Тени Рэвельна. Часть 4. О травах и упрямстве. 6 гл

Ночная тьма отступала неохотно. Первый серый свет прокрался в мельницу через щели под крышей, и это была призрачная надежда на то, что ночь закончилась. Колдун сидел у круга, всё в той же позе. Он не спал ни минуты. Он не мог. Да и если бы мог, не стал бы. Рядом с ним, чуть поодаль, Элвейр и Нен уже были на ногах, проверяли оружие и тихо перешёптываясь. Их лица были бледнее, чем обычно, даже утренний свет не придавал им живости. Бойцы знали, что видели не просто страх и не просто скверну.

Каэлинтра лежала, закутавшись в плащ, почти не шевелясь, но Риаркас чувствовал, что она тоже уже не спит, лишь держится за остатки сна, в котором, как он догадывался, тоже что-то стояло на краю круга. Он бесшумно поднялся с места, подошёл и присел рядом.

- Командир?..

Каэ не ответила сразу; она приоткрыла глаза и вскинула взгляд так, будто и впрямь выныривала с глубины. На мгновение в её взгляде мелькнуло то же, что он видел ночью – страх, да. Но и нечто другое. Злость? Упрямство? Решимость? Всё сразу.

- Уже? – голос её был хриплый от сна и напряжения.

- Уже, – подтвердил он и протянул руку, не касаясь. – Светлеет.

Девушка села сдержанно, без резких движений.

- Остальные? – спросила она, кивая в сторону.

- Мы в порядке, все трое, – колдун посмотрел в сторону очага, где Элвейр уже стягивал с огня котелок. – Никто не отходил от круга даже на шаг.

Элина прикрыла глаза и медленно выдохнула.

- Нам нужно дойти до старосты и узнать, что они здесь ещё видели, – она поднялась на ноги и только потом, чуть тише, добавила: – Спасибо.

Он не ответил. Только кивнул – коротко, в сторону. Они ещё не были в безопасности.

Дом старосты стоял ближе к центру деревни, у развилки троп, ведущих к тракту и мельничному берегу, покосившийся снаружи, но крепкий, с высокими ставнями и двускатной крышей, он хранил следы ухоженности: вытертая до блеска ручка двери, ровно подрезанные кусты у входа, скамья, которую, судя по всему, кто-то выносил вчера вечером. Этот дом жил, несмотря на то, что деревня давно уже существовала на грани выживания. Френд Йот встретил их уже на пороге, поднявшись с той самой скамьи, на которой сидел, кутаясь в шерстяной плащ. Лицо – поросшее редкой, но аккуратной бородой, усталое, с серыми глазами, в которых почти не осталось наивности. Только осторожность.

- Рано вы, – пробормотал он, поклонившись едва заметно. – Но это, пожалуй, к лучшему. Пока всё тихо.

Каэлинтра кивнула, пояснив, что им нужно будет увидеть место, то самое, где нашли доспехи и следы выжигания. Староста только вздохнул и кивнул, отступая в сторону.

- Заходите, обогрейтесь хоть минуту, – сказал Йот. – Я сам на той тропе вчера был, покажу, куда идти. Но там… не для слабонервных, госпожа… – он взглянул на неё, но взгляд быстро скользнул в сторону, туда, где рядом с ней стоял Риаркас.

Колдун вошёл в дом последним и сразу, как только переступил порог и оказался в полутёмных сенях, замедлил шаг. Пахло копотью и свежим хлебом, но не только – тут под крышей висели пучки трав, и не обычных деревенских – не сушёная мята, не зверобой, не чабрец. Тут было иное: он почувствовал резкий пронзительный запах сушёного вепревого корня, увидел ломкие стебли крапчатого фалькеса, и – вот что точно не деревенское – три перевязанных пучка груйлиса, болотной травы, которую использовали обычно при ритуалах изгнания или призыва. Её не выращивают в деревнях, её ищут в трясинах, срезая на рассвете, когда она, по поверьям, ещё не насытилась чьей-то тенью. Риаркас остановился и провёл взглядом по связкам. Тот, кто собирал их, знал, что делает. Это не выглядело как случайный сбор. Он почувствовал, как где-то под ложечкой стягивается знакомый холодок, и мельком глянул на Каэ, но она в этот момент уже прошла в тёплую избу, поправляя ремень.

Староста, не замечая его взгляда, деловито шагнул за ней:

- Место это там, в леске у старого капища. Я покажу. Только... – он замялся, – только не ходите туда ночью, госпожа. Мы думали, духи. Но теперь уж и не знаю, что думать.

