Солнечная мадемуазель

«Солнечная мадемуазель»

Десять лет. А она всё входит в комнату —
Мягким шагом лап, тихим шумом выдоха,
Золотом шерсти, вспыхнувшим на солнце.

Фотографии с детьми — словно окна.
Смотрю и вижу:
Вот она лежит рядом — тяжелая, теплая,
Настоящий сосуд радости.
А на другой — мчится по лужайке, прижав уши,
Унося весь мир в своих зубах.

В нашей мальчишеской семье
Она была единственной леди.
Сияющая. Тихая.
Нежная, как свет сквозь летнюю занавеску.
Безусловная любовь. Unconditional love.

Я зову её Солнечной Мадемуазелью.
Она ведь на самом деле не ушла —
Она просто стала прозрачной.
И теперь вплетена в то янтарное сияние,
Что наполняет глаза на старых снимках.

Жемчужина на ошейнике. Бархатный бант.
И тишина, в которой всё ещё слышно
Едва различимое, ритмичное дыхание.

Собака не умирает. Она становится линзой:
Сквозь неё мы видим, как прекрасен мир,
Когда его кто-то любит просто так.

И всё же она здесь.
Она сворачивается золотым кольцом у самого сердца.
Греет. Светит.
Солнечная Мадемуазель — навсегда.

“Sunlit Mademoiselle”

Ten years, and still she enters the room:
On soft paws, with the hush of her breath,
With the gold of her coat kindled in the sun.

Photographs with the children are windows.
I look, and I see her:
Lying heavy and warm — a very vessel of gladness.
Or racing across the lawn, ears pinned back,
The whole world held in her jaws.

In our boyish household, she was the only lady.
Radiant. Quiet.
Tender as light seeping through a summer curtain.
Unconditional love.

I call her Sunlit Mademoiselle,
For she has not truly gone —
She has only turned transparent.
Now she is woven into that amber glow
That fills the eyes of old photographs.

A pearl on her collar. A velvet bow.
And the silence — where one still can catch
The faint, rhythmic tide of her breathing.

A dog does not die. She becomes a lens:
Through her we see how beautiful the world is
When someone loves it for nothing at all.

And yet, she is here.
Curled like a golden ring about my heart.
Warming. Luminous.
Sunlit Mademoiselle, forever.