Асейка

АСЕЙКА
                Евгений Никущенко


Я читал книжку, когда услышал Мишкин крик с улицы:
 -- Жека, выходи гулять!
Так мы всегда вызывали друг друга на улицу. Мы были дикари, заходить в дом, разговаривать с кем-то из взрослых не очень хотелось, начнут задавать всякие вопросы, делать замечания, поучать. Я бросил книжку, схватил, кепку и выскочил на улицу. Мишка стоял у наших ворот, держал в руке большую грушу с надкушенным боком. Струйка сока стекала по подбородку. Увидев грушу и его ухмылявшуюся рожицу, сразу крикнул:
-- Магнит!
Он посуровел и с ощущением своей важности ответил:
-- Замагничено.

Так было у нас принято показать важность того, что он имеет и не собирается ни с кем делиться такой своей удачей. Я спросил, откуда груша. Мне хорошо были известны их две груши, на которые они с сестрой часто лазали, оглашая криками окрестности. Причем каждый лазил на своё дерево.  Их груши были средней величины и совсем невкусные, вяжущие. А эта была крупная, чуть коричневатая и даже по откусанному месту было видно, что приятно мягкая. Один вид её говорил груша что надо! Он рассказал, что вчера вечером подполз по картошке к Асейкиной груше и на земле нашел две штуки. В заключение он предложил:

 -- Давай сегодня вечером обтрусим её грушу. Я залезу наверх, тряхану как следует, а ты будешь стоять не шухаре и собирать внизу. Асейка сильно охраняет её, нужна осторожность. В заключение он дал мне куснуть эту замечательную грушу.

Конечно, её звали не Асейка. Это была наша соседка по огороду Мария Васильевна Асеева. Её дом был такой же, как наш, в три окна на улицу, в Рыльске таких домов много. Но её дом отличался от других, он был с мезонином. Домик находился как бы на небольшой площади в глубине квартала. Площадь с уличной стороны замыкала небольшая кирпичная церковь и одноэтажное здание прежней богадельни в 12 окон, там сейчас был детский сад. Бабушка церковь называла "Казанская" и говорила, что она очень старая. В моё время церкви уже не было, остался только фундамент. Советская власть не любила церкви и от восемнадцати кирпичный рыльских цервей осталось только три.

Вход в дом был со стороны нашего огорода, я часто видел пожилую женщину и девочку постарше меня. Говорили, что её родители завербовались в Мурманск. Девочку звали Варя. Бабушка, когда была в огороде, часто разговаривала с соседкой. Дома про неё говорила:
-- У Мари Васильевны в этом году много пионов. Или:
-- У Марии Васильевны сильно цветет персидская сирень, запах по всему саду.
Другой раз скажет:
-- Мария Васильевна жалуется, кто-то залез  в сад, обтрусил лучшую грушу и сломал большую ветку.

Бабушка говорила это, поглядывая на нас с Мишкой. Меня она не подозревала, я был тут весь на виду со своими интересами, а относительно Мишки у неё были некоторые сомнения.

Она никогда не говорила огород, а только сад. Хотя все пространство у нас  было перекопано, располагались грядки окученной картошки, огурцов, морковки, лука, помидоров. Между кустов картошки вились плети тыквы, по-рыльски, горбузы. Но среди этого огорода обязательно была проложена прямая дорожка, покрытая травой, по сторонам росли маки, астры, душистый табак и обязательно бессмертники, она их называла иммортели. Хотя они были без запаха, бабушка их любила, букетик всю зиму стоял на комоде и по небольшому букетику между рамами на окнах. Еще были любимые бабушкины цветы с запахом: петуния, резеда, лилия, ирис, маттиола (она говорила митеола), они размещались ближе к дому. Эти слова я слышал от неё, но как они выглядит не помнил.

Слово сад осталось от прежнего названия этого пространства, бабушка говорила, что никаких грядок раньше не было, одни фруктовые деревья и невысокая трава, которую она называли травка-муравка. Сад был обязательно огорожен забором. В фильме "Женитьба Бальзаминова" Миша Бальзаминов попадает в сад к купчихе перелезая через такой забор. После революции много всего случилось, заборы исчезли, оставались кой-где столбики да небольшая разница по высоте межи между огородами.

Меня интересовало совершенно другие. Я недавно купил детекторный приёмник "Комсомолец". Электричества в городе небыло и детекторный приёмник был очень кстати. Стоил он 40 рублей – большие деньги! Частично я накопил от сдачи за покупки по хозяйству, часть дала бабушка. Она понимала важность этого дела, не профукаю просто так и не проиграю в "выбивалочку", была такая игра на деньги.

В комплект с приемником входили детали для антенны и 40 метров прекрасного бронзового канатика. Короче говоря, мне было не до соседей с их яблоками и грушами, надо было делать антенну.