Риаркас ещё раз бросил взгляд на груйлис и не сразу двинулся за остальными, словно тень на миг сгустилась вокруг связок у стены, и именно она удерживала его на месте. Потом он всё же шагнул вперёд, тихо прикрыв за собой дверь и только тогда, когда остальные скрылись в основном помещении, он негромко бросил в пространство сеней:

- А эти травы... – взгляд снова вернулся к груйлису и фалькесу.

Староста, уже проходя в избу, оглянулся через плечо. Его голос остался тихим, но заметно менее уверенным, чем прежде:

- Дочкины.

- Где она?

Йот помолчал. Недолго. Но этого хватило.

- А она не в доме, уехала она пару месяцев назад, к родне. На юг, – произнёс он наконец, чуть сбивчиво. – По весне хотела вернуться, как дорога оттает... Но, может, и не вернётся. Молодёжь нынче – как птицы.

Колдун прищурился. Слишком уж вовремя она уехала, эта дочка… Он медленно кивнул и прошёл внутрь, но в памяти уже всплывали куски из прочитанного: про ритуальные круги, про попытки удержать то, что было рождено не в этом мире. И про тех, кто первым вступает в контакт, а потом – исчезает. 

"Дочка, травы… Уехала якобы к родне. Но в сенях сушится фалькес, да ещё в таком виде – чисто, аккуратно, связками...Знает, как срывать, как вешать. И явно не для отваров – для кругов..." Риаркас не стал расспрашивать дальше; не время, не место, да и не хотел тревожить остальных, особенно Каэлинтру, только проснувшуюся и вконец измученную. Позволить себе подозрения он мог. Делать их очевидными – нет.

Внутри дома было тепло. После влажной сырости мельницы, запаха золы и крови, эта обычная сельская комната с хлебом, густым мясным супом, вялеными корнеплодами и паром над кружками настоя казалась почти неприличной в своей уютности. Даже Каэлинтра, обычно сдержанная, позволила себе несколько лишних кусков хлеба. Жена старосты была женщиной крупной, молчаливой и с заметным шрамом у левого виска. Она ничего не спрашивала, никуда не заглядывала, просто поставила перед каждым еду и ушла к печи, только изредка поглядывая, как командир отряда капает в кружку настойку, чтобы заглушить головную боль.

Риаркас ел молча, жар еды расправлял мышцы, тёплый отвар прогонял остатки дрожи. Всё ещё жгло левую ладонь в месте надреза от ночного ритуала. Он спрятал руку под стол, не желая лишних взглядов. Всё было нормально. Пока.

"Пока мы сидим за столом. Пока у нас есть ещё время. Пока тварь, сука, не вернулась."

Староста вскоре поднялся и негромко позвал с порога:

- Покажу, как и просили. По тракту, потом в сторону урочища. Там недалеко, час ходу. Пойдёмте.

Каэ кивнула, глотнула настой и встала, тарнутские бойцы молча последовали за ней. Риаркас последним прошёл к двери и, чуть задержавшись, снова скользнул взглядом по связкам трав на раме.

"Не бабка. Не знахарка. Подозрительно чисто... И высушены совсем недавно. Значит, «уехала» она не навсегда. А может, и не уезжала вовсе…" 

Но вслух он, конечно, не сказал ни слова.

Лес начинался почти сразу за деревней, плотный, влажный, чёрный от нераспустившихся деревьев и весенней плесени. Земля хлюпала под сапогами. Колдун слушал старосту краем уха ; тот говорил тихо, без выражения, будто рассказывал о соседских гусях, а не о выжженной земле и мёртвых мужчинах в оплавленных доспехах. Вот здесь, мол, был круг, а вот – вон там – куски обгоревшего щита. Всё уже остыло. Всё уже не пахло. Но мозг колдуна мчался вперёд, перебирал сведения, сверял, вынимал из глубин памяти обрывки из книг, воспоминания, схемы.

"Имперские на старом капище весной. Почему?"

Зачем трое военных вообще пошли в лес? Без патруля. Без ритуалиста. Без связки с Орденом. Да ещё к капищу, которое на картах обозначено как закрытое. Зачем?

"Не просто патруль. Это не случайность."

Или пошли сюда не по своей воле?.. Тоже бывает.

