Пропавший Заяц

Пропавший Заяц, или хроника одной экспедиции

Сезон 83-го года вышел хлопотным.
Во-первых, мы знали, что раскопки будут напряжёнными, работать нужно быстро: максимум – три недели. Ведь в первых числах июля наш археологический кружок истфака Куйбышевского пединститута должен будет представлять область на I Всероссийском слёте юных археологов. Нашей опорной базой была Куйбышевская областная станция юных туристов, поэтому на нас и возложили эту ответственную задачу. В СПАЭ-83, Северо-Прикаспийской археологической экспедиции, наш кружок участвовал в первый раз – до этого копали только в родной области.
Прибыли в Саратов – там была пересадка, прямого поезда между Куйбышевом и Астраханью тогда не было. С удовольствием прогулялись по красивому городу, по центральной улице исторического центра –  проспекту Кирова. До революции сначала это была улица Скобелева, потом – Немецкая (сейчас – проспект Столыпина, он ведь родом из Саратова). В самом Саратове, и в губернии вообще, немцев жило много, до Великой Отечественной была даже автономная республика поволжских немцев, которых насчитывалось свыше 400000! Проспект Кирова оказался покрасивее нашего самарского аналога – улицы Куйбышева (бывшей Дворянской).
В общем, погуляли, пришли на вокзал – и в поезд. Состав «Ртищево-Астрахань» оказался просто жутким. Ехали мы, естественно, в самом дешёвом общем вагоне, но столько грязи в отечественном поезде я никогда ни раньше, ни позже не видел. Через год снова пришлось ехать этим маршрутом – поезд стал намного чище.
Сутки спустя выгрузились мы на станции Аксарайская. Аксарай, по-казахски – «белый дворец». Бахчисарай – «сад-дворец», а столица хана Батыя называлась Сарай-Бату. Ну и от «железки» - пёхом. С собой только рюкзаки, а оборудование - палатки, лопаты, нивелир с рейкой, и основные запасы продуктов ехали на ГАЗ-66. А рулил ГАЗом «Космонавт»...
У археологов, как и у геологов, все имеют клички. А точнее – имена, данные при посвящении в археологи. Каким было прозвище начальника экспедиции, начальника лаборатории Игоря Борисовича Васильева, не помню. А вот руководителя кружка, Павла Петровича Барынкина, при «крещении» в археологи назвали высокопарно: Homo intelligentus com, что значит – «мы – интеллигентные люди». Это была его любимая фраза.
У нас в кружке было и два одноклассника, Мишка и Олег. Первого звали «Мафий», второго – «Чисайна». Археологическое имя Мафия было «Максимоза Луговая», потому что в первую экспедицию он попал ещё малолеткой, со старшим братом. Старший копал, а младший шарился по окрестным кустам с деревянным автоматом. Вот и стал Максимозой. А потом Макзимоза превратилась в Мафиозо, и в Мафию. Всё настолько привыкли его так называть, что даже мама звала его Маф.
Олег же официально назывался Камацу. Это такой японский трактор. При посвящении на шею археолога вешался кусочек керамики на шнурке. На амулете тушью было написано имя, в данном случае: «Работящий, как «Камацу», и любитель искупаться». Олег был парень крупный, объёмный, на воде держался, но плавать не умел. Родом он был толи из чувашей, толи из мордвы, и внешность у него была явно азиатская. Но звали его все не «Камацу», а «Чисайна». В те годы на экраны вышел фильм «Не ставьте Лешему капканы». Главную роль Лешего-Чисайны играл Саттар Дикамбаев, и были они с Олегом чем-то похожи. На «Чисайну» Олег страшно обижался, но поделать ничего уже было нельзя – все его звали только Чисайна. Моё же имя было Иностранец или Загран – из-за обилия в речи иностранных слов.
К чему я всё это? Ах, да, водитель – «Космонавт». Тут всё просто – звали водителя автопарка Института археологии СССР ни много, ни мало, а Юрий Алексеевич Гагарин!
Копали мы в тот сезон неолит, «новый каменный век». Жили на берегу Ахтубы, левого притока Волги, «Белые холмы» в переводе. Каждое утро Космонавт отвозил нас на раскоп, обед – тоже на базе, потом – вторая смена.
На третий день экспедиции к нам проявили интерес местные жители. Сначала появилась стайка подростков-казахов, все – на чешских мотоциклах «Ява-Чезет» и в джинсах «Монтана». Такое там снабжение было...
Потом прискакал на лошади местный аксакал. Гнал во весь опор прямо на палатки, и развернулся только метрах в пяти. И так – раз десять подряд!
На следующее утро всё повторилось. И ещё, и ещё. Толи он думал, что мы – это какой-то морок, и его можно развеять, толи ритуал признания совершал. Но, видимо, понял, что мы не исчезнем, поэтому исчез сам.
В общем, обвыклись мы, с питанием разобрались. Воду нам привозили из какой-то скважины, она была ледяная, чуть солоноватая, и страшно вкусная. Хватало её надолго. Кружку с утра выпьешь – и до самого вечера пить неохота. С тех пор в жару воду чуть-чуть подсаливаю – меньше пить хочется.
С провиантом, правда, история вышла. Дело в том, что в советские времена школьников в экспедиции брать было выгодно. На одного взрослого – сотрудника лаборатории или студента – продуктов выдавалось из расчёта 1 руб. 27 коп. в день. А на школьника – на рубль сорок копеек. Вроде бы – мелочь, 13 копеек. Но умножим на 15 детей и на 20 дней. Выходит - плюс 39 рублей на продукты. Вдобавок к этому – и рацион побогаче.
Однако именно из-за этого внимания к детям нам в поставках половину тушёнки заменили на венгерские консервы непонятного содержания. Правда, на банке была нарисована корова. В общем, на второй или третий день дежурные по кухне решили добавить к каше дары мадьярского народа. Оказалось – колбасный фарш! Типа плотного мясного паштета. Острый, своеобразный на вкус – но делать нечего, добавляли во второе. В суп такое не положишь... А вот сухофрукты для компота были отменные – их можно было даже не варить, а просто помыть и есть. Сливочное масло за три недели в пустыне (хоть Астрахань формально и в Европе, а так – степь, переходящая
в пустыню) ничуть не испортилось. Оно хранилось во фляге, залитое круто солёной водой. И с рыбалкой повезло – Ахтуба рыбой богата.

