Глава 22. Видения и мечты

Цикл «Стихи о Прекрасной Даме» Александра Блока был создан в период с весны 1901 года по осень 1902 года. Позднее в "Дневнике" от 1918 года он особо отмечает 25 января 1901-го, первое видение: "Гулянье на Монетной к вечеру в совершенно особом настроении". "В конце января и начале февраля (еще синие снега около полковой церкви - тоже к вечеру) явно является она. Живая же оказывается Душой Мира (так определилось впоследствии), разлученной, плененной и тоскующей... и она уже в дне, т. е. за ночью, из которой я на нее гляжу, т. е. она предана какому-то стремлению и "на отлете", мне же дано только смотреть и благословлять отлет".

Запись этого первого "переживания" поражает близостью мистика Блока к Соловьеву, еще до знакомства с ним. Книгу В. Соловьева мать подарила Блоку несколько позднее, в апреле, на Пасху. А таинственная "Она" является в его видениях и стихах уже в конце января. И так же, как у Соловьева, "Она" - существо божественное, - "Душа Мира" - сотворенное. И, тоже по Соловьеву, Душа Мира воспринимается тоскующей в плену падшего мира и ждущей своего освобождения.

Влюбленность подсказывает: Душа Мира воплощается в образе возлюбленной; тоска и "стремление" ее светятся в живых чертах любимого лица. Отныне мельчайшие подробности встреч с возлюбленной приобретают для него бездонный смысл. Он записывает: «В таком мистическом состоянии я встретил 7 марта 1901 года Любовь Дмитриевну на Васильевском острове. Она вышла из саней на Андреевской площади и шла на курсы по 6-й линии, Среднему проспекту — до 10-й линии, я же, не замеченный ею, следовал позади. Отсюда появились „пять изгибов“».  "На следующее утро я опять увидал Ее издали, когда пошел за Краббом (и привез в башлыке, будучи в исключительном состоянии, которого не знала мама)... Я покорился неведению и боли (психологически - всегдашней суровости Л. Д. М.)".

Наступает весна и встреча с поэзией Вл. Соловьева, которая "овладевает всем его существом". "К весне, - читаем мы в "Дневнике", - начались хождения около островов и в поле за Старой Деревней, где произошло то, что я определял, как Видения (закаты)". Это душевное состояние запечатлено в стихотворении, написанном 17 мая 1901-го. Его последняя строфа:
   
   Я здесь в конце, исполненный прозренья,
   Я перешел граничную черту,
   Я только жду условного виденья,
   Чтоб отлететь в иную пустоту.

В письме к отцу от 2 мая он намекает на необычайность своего душевного состояния. "Весна, - пишет он, - почуяла свою силу и отозвалась на моем настроении в высшей степени. Пора свести городские счеты и временно перейти в созерцательность". Тайный смысл этой "созерцательности" раскрывается в "Дневнике" как напряженная работа над собой, как своего рода мистическая дисциплина. "В том же мае, - пишет Блок, - я впервые попробовал "внутреннюю броню" (ограждать себя "тайным ведением" от Ее суровости)". Это выразилось в стихах:
   
   Я чувствую, я верую, я знаю,
   Сочувствием провидца не прельстишь,
   Я сам в себе с избытком заключаю
   Все те огни, какими ты горишь.
   (17 мая 1901)

В июне 1901 года Блок пишет стихотворение «Предчувствую Тебя. Года проходят мимо...», которое исследователи относят к этому «мистическому лету». В тот период Блок даже называл Владимира Соловьёва «властителем» своих дум.

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —
Всё в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,
И молча жду, — тоскуя и любя.
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.
О, как паду — и горестно, и низко,
Не одолев смертельные мечты!

Этому стихотворению Блок предпослал эпиграф из В. Соловьева:
И тяжкий сон житейского сознанья
Ты отряхнешь, тоскуя и любя.

В этот период (с весны 1901 и до конца 1902 гг.) Блок интенсивно писал. Под влиянием мистики В.Соловьева он писал о Прекрасной Даме, о Душе Мира, о Вечной Женственности. Впоследствии он посвятил этот цикл стихов Любови Менделеевой. Всего около 800 стихов, которые прославили Блока как поэта.

Вхожу я в темные храмы,
Совершаю бедный обряд.
Там жду я Прекрасной Дамы
В мерцаньи красных лампад.

В тени у высокой колонны
Дрожу от скрипа дверей.
А в лицо мне глядит, озаренный,
Только образ, лишь сон о Ней.
О, я привык к этим ризам
Величавой Вечной Жены!
Высоко бегут по карнизам
Улыбки, сказки и сны.