Он скосил взгляд на Каэлинтру, та шла впереди, напряжённая, молчаливая и держалась уверенно, но всё тело говорило: в ней по-прежнему стягивался холод. После такой ночи – вообще неудивительно.

"А если кто-то что-то открыл? Или не закрыл до конца. Если капище не пустое, а, скажем, когда-то было тронуто ритуалом?.. Тварь не родная этой земле, вызвана через разлом, да ещё и не в полном теле. Значит, пролаз, дырка. Подпитка. Или жертва..."

Колдун замедлил шаг и снова посмотрел на землю. Мох. Кора. Остатки сажи. "Призыв сорвался. А оно осталось, и оно голодно, ходит за тем, кто тянет магию на себя. А таких тут... немного, – он сглотнул. – Оно выбрало Элину, потому что рядом – я, и меня держит цепь. Поэтому оно и не может сожрать меня напрямую. Пока что... Но если Каэ сгорит, моя цепь быстро меня добьёт. Прекрасная ловушка."

Йот сдержанно кивнул в сторону валуна, покрытого мхом – от прежнего святилища осталось немного. Капище было старым, с выпирающими из снега основаниями столбов и каменным кругом, внутри которого уже виднелись чёрные следы – остатки костей, обугленные края плащей, вмерзшие в землю медные застёжки. Риаркас замедлил шаг и окинул взглядом развал обугленного металла, пятна, где снег не оттаял, но почва уже дышала чем-то искажённым. Он не говорил ничего, но шагнул к Нену и тихо сказал на ухо:

- Уведи его обратно.

- Кого? – не сразу понял тарнутец.

- Старосту. Спасибо ему за прогулку, конечно, но дальше – нет. Это не для него.

Нен кивнул, сказал Йоту пару слов, вроде бы обычных – о том, что там тропа развалилась, лучше обойти, показать с другого ракурса. Староста вскинул брови, но не стал спорить.

Каэ молча стояла у границы круга, не заходя внутрь. Риаркас смотрел мимо неё на то, что осталось – на вмятину в земле, где, скорее всего, упал первый имперец. На то, как пепел смешивался с прошлогодней травой. И только когда шаги старосты с Неном исчезли за поворотом, он наконец сказал:

- Теперь можно работать.

Он сбросил плащ, опустился на корточки у линии круга и коснулся земли ладонью. И сразу же ощутил мягкую, едва уловимую пульсацию: не поток, лёгкий след. Оно определённо здесь было. Каэ тихо спросила за спиной:

- Всё ещё чувствуется?

- Да. Но главное – не это, – он поднял взгляд. – Главное, что оно вошло сюда по приглашению, не взломало круг, не выжгло руны. А просто… пришло. Его кто-то позвал.

Риаркас не сразу отвёл взгляд от центра капища – слишком многое в этой сцене не складывалось даже по меркам Ордена. Он встал, отряхивая ладонь от жирной от пепла земли, и, прежде чем шагнуть к Каэлинтре, в полголоса, почти себе под нос, заметил:

- В сенях у старосты…

Каэ обернулась к нему и вопросительно посмотрела.

- На перекладине сушатся травы. Не кухонные и не лекарственные. Ритуальные. Притом не деревенские сборы… Такие в Тарнуте в артефакторских используют, если знаешь, где просить.

- И? – голос Каэ был спокойным, но в нём прозвучала лёгкая нота напряжения.

- Йот сказал, что это дочкины. Только вот дочка уехала пару месяцев назад, как он сказал, – колдун слегка прищурился. – А судя по состоянию растений, сушатся они несколько недель как минимум... – он замолчал, задержав взгляд на Элине, потом отвёл глаза обратно к пепельному кругу и добавил: – Впрочем, я не стал спрашивать дальше.

- Почему?

- Потому что он не врёт, но и не договаривает. А главное – он явно боится. Так боятся не за деревню. Так боятся за своих.

Каэ чуть склонила голову, как будто всё сказанное совпадало с её собственными мыслями. А Риаркас добавил, уже совсем тихо:

- Если она не ушла… Если она причастна ко всему, то, возможно, позвала ту тварь нечаянно. Но гораздо хуже, если специально.

***

Утро в Сауле было таким же, как и всюду в этих краях: хрусткая корка снега, густой дым из труб, глухое мычание скотины, которую выводили из хлева. Казалось бы – обычная простая жизнь. Они вернулись к дому Йота уже после того, как солнце поднялось над деревьями. Каэ зашла первой, вместе с Неном. Элвейр остался у порога, а Риаркас задержался, как и собирался.