Я наметил два подходящих дерева в огороде, яблоню и грушу, измерил шагами расстояние между ними, перевел шаги в метры, получилось то что надо, 30 метров. А нужны были еще высокие шесты поднять с закрепить на деревьях, развернуть между ними антенну. Дел было много, я все время бегал по огороду и лазал по деревьям. Поэтому знал, что у кого в округе есть, хотя мне это совершенно не нужно, у нас были свои прекрасные груши и яблоки. У меня в голове крутились слова "альсиферовый верньер", "диапозоны", "контура", "детектор", "пьезонаушники". Конечно, антенну я делал не один день. Наконец антенна была готова, все работало, прием был отличный, принимал много станций, в том числе и заграничных.

Ко времени разговора с Мишкой, я был уже свободен от работы с антенной. Когда он угостил меня этой прекрасной грушей и сказал, что они растут у Асейки, я всё же не сразу согласился совершить набег. Совесть мне говорила, что это нехорошо. Но всем известно, что у соседей всегда все лучше. Кроме того Мишка был мой лучший друг, с ним всегда было интересно.

Мы договорились и разошлись. Когда совсем стало темно, по сигналу вышли на дело. Наши огороды шли параллельно через один участок. В конце их был огород Марии Васильевны. Груша росла ближе к Мишке примерно на половине ширины её огорода. Она была не очень высокая, густая, со многими ветками и очень широкая. На нижних ветках груш уже не было. Мишка осторожно полез наверх, я стоял внизу, внимательно вглядываясь в темноту. Когда он тряхнул дерево, несколько груш с шумом свалились в картошку, стал их искать. Конечно, я потерял бдительность, ползая по грядкам. Ничего в темноте не находил и вдруг надо мной раздался женский голос:
-- Это что такое, кто здесь у меня в гостях? 
От неожиданности я замер, не ожидая её появления так близко. Крикнув

 -- Бежим!», -- вскочил и со всех ног помчался прямо к своему огороду потом во двор. Мишку она поймала, груши, что он успел сорвать, отняла, надрала уши. Он сказал, что было не больно.

Бабушка, конечно, уши мне не драла, но ругалась сильно.
 -- Женя, что тебе своих груш мало, у нас такие хорошие груши, какие на базаре редко бывают.

Мне было стыдно, я дал слово, что не буду лазать по садам и своё слово держал. Действительно, наши груши были очень хороши! «Лимоновка» сладкая, нежная и слегка пахла лимоном. А грушу «Обманка» нужно было осторожно снимать с дерева специальным устройством на длинной палке, которое сделал дед. Иначе когда груша падала, она разбивалась в лепёшку. Несмотря на свой обманчивый зеленый вид, внутри у неё был коричневый нектар. Конечно, все эти груши были летние. Но одна груша была озимая и годная для хранения на зиму, она называлась «Долгохвостка». Хотя вкус у неё был вяжущий, терпкий, для зимы очень даже годилась!

Лето прошло, мы пошли в школу. Я занимался своей радиотехникой, Мишка ходил в Дом пионеров в авиамодельный кружок, клеил планер из бамбуковых палочек и специальной прочной бумаги. Он не интересовался радиотехникой. Мы учились во вторую смену. Приходилось из школы идти домой по темным улицам иногда под холодным дождем.

И вот однажды именно в такую погоду я прибежал из школы. Захожу во двор слышу, кто-то вдали в огороде читает стихи. Вышел в пустой огород, слышу звуки идут от Марии Васильевны. Пошел по дорожке, выглянул из-за кустов. На крыльце дома стоит Варя и громко, с выражением и жестами декламирует стихи. В ушах свистит ветер, я не понимаю все слова, только слышу с надрывом в голосе часто произносит мама, мама, мама. Я стою как завороженный, это так необычно! В холодный дождь она выкрикивает стихи как будто перед большим залом! Рядом стоит Мария Васильевна без пальто, прижимает её к себе. Варя закончила, поклонилась, и они ушли в дом.

Через несколько дней Тамара, моя старшая сестра, приходит из школы и говорит:
 -- Что у нас в школе случилось! Одна девочка из параллельного класса сошла с ума, об этом у нас все говорят. В школу не ходит, приехали родители, забирают её.

Это сообщение не произвело на меня особого впечатления. Да и много младше я был, она в девятом, а я в пятом. Мне было не до того, у меня были свои проблемы. Нужно было делать приёмник на лампах, батарейные лампы доставать, катушки мотать. Своих проблем хватало!

Потом я узнал что произошло. К 7-му октября, празднику революции, Варе дали поручение или она сама напросилась, выучить поэму Маргариты Алигер "Зоя". Это про Зою Космодемьянскую, которую немцы повесили в 1941 году как партизанку. Ну и девочка перестаралась! То ли вспоминала свою далекую маму, то ли представила весь ужас поэмы, психика её не выдержала. Мне кажется, об этой злосчаостной поэме говорили уже мало, мы на уроках  литературы ничего о ней не слышали.

Апрель 2026