О, Святая, как ласковы свечи,
Как отрадны Твои черты!
Мне не слышны ни вздохи, ни речи,
Но я верю: Милая – Ты.
25 октября 1902

Покраснели и гаснут ступени.
Ты сказала сама: Приду.
У входа в сумрак молений
Я открыл мое сердце. – Жду.

Что скажу я тебе – не знаю.
Может быть, от счастья умру.
Но, огнем вечерним сгорая,
Привлеку и тебя к костру.

Расцветает красное пламя.
Неожиданно сны сбылись.
Ты идешь. Над храмом, над нами –
Беззакатная глубь и высь.
25 декабря 1902

Блоку был близок характерный мотив средневековой культуры — рыцарского поклонения Даме; традиции мистической лирики Ренессанса, в особенности Данте и Петрарки, в творчестве которых освоение бытия происходит через любовное чувство, а женский образ (Беатриче, Лаура) отождествляется с образом мира в его идеальном воплощении, в примирении всех противоречий.

***
Видения и мечты поэта перемежаются с реальными встречами с Любовью Менделеевой.
Летом 1901 года он часто приезжает в Боблово. Он посещал имение Менделеевых раза два в неделю. Л.Д.М. всегда угадывала день, когда он приедет и после обеда в два часа она садилась с книгой на нижней тенистой террасе, всегда с цветком красной вербены в руках. Тонкий запах вербены она особенно любила в то лето. Одевалась она тогда уже не в блузы с юбкой, а в легкие батистовые платья, часто розовые. Одно было особенно ей любимое — желтовато-розовое с легким белым узором.

Вскоре звякала рысь подков по камням. Блок отдавал своего «Мальчика» около ворот и быстро вбегал на террасу. Они подолгу, часами разговаривали, пока кто-нибудь не придет. Блок был переполнен своим знакомством с «ними», как называли в этих разговорах всех новых, получивших название «символистов». Знакомство пока еще лишь из книг. Он без конца рассказывал, цитировал так легко запоминаемые им стихи, привозил книги, даже первый сборник «Северных цветов», который был чуть ли не его заветнейшей книгой. Л.Д.М. читала по его указанию первые два романа Мережковского, «Вечных спутников», привозил он и Тютчева, Соловьева, Фета. Говорил Блок в то время очень трудно, в долгих переплетах фраз, ища еще не пойманную мысль. Девушка следила с напряжением, она уже вошла в этот уклон мысли, уже ощущала, что они волнуют и ее. Раз как-то в разгаре разговора она спросила: «Но ведь вы же наверно пишете? Вы пишете стихи?» Блок сейчас же подтвердил это, но читать свои стихи не согласился, а в следующий раз привез ей переписанные на четырех страницах листка почтовой бумаги: «Аурора Деанира», «Servus-Reginae», «Новый блеск излило небо…», «Тихо вечерние тени…». Первые стихи Блока, которые я узнала. Читала их уже одна.

Первое стихотворение было ей понятно, «космизм» был ей близок. Еще в предыдущее лето, или раньше, у нее возникало что-то вроде космического экстаза, когда, вот именно, «Тяжелый огнь окутал мирозданье»… После грозы, на закате поднялся сплошной белый туман и над далью, и над селом. Он был пронизан огненными лучами заката -словно все горело. Тогда она увидела этот первозданный хаос, это «мирозданье» в окно своей комнаты, упала перед окном, впиваясь глазами, впиваясь руками в подоконник в состоянии потрясенности...

От второго - «Порой слуга, порою милый…» щеки девушки загорались пожаром. "Что же он говорит? Или еще не говорит? Должна я понять или не понять?.. Но последние два—это источник моих мучений следующих месяцев - меня тут нет. Во всяком случае, в таких и подобных стихах я себя не узнавала, не находила, и злая «ревность женщины к искусству», которую принято так порицать, закрадывалась в душу. Но стихи мне пелись и быстро запоминались".

И она была права, стихи Блока того времени чаще всего были адресованы совсем не к ней, а к Душе Мира, к Вечной Женственности.

Понемногу Л.Д.М. вошла в блоковский мир, где не то она, не то не она, но где все певуче, все недосказано. Она чувствовала, что эти прекрасные стихи так или иначе все же, имеют и к ней какое-то отношение. Это обиняками, недосказанностями, окольными путями Блок дал ей понять. И Любовь отдалась странной прелести этих отношений. Как будто и любовь, но, в сущности, одни литературные разговоры, стихи, уход от жизни в другую жизнь, в трепет идей, в запевающие образы. Часто, что было в разговорах, в словах, сказанных ей, она находила потом в стихах. И все же порою с горькой усмешкой бросала она свою красную вербену, увядшую, пролившую свой тонкий аромат, так же напрасно, как и этот благоуханный летний день. Ведь "никогда не попросил он у меня мою вербену, и никогда не заблудились мы в цветущих кустах…"

В 1901—1902 гг. поэта посещают видения. Ему является она, и в ее чертах он узнает Мировую Душу, образ которой причудливо переплетается в его сознании с чертами реальной девушки, его будущей жены — Л.Д. Менделеевой.  В 1901—1902 гг. развиваются их любовные отношения, которые отражены в этих стихах. Почитание неземной Прекрасной Дамы и влюбленность в конкретную женщину слились в единое чувство и породили творческое напряжение невиданной силы.
   