Местные не шарахались от него, не торопились разговаривать, конечно, но и не отворачивались. Просто смотрели как на нечто чужое. И он умел быть чужим. Это всегда было проще, чем пытаться казаться своим. Сначала он перекинулся парой фраз с пекарем, затем – с парнем, выносившим солому из амбара, потом подошёл к женщине, вяжущей вязанку хвороста у колодца. Вопросы были обтекаемые и ни к чему не обязывающие.

- Было ли у нас что-то горестное?.. – переспросила женщина, бросив взгляд на его перчатки, покрытые угольной пылью. – Ну… после пожара в лесу у нас тишина. Если не считать... – она замолчала, сжала пальцы на вязанке.

- …Что?

- Так... Грета. Дочка Йотов. Осенью… того, утопла. Из-за парня. Из города был, кажется, а может, из караванщиков. Он ушёл, а она… не пережила. С утра нашли, в реку шагнула, у моста за мельницей.

Колдун ничего не сказал, просто кивнул, поблагодарил и пошёл дальше.

"А она – не в доме…"

Он вспомнил травы в сенях. Фалькес, груйлис, вепрев корень. То, что деревенские не хранят, не собирают, не знают даже о таких травах. Риаркас вернулся в дом Йота молча. За столом уже накрывали: каша, чёрный хлеб, густой настой с резким запахом. Всё было как надо. Но Риаркас в который раз почувствовал – здесь что-то не сходится. Что-то очень не сходится.

"Дочка мертва с осени. Травы свежие. И ритуал проведён недавно. Кто-то использовал имя мёртвой, чтобы отвлечь. Или что хуже – она вовсе не мертва. Либо... не полностью…"

Он уже складывал всё, в уме, в той части разума, которая всегда ждёт худшего. Каэлинтра подошла к нему и встала рядом в сенях, в тени подвешенных пучков – травы касались макушки, вокруг пряно пахло нагретым на солнце фалькесом и вепревым корнем. 

- Что-то выяснил?

Риаркас молча глянул вверх, на травы, на резьбу по косяку двери, на узор, который в первый раз показался случайным. Всё было слишком аккуратно, слишком симметрично, слишком вычищено.

- Вот именно эти травы собирают не для настоев от кашля и не для чая.

Элина выдержала паузу:

- Это связано с тем, что ты сейчас узнал?

- Да, – ответил он, глядя прямо ей в глаза. – Мне сказали, что дочка Йота... Бросилась в воду по осени, из-за мужчины. Но… что-то не сходится.

Каэ нахмурилась.

- Потому что трава свежая?

Он кивнул.

- И потому что сушится она в доме, где якобы траур. И, честно, даже в Ордене не все знают, как её правильно вешать. А здесь – всё идеально.

Каэ всмотрелась в связку, чуть наклонив голову.

- Значит, ты думаешь…

- Я думаю, – медленно произнёс Риаркас, – что нам нужно узнать, кто был этот мужчина. Из города ли он. Или, возможно, не из города вовсе. И что именно случилось у реки осенью, и не по слухам – по фактам.

Она кивнула, уже по-военному коротко.

- У нас есть сегодняшний день до ночи. Потому что если это та тварь, – её голос на секунду дрогнул, – и она пришла не случайно...

- …то мы сейчас в эпицентре, – закончил за неё Риаркас. – И времени почти нет.

Они стояли в узком проходе, между внешней дверью и комнатой, где звенела посуда и шуршали ложки по глиняным мискам. Изнутри доносился голос Элвейра, смеющийся над чем-то, сказанным Френдом Йотом. Каэ шагнула к двери:

- Тогда спросим. Осторожно, без нажима. Но сегодня, – и, уже взявшись за скобу, не оборачиваясь, добавила: – И ты тоже спросишь, если понадобится. Без колдовства. Без цепи. Просто спросишь.

Риаркас кивнул, потом снова посмотрел на пучки и только тогда заметил: среди груйлиса была вплетена тонкая красная лента.

К полудню снег начал подтаивать, и грязь у колодца потемнела, расползаясь пятнами. У забора, на бревне, сидели три девчонки, лет по семнадцать, не старше. Жилистые, в платках, с красными пальцами от холода и стирки. Младшая, видимо, только что вытащила вёдра из колодца и ещё хрипло дышала и не смотрела на Каэлинтру.

- ...Грета, – повторила Каэ спокойно. – Та, что у Йота дочка..?

