыя, которыхъ никто въ ревизскія сказки не записывалъ.

---

Изъ разговора двухъ пом;щиковъ

— А слышалъ, братъ, міръ-то нынче какой? — промолвилъ одинъ, почёсывая затылокъ.
— Изв;стно какой, — отв;чалъ другой, — чья экономіка построена на кредитованіи чёрной дыры. Она многооб;щаетъ вс;мъ тепло и св;тъ, а по факту лишь усиливаетъ гравитаціонное поле заявленіями, что лучшая оборона — война, а самое разумное — отказаться отъ ядернаго сдерживанія въ пользу системы учёта рождаемости «согласныхъ» и убійства несогласныхъ съ системой электроннаго концлагеря.

— А кто жъ надъ симъ концлагеремъ начальникъ? — спросилъ первый.
— Какъ кто? Искусственный разумъ, прозываемый Х-Палантиръ. Глазаст;е нашего Собакевича, а души — ни на грошъ. Такой, сказываютъ, всякую живую душу въ трёхъ соснахъ запутаетъ, а мёртвую — и подавно.

---

Заключительный листъ

И вспомнишь тутъ, читатель, законы сохраненія — не т;, что въ учебникахъ, а т;, что на Руси испоконъ в;ку д;йствуютъ: сколько убудетъ, столько и прибудетъ, но не туда, куда надобно. Эхъ, тройка! Птица-тройка, кто тебя выдумалъ? А выдумалъ тебя лихой приказчикъ съ гоголемъ въ рукав; да съ кредитнымъ плечомъ подъ полой. И мчишься ты, только звонъ стоитъ, а за тобой — три четверти отрицательныхъ значеній и мёртвыя души, коимъ уже не родиться никогда.

Впрочемъ, это такъ, къ слову. А Павелъ Ивановичъ т;мъ временемъ у;халъ, и куда — одному чёрту в;домо. Говорятъ, въ новую губернію, гд; вм;сто ревизскихъ сказокъ — цифровыя матрицы, а вм;сто Коробочки — алгоритмъ, который никогда не скажетъ «н;тъ».

Но это уже третьяго тома, котораго и подавно н;тъ.

Типография № 0. Печатный станок — совесть. Тираж — не ограничен цифрой.