Гордая уверенность "провидца" - "вселенная во мне" - вырастала из сознания растущих сил. Блок записывает: "Это, по-видимому, было преддверием будущего "колдовства", так же, как необычайное слияние с природой". Тональность влюбленности менялась. "Началось то, - продолжает он, - что "влюбленность" стала меньше призвания высокого, но объектом того и другого было одно и то же лицо...
Потом следуют необыкновенно важные "ворожбы" и "предчувствия изменения облика"".

Накопление сил и "внутренняя броня" отражаются в плане житейских отношений. Поэт отмечает: "Л. Д. проявляла иногда род внимания ко мне. Вероятно, это было потому, что я сильно светился". Он светился дарованным ему светом и смиренно свидетельствовал: свет был.

Однако не следует представлять себе Блока 1901 года отвлеченным мистиком, застывшим в "тайном ведении" и "ворожбе". В то лето 1901 года он не только регулярно посещал Л.Д., но весело проводил время в Шахматово. По свидетельству М. А. Бекетовой, лето в Шахматове до отъезда в Сибирь кузенов Кублицких прошло "по обыкновению в веселых дурачествах". "Все три брата ездили вместе верхом, устраивали смешные представления, много хохотали". После отъезда Кублицких Блок пишет Софье Андреевне (5 сентября): "Лето прошло прекрасно для меня, я им ужасно доволен (в общем); да и погода была какая-то исключительно лучезарная... Последнее время я далеко ездил верхом по окрестностям, даже в некоторые места, мало знакомые".

Видения Прекрасной Дамы и "веселые дурачества" - такова прирожденная двойственность Блока. Лето, которое он называл "мистическим", могло быть полно мальчишеского веселья.

***
В августе 1901 года произошла важная встреча Александра Блока с Михаилом Сергеевичем и Ольгой Михайловной Соловьёвыми в усадьбе Дедово.

Михаил Сергеевич Соловьёв (1862-1903) — педагог, переводчик Платона, брат, друг и единомышленник В. С. Соловьева, издатель и редактор посмертного собрания его сочинений. Ольга Михайловна (урождённая Коваленская) занималась живописью и переводами. Их сын, Сергей Михайлович Соловьев (1885-1942) — русский поэт-символист.  Он был троюродным братом А. Блока и другом Андрея Белого. Автор лучшей книги о Владимире Соловьеве. Впоследствии священник, возглавлял общину. Эта семья стала средоточием соловьевского культа.

А. Блок разместился не в главном доме, а во флигеле, где жили Соловьёвы. Именно здесь началось его сближение с семьёй.

В воспоминаниях Андрея Белого есть описание того, как проходили беседы: Сергей Соловьёв и Блок много гуляли по полям и обсуждали поэзию, мистику и философию Владимира Соловьёва.

Соловьёвы стали для молодого поэта важным интеллектуальным и духовным кругом. Они первыми из посторонних обратили внимание на его стихи. Именно в этой среде Блок нашёл то сочувствие своим исканиям, которые были тесно связаны с философией Владимира Соловьёва и его идеей Вечной Женственности. Это общение оказало заметное влияние на формирование его раннего творчества, в том числе цикла «Стихи о Прекрасной Даме».

Летом 1901 года Андрей Белый получил очень важное письмо от Сергея Соловьева, проводившего каникулы в родительском имении: он возобновил знакомство с Александром Блоком, своим двоюродным братом; как и они, тот увлечен Соловьевым, «совершенно конкретно относится к теме Софии Премудрости», видит в Ней близкую, любимую женщину; в нем, как и в них, есть «религиозно-мистическое электричество».

Для Белого это письмо стало событием. И когда осенью Сергей приехал в Москву, Белый вырвал у него с десяток блоковских стихов. Все, что «аргонавты» чувствовали, но не умели выразить, все, чем была напитана «розово-золотая… атмосфера эпохи», — все вычитал он в этих строчках! Все запечатлел Блок в своих стихах. Он нашел свою «темного хаоса светлую дочь»[9] и звал их вместе с ним преклонить перед нею колени.