Старшая прищурилась.

- А что с ней? Умерла ж. Осенью.

- Я знаю. Хочу понять, что случилось.

- Да полюбила она. Глупо, по-детски. А он был... не её. Совсем не её.

Каэ опустилась на корточки рядом.

- И кем он был?

- Имперский, с теми, что по тракту стояли. В форме весь такой, красивый, зараза. И добрый сперва. Потом...

Другая девчонка фыркнула, не поднимая глаз:

- Потом уехал. Домой, к жене и сыну. Грета узнала, что он и не собирался её никуда звать. Только поиграл. А она... – девчонка осеклась. – Она на мельницу пошла. Вечером. Вода была уже тёмная. Нашли наутро...

- Отец её пытался поднять мельницу снова, – добавила старшая. – Но потом и вовсе закрыли. С тех пор там не топят. Холодная она теперь, мёртвая.

- Вы знаете, как она узнала про его семью?

- Сама нашла письмо. Он дурак, оставил в мешке. Адрес, кольцо... всё там было.

- Имя помните?

Молчание. Потом старшая неуверенно протянула:

- Хелт или Хельк, как-то так. А имя – Лоран. Капитан, кажется. Он ей ленты дарил – помню, она их на шею повязывала, красные. Думала, что это как обещание.

Каэ не сказала ни слова. Просто встала и кивнула. Уходя, отметила, как одна из девчонок всё-таки заплакала. Каэлинтра вернулась от колодца мрачная, с тяжёлым, оседающим чувством в груди. На лице не было ни тени эмоций, но пальцы сжимались в перчатках, будто она хотела что-то удержать. Ну, или раздавить.

Нен уже ждал у ворот, переминаясь с ноги на ногу. Увидев её, приподнял брови – вопрос без слов.

- Грета, – только и сказала Каэ, – была с Лораном Хельком. Капитан. Имперец.

Нен кивнул, почти сразу.

- Был такой. Один из троих. Мы по опознавательным жетонам сверяли. Он – Лоран Хельк, капитан инженерного корпуса, моложе остальных. Изначально его не было в ротации на этом участке, он прибыл позже. Говорили, перевод по личной просьбе.

Каэ замерла.

- По личной?

- Ну, да. Так в записях проходило. Мог попроситься ближе к тылу или к караванному пути.

Элина молчала, говорить ей не хотелось, злость впиталась в губы, в язык, в глаза, осела тяжёлым металлом между рёбер. Хельк приехал к Грете, из-за неё, из-за девчонки, которую вовсе и не собирался брать с собой. Всё это не было случайностью. Место, офицер, девушка, призыв... Всё звенья одной цепи. Нен, видно, уловил тишину и замер, а через пару мгновений осторожно сказал:

- Думаете, Грета... она что-то знала? Или... может, сделала?

Каэ посмотрела на него так, что любой другой отшатнулся бы.

- Думаю, – проговорила она, – что кто-то сыграл в магию по рецепту из подвала. Смешал кровь, травы, боль и не спросил, что может выйти.

- И тварь пришла?

- Да. И тварь выбрала, кого она хочет теперь.

Тарнутец на миг опустил взгляд, потом откашлялся и коротко кивнул.

- Понял. Что прикажете?

- Возвращаемся к мельнице. Риаркас должен это услышать. И пусть подумает, кто мог захотеть вызвать такую дрянь ради разбитого сердца.

Она не смотрела назад, когда пошла по дороге. Шаг был твёрдый, и наст под сапогами хрустел почти зло. За её спиной деревня жила своей обыденной жизнью: где-то стирали бельё, кто-то тащил вёдра, дети играли у запертой мельницы, не зная, почему там больше не крутится колесо. А Каэ уже знала. И знала, что теперь ни один из них не был в безопасности, пока эта история не закончится и пока не будет контура, который удержит боль, если имя этой боли – Грета Йот.

Когда Риаркас выслушал рассказ Каэ, взгляд его стал почти бесцветным. Всё, что было сказано, сложилось в простую, жуткую, безошибочную цепочку.

- Значит, девушка умерла осенью, – проговорил он, медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. – А тварь... появилась недели две назад, именно там, где Лоран Хельк оказался по личному запросу.

Он встал, прошёлся по комнате, потом остановился, глядя в стену, и перед собой сейчас он видел не бревно, а капище, закопчённые руны и кровь во мху.