Каждая экспедиция на новом участке начинается с разведки. Ориентируясь на подробнейшие фотокарты космической съёмки (с ретушью на месте оборонных объектов) выбирается перспективный участок – например, высохшее русло реки. Пустыня ведь, кочевники, без воды – никуда. Стало быть, по берегам рек стоянки и надо искать. А археологическая разведка очень напоминает разведку войсковую, как в незабвенном романе Богомолова «В августе 44-го («Момент истины»)». И в фильме по нему. Идём, стало быть, как контрразведчики, цепью, и смотрим под ноги. Авось кусочек керамики попадётся, кость, если очень повезёт – каменный наконечник стрелы или копья. Обломанный, конечно. Сломался, и из тела добычи выпал. Если же выстрел из лука или бросок был удачным – вместе с копьём или стрелой вернётся к хозяину и наконечник. Очень полезная вещь – выдув, место, где песок выветрился до «материка». Материк – это уже морское или океанское дно, там мелкодроблёная ракушка попадается. Но и все тяжёлые находки тоже обнажаются. Кость на древность проверялась просто – надо всего лишь лизнуть её языком. Если липнет – значит, кости не более нескольких десятков лет. Кости, вообще-то, имеет смысл учитывать только на местах стоянок. Путём радиоуглеродного анализа можно точно установить их возраст, а с помощью анализа генетического – установить породу животного. При большом количестве останков костей можно установить статистику потребления, прикинуть количественный состав племени.
На третий день разведки нам удалось выйти на интересный участок. Начали копать: разбили квадраты 2х2 м., обозначили бровки, чтобы можно было ходить – и за лопаты. Место оказалось удачным, скоро «попёрла» керамика. А через несколько дней улыбнулась фортуна: обнаружили разбитый небольшой горшок, который удалось собрать почти полностью, за исключением всего лишь одного фрагмента.
Так как объект оказался перспективным, меня с раскопа перевели на картографию – ходил по окрестностям с планшетом, компасом и «миллиметровкой», снимал рельеф, чертил берг-линии. И камеральной обработкой занимался – шифровал находки тушью.