- Это не отголосок, к счастью, и не старая скверна, не древний артефакт. Это свежий след и несложный ритуал. Его можно провести по книгам, даже без таланта, если есть достаточно злобы... и нужный мотив.

Каэ ничего не сказала, она просто ждала. Риаркас даже не сразу выдохнул, когда окончательно сложил эту цепочку, словно что-то внутри спрессовалось в тяжёлый блок, без иллюзий, без надежды на ошибку.

- Это месть. Банальная, земная, вязкая, как болотная жижа. Кто-то из них – Йот или его жена – провёл обряд. Не ради силы, не ради сделки, а ради того, чтобы эта дрянь убила Лорана Хелька. И она это сделала по зову и по указке. Староста знал, – медленно проговорил колдун, не глядя на Каэлинтру. – Знал, кого зовёт и знал, где его услышат. Старое капище, правильная фаза луны, кровь – всё, что нужно, чтобы открыть ворота. Он заманил Лорана туда – может, под предлогом, может, через жену, может, подмешал что. Но знал, когда тот придёт, – колдун провёл ладонью по лицу, как будто хотел стереть чужое глупое решение, которое теперь требовало их жизней в уплату. – Но Хельк явился не один, он пришёл с двумя товарищами, чувствуя подвох. А Йот – не маг и не ритуалист, он просто не рассчитал силу. Не понимал, что это нельзя просто призвать, указать цель и надеяться, что оно уйдёт.

Он вскинул глаза на Каэлинтру – остро, напряжённо.

- Он призвал её как инструмент мести, а получил голод. И теперь эта тварь вольная, без сдерживания и без цели, кроме той, что осталась в ней с момента вызова.

- Это значит, она не уйдёт. Пока мы не найдём и не уничтожим то, что её держит.

- Да, – подтвердил Риаркас. – И я почти уверен, где это искать, – он чуть качнул головой в сторону двери. – В доме старосты, среди сушёных трав и сена. Где-то там – связка, привязка, предмет, что держит это здесь. Это может быть кровь, кость, волосы, какая-то личная вещь Греты, что угодно, что держит у ворот. Всё, что нужно для удержания твари... в их доме или поблизости. Якорь, связка, источник. Оно все ещё здесь, командир, потому что тот, кто это вызвал, не отпустил.

- А и если не захочет отпускать? – глухо спросила Каэ.

- Тогда нам придётся его заставить.

В этой фразе не было злости, Каэ услышала только сухое, выверенное спокойствие. Таким тоном обычно выносят приговор.

***

Сумерки опускались медленно, окрашивая снег в медный оттенок и делая дома будто нарисованными углём. Воздух был неподвижен, с тем особым звоном, что бывает в деревнях в часы перед ужином, когда дым поднимается из труб ровно вверх, и ни одна собака не лает без причины.

Френд Йот ждал их на пороге, в том же меховом плаще, что и утром, только застёжка у ворота была застёгнута наглухо, как будто он хотел казаться формальнее. За его спиной мерцал огонь, и пахло хлебом, супом и настоем, терпким, чуть сладким, согревающим.

- Заходите, – сказал староста. – Жена стол уже накрыла. И вы, командир, и ребята ваши, негоже в такую погоду голодными на улице стоять.

Каэлинтра коротко кивнула и шагнула внутрь первой, не оборачиваясь, за ней проследовали тарнутцы, Элвейр и Нен, промокшие от тающего снега, с настороженными лицами. Колдун зашёл последним, тихо и осторожно, практически бесшумно, будто принюхиваясь к дому старосты. Дом Йотов был устроен крепко и по-старому: большие балки, низкие потолки, всё чисто, скромно, но не бедно. В сенях висели сушёные травы, те самые; Риаркас снова глянул на связки: всё те же груйлис, фалькес, вепрев корень. Теперь он видел не просто подбор, он видел структуру, намерение, эти травы – не просто от хворей. Он отметил про себя: "Ловушка. Подпитка. Привязка к женской крови и к воде". Всё сходилось. И если предмет-якорь был где-то в доме, то именно здесь, в этих стенах, он и лежал.

- Проходите, проходите, – позвала жена старосты, открывая внутреннюю дверь. – Горячее ещё не остыло, а пироги я вот-вот выну из печи.

На столе уже стояли блюда: наваристая похлёбка с кореньями, запечённая рыба, густой хлеб, сыр, мочёные яблоки. Всё как и должно быть в доме, где умеют встречать. Каэлинтра села, кивнув бойцам; те молча уселись рядом. Колдун остался стоять на полшага в стороне от стола, пока не получил от охотницы короткий взгляд: "Садись". И он сел, но ближе к краю, туда, где тень от балки прятала лицо. 

Йот разлил настой по кружкам, руки у него при этом чуть дрожали, жена молча вытерла каплю, что упала на стол. Ни один из них не заговаривал, но молчание было не деревенским – тёплым, ленивым, сытым. В этом молчании таилось ожидание, и Риаркас это почувствовал сразу. Он не ел. Положил ладони на колени, точно ждал сигнала. Глазами же он изучал комнату, балки, щели в полу. Сундук в углу был плотно закрыт, и пахло от него как от трав в сенях. Колдун чуть прищурился и покосился на Каэ. Та как раз протянула руку за куском хлеба, глядя на хозяйку дома, и, не отрываясь, спросила:

- У вас тут, в Сауле, всё по-старому? Или за зиму что-то изменилось?

Жена старосты не сразу ответила. Только вытерла руки о фартук, поставила перед бойцами миску с пирогами, потом бросила, всё так же не глядя:

- Да живём… как всегда. Слава богам, спокойно.

Каэ почти улыбнулась, но её глаза остались холодными.

- А дочь ваша? Говорили, в город уехала?

Йот вздрогнул, очень слабо, почти незаметно, но Риаркас заметил это и уже не моргал, смотрел прямо. Отсюда и начнётся…

- Уехала, – отозвался Йот слишком быстро. – В Рэвельн, к родне. У двоюродной сестры живёт, той, что на улочке у кожевников. Всё собиралась поступить куда-то… учиться. Ну, чтоб жизнь у девки пошла, как положено.

Он говорил, не поднимая глаз, отрывисто, будто заранее проговоренный текст. Слова, может, и были привычными, но совсем неубедительными. Ни один настоящий отец не говорит про свою дочь так, особенно если та ещё недавно жила здесь. Особенно, если она вообще жива… Риаркас не ответил. Только хмыкнул, не громко, почти беззвучно, но достаточно для того, чтобы Каэлинтра едва заметно повернула голову. Он не стал встречаться с ней взглядом, взял ложку, медленно зачерпнул похлёбку, подул и только потом поднёс ко рту.

"На юг, говоришь, уехала?.. – пронеслось в голове. – А теперь – в Рэвельн?.."

Снаружи всё было будто в порядке: он ест, сидит, слушает, принимает угощение, но внутри уже вставали на место части этой странной головоломки. Утренний разговор в сенях, имя Греты, сушёные травы, грустная история про несчастную любовь и молчание жены старосты, которая до сих пор не сказала ни слова о дочери. Всё это слишком чист, слишком ровно. А ровность, как знал колдун, почти всегда – признак лжи.

"Она не в Рэвельне. Она в земле. А вы с женой – в доме, где хранится якорь, и потому тварь ещё держится рядом…"

Каэ взяла кружку с настоем, небрежно поблагодарила, и всё происходящее ловила краем глаза, с той хищной сосредоточенностью, которая всегда у неё появлялась, когда она чуяла, что враг ближе, чем кажется.

- А как с мельницей? – спросила она. – Что ж не чините?

Жена Йота прикусила губу. Староста медленно потёр шею под воротом:

- Да как-то всё руки не доходят… С осени остановилась, так и стоит. Не до того было.

Пауза.

Нен сделал вид, что ковыряется в пироге, Элвейр глянул на Каэ быстро и без слов, а Риаркас, опустив глаза в миску, мысленно отметил:

"С осени. То есть сразу после смерти Греты. Всё, как и должно быть, плюс привязка к воде, к месту. Якорь где-то тут, он наверняка в доме. Скорее всего – внизу, под полом, если они действовали по старым схемам. Или вон, в сундуке в углу. Тот пахнет слишком правильно, – он сделал глоток настоя, горло обожгло травами, тяжёлыми, вязкими. – Значит, после ужина будем двигаться, без шума. Пусть Каэ заговорит Йотов, а я проверю сундук. Или, если не сундук, гляну под печью… Под печью, под старой полкой, в доме, где прячут привязки, – в уголке губ дрогнула кривая усмешка. –  Грету нам, конечно, не вернуть, но дрянь, которую они вызвали, можно изгнать. Если успеем."