Экспедиция эта вообще была полна откровений и неожиданных событий. Так, например, в самом начале попали мы на инструктаж на противочумную станцию в Досанге. Сотрудники станции, казахские эпидемиологи, рассказали нам о природе Северного Прикаспия, объяснили, как вести себя при встрече с каракуртом, скорпионом, ядовитыми змеями. Рассказали и о местных болезнях, и о животных, которые их переносят.
А в конце инструктажа начальник станции поведал леденящую душу историю. За два года до этого в низовьях Волги была вспышка чумы. В газетах об этом, естественно, не писали, по радио не сообщали. Просто оцепили район внутренними войсками, ввели спецпропуска для людей и машин. А про начальника противочумной станции как-то забыли. Но ведь его первейшая обязанность – доставить в лабораторию в Астрахани тушки сусликов и тушканчиков, а также - образы крови. Пришлось ему ночью, ползком, по-пластунски, преодолевать границу оцепления. Повезло, его не заметили, и огонь не открыли. Ну а в Астрахани он пропуск-то оформил.
Кстати, скорпиона один раз мне увидать пришлось – очень неприятное ощущение...
Так вот, ходил я по окрестным барханам, и на раскопе появлялся редко. Поэтому историю с Зайцем застал только в финале.
Заяц был из тех ребят, которые после года посещения кружка и всего лишь одной экспедиции на следующий год уже не приходят. Археология – она ведь как наркотик, если «подсел», то это навсегда. В следующем, 1984 году, познакомился в экспедиции с взрослым уже мужиком, старше тридцати. Он был учителем истории в сельской школе. «Своих» детей не привозил, кружка не вёл. Но каждое лето на один-два месяца уезжал в экспедицию. Отпуск – длинный, денежку, опять-таки, платят. Но дело ведь не в этом – он просто не мог иначе...
Короче, в конце второй недели сидим себе, обедаем. Стол у нас – это прямоугольная канава глубиной до колена. То, что в середине, и есть стол. А вокруг мы и сидим. Шеф, естественно, в торце, во главе стола. Облизывает Пал Петрович ложку, задумывается о чём-то, и глухо говорит:
- А Заяц где? Мы что, его на раскопе оставили?
Гнетущую тишину нарушил шаман племени (а оно у нас, естественно, Самарской Белой козы), студент пятого курса по прозвищу Мамонт. Фамилия у него была удачная – Мамонов.
- Не менжуйся, Петрович. Не чую я беды.
Надо сказать, что шаманом Мамонт стал по призванию. Был он угрюм, молчалив, умён, проницателен. И явно обладал способностями к гипнозу и даже к какому-то чародейству.
Тревога Павла Петровича была далеко не случайной. И он, и начальник экспедиции Игорь Борисович Васильев (кандидат наук, тогда – начальник археологической лаборатории, а ныне – профессор, зав. кафедрой археологии и истории древнего мира) несли уголовную ответственность за жизнь и здоровье детей. В общем, почему-то – очень медленно и спокойно – все встали и двинулись к грузовику. Игорь Борисович сел за руль своего старенького «ГАЗ-69», купленного им по специальному разрешению МВД после письма Института археологии АН СССР. Такие машины повышенной проходимости частным образом тогда могли купить только директора совхозов, председатели колхозов и учёные-полевики.
- К раскопу! Там поедем навстречу друг другу, по большому радиусу, а ребята пойдут во все стороны от центра. Даст бог, не ушёл он далеко!
Прибыли на место, растянулись цепью, и чуть тронулись, как раздался торжествующий крик Рафата: «Вот он, зараза!» Все мы кинулись на крик.
В нескольких десятках метров от раскопа, за высоким барханом, сладко спал Заяц... Уши ему не оторвали, но хвост накрутили сильно!

Тремя неделями позже, на обратном пути домой, чуть покинул поезд станцию Аксарайская, я обратил внимание, что едем мы не на север, в Саратов, а на юг. Благо, на шее у меня висел спиртовой компас для спортивного ориентирования (очень удобная штука, с визиром, лупой и линейкой). Подошёл к шефу, доложил. Павел Петрович сходил к проводнику, изучил расписание, собрал всех и сообщил:
- Вот, Валера заметил, что мы движемся на юг. Перепутали, видно, поезд. Ну, ничего страшного, опоздаем на пару дней. В Куйбышев телеграмму дадим, родителям сообщат. Зато Кремль астраханский посмотрим...
Утром мы, в ожидании Астрахани, столпились у окон. И поезд медленно подъехал к перрону, а на здании вокзала гордо возвышалась надпись «Саратов»...
Дело было в том, что станция Аксарайская расположена была несколько в стороне от основного пути. Поэтому для подъезда к ней поезд делает поворот на север, возвращается назад, а потом – снова на юг. А при движении к Саратову – наоборот, сначала на юг. Так и не удалось нам попасть в Астрахань. Правда, не знаю, как сейчас, а тогда Астрахань была городком грязным, неухоженным и бедным...

P.S. А моё археологическое имя было, кстати, Загран. Ещё называли Иностранец. Ибо мальчик я был начитанный, употреблял множество иностранных слов, и говорил быстро и не очень чётко. Мысль бежала впереди слов. А вот ел, после вкуснейшей бабушкиной и маминой еды, медленно и понемногу. Поэтому на моём амулете было написано: «Коль обед он съесть не сможет, заграница нам поможет». Переводчиком при мне состоял мой одноклассник и сосед по парте Игорь Ненашев. Правда, намного позже, в армии, привычка к простой и однообразной пище очень пригодилась. И вот что особенно приятно: много лет спустя иногда подлетает ко мне на улице какой-то смутно знакомый человек, и кричит радостно: «Здорово, Загран!»