Он снова поднял взгляд на Каэ, она заметила это и легко кивнула. Всё. Они оба всё поняли. Колдун поднялся из-за стола с неторопливой, почти ленивой грацией, которая позволяла не вызывать подозрений. Просто решил потянуться, выглянуть в окно, проверить, не пришла ли вечерняя непогода. Комната деревенского дома жила обычной жизнью – звон посуды, тихие разговоры, запах хлеба и жареного сала. Каэ не отрывала взгляда от тарелки, но чувствовала, что колдун уже встал.

Риаркас прошёл мимо сундука и медленно, небрежно задел бедром крышку, после чего остановился на миг и провёл ладонью по дереву – сухая поверхность, скошенные края, простая работа. Но внутри – глухая пустота... Ни холода, ни отдачи, ни треска под пальцами. Он постоял секунду, выпрямился. Пусто… У печи – та же картина. Только половицы скрипнули, когда он наклонился, будто прислушиваясь к тяге. Ладонь легла на пол, между камнем и деревом. Он знал, что иногда именно здесь люди прячут обереги и подмешивают к золе травы. Он знал. Привык искать. Но и тут ничего не было, ни следа пульса, ни искажённой вибрации, ни налёта магии. Колдун выпрямился, шагнул к окну для вида, задержался там, делая вид, что он присматривается к погоде. За стеклом темнело, мрак сливался с силуэтами деревьев, а на улице не было ни души.

Он вернулся к столу молча, глаза скользнули по лицу Каэ всё так же внимательно, не отрываясь. Ни вопроса, ни жеста, ни команды. Риаркас снова опустился на лавку, чуть передвинул миску ближе, как ни в чём не бывало.

"Нет. Не в комнате. Умно. Йот не такой уж дурак..."

Каэ уловила движение краем глаза, почти незаметный кивок, лёгкий, но точный, как всё у него, просто знак: пора. Игра на двоих. Он – ищейка, она – отвлечение. Элина лениво потянулась к кувшину, наливая себе ещё настоя, и вскинула взгляд на старосту:

- А что у вас в прошлом году с урожаем было, кстати? Сказывали, по округе засуха была, а тут?

Староста наконец оживился, жена закивала, и за столом снова зазвучали голоса. Простые, обыденные, как будто никто из них не стоял ночью в мельнице на круге, не видел тени и не слышал, как под деревьями трескались кости. Риаркас встал, положив ладонь на спинку скамьи, как бы вежливо обозначая уход. Виновато склонил голову, и, подойдя к Йоту, спросил низко, почти конфиденциально:

- Подскажете, где можно... выйти? На минуту.

Йот кивнул быстро, он и сам был рад смене темы.

- В сенях направо, за дверью сразу, там двор. Всё открыто.

- Благодарю, – сдержанно отозвался колдун.

Он шагнул к двери, не торопясь, и из-за плеча бросил лёгкий взгляд на Каэ. Та продолжала говорить, голос её звучал непринуждённо, почти тепло: в ней проснулся тот самый стиль, которым она могла часами держать внимание не Совете Ордена. Слова текли, цеплялись друг за друга, отвлекали… Риаркас вышел в сени, очень тихо закрыв за собой дверь. В воздухе явственно обозначился след, и он шёл по нему, как хищник. Якорь был не здесь, но где-то рядом, очень рядом. Ветер за дверью был колючим, но колдун не чувствовал холода, всё его внимание было направлено целиком на другое: в пространство, в пульсации, в едва уловимые изломы тишины. Дом Йотов, казалось, дышал неровно, то ли сквозняки, то ли что-то большее. Сени, небольшая кладовая – нет, тут пусто. Сарай во дворе, сушильня для рыбы – в них тоже магия не задерживалась, не дышала и не отзывалась. Риаркас прошёл вдоль стены, легко скользя пальцами по бревенчатой поверхности, ощущая каждой клеткой – якорь не здесь. Ещё шаг, другой… И тогда он остановился перед дверью. 

Обычная, тёмная, старая дверь, закрыта, но не заперта. Ему показалось, что само пространство за ней само не желает быть потревоженным, в этой точке воздух уплотнился, сгустился, замер. Колдун не дышал. Он поднял руку, ещё не касаясь дерева, но его ладонь уже чувствовала вибрацию. След. Сильный, осевший, неживой. Руны вокруг шеи откликнулись сразу же, словно разбуженные. Жгли не больно, но навязчиво. Здесь висела призрачная тень магии. 

Комната Греты. Он не ошибался. Якорь мог быть внутри.