30. Наталия Волохова

После юношеской страсти к К.М.С. и возвышенной любви к Любови Менделеевой, в 1907 году приключилось у Блока сильное увлечение актрисой Натальей Волоховой. Как вспоминала Л.Д. Блок: "Моя жизнь с "мужем" весной 1906 года была уже совсем расшатанной". Люба смогла окончательно порвать с Белым только в конце 1907 года. А пока Люба разбиралась с Белым, А. Блок увлекся актрисой театра Мейерхольда Наталией Волоховой. Их отношения, совершенно не скрываемые от Любы, длились без малого два года. Наталье Николаевне Волоховой Блок посвятил книгу стихов «Снежная Маска» и цикл стихов «Фаина».

Случилось это во время постановки пьесы Блока "Балаганчик" в театре Комиссаржевской. Волохова была актрисой этого театра. Она была необыкновенно хороша. Говорили, что она была из тех женщин, что рождены для обожествления, для поклонения, для вдохновенной поэзии.

Тетка и биограф Блока Мария Бекетова писала о ней: "Высокий, тонкий стан, бледное лицо, тонкие черты, черные волосы и глаза, именно "крылатые", черные, широко открытые "маки злых очей". И еще поразительная улыбка, сверкавшая белизной зубов, какая-то торжественная, победоносная улыбка. Кто-то сказал тогда, что ее глаза и улыбка, вспыхнув, рассекают мглу".

Пьеса А. Блока «Балаганчик» была поставлена под Новый 1907 год в театре Комиссаржевской режиссёром Всеволодом Мейерхольдом. Сюжет Балаганчика во многом списан с любовного треугольника: Александр Блок-Любовь Менделеева-Блок- Андрей Белый. Еще до премьеры Блок стал пропадать в театральных уборных актрис - Веригиной, Волоховой, Екатерины Мунт. Веселил, поддразнивал их. А однажды послал Волоховой розы со стихами, которые привели ее в восторг и смущение.

А после премьеры «Балаганчика» на квартире актрисы Веры Пановой был устроен феерический «Вечер бумажных дам», когда «все женщины нарядились в платья из цветной гофрированной бумаги». Присутствовала на нем и жена поэта Любовь Менделеева-Блок. Гости «танцевали, кружились, садились на пол, пели, пили красное вино, как-то нежно и бесшумно веселясь в полутемной комнате; в темных углах сидели пары, вежливо и любовно говоря», – так описал тот «бумажный бал» Михаил Кузмин. Дамы в маскарадных костюмах, мужчины – в черных полумасках… И Наталья Николаевна – высокая, черноволосая, в закрытом черном платье с глухим воротником. Движения ее ровны и замедленны. И сама она вся – тонкая, гибкая, с победоносной улыбкой на ярко накрашенных губах.

А после спектаклей они шли бродить по пустынным улицам или уносились в снежную даль на лихачах. Потом, разгоряченные на морозе, являлись в дом Блоков. Развеселая ватага людей Искусства, хмельная от счастья и свободы, вваливалась в гостиную, роняя на ковры комья хрусткого снега. Бывало, они засиживались в гостях у Блоков до утра.

«Зимняя» любовь Александра Блока к Волоховой оказалась и впрямь холодной, безответной. Волохова – эффектная брюнетка, на два года старше Блока.
Вдохновленный Блок создал образ недоступной снежной маски и потом сам же страдал от того, что Наталья Николаевна приняла условия игры, страдал от платонического характера их отношений. Она запретила Блоку сопровождать ее на гастролях. Волохова не хотела в суете повседневности превращаться в обычную женщину. Блок не понял ее и обиделся.

Стихи, посвященные Н.Н. Волоховой, составили цикл «Снежная маска», в предисловии к которому Блок писал: «Посвящаю эти стихи Тебе, высокая женщина в черном, с глазами крылатыми и влюбленными в огни и мглу моего снежного города». Кроме «Снежной маски», образ Н. Волоховой отразился в цикле «Фаина», в пьесе «Песня Судьбы». С ней связана большая часть стихотворений 1907 года.

СНЕЖНОЕ ВИНО
И вновь, сверкнув из чаши винной,
Ты поселила в сердце страх
Своей улыбкою невинной
В тяжелозмейных волосах.

Я опрокинут в темных струях
И вновь вдыхаю, не любя,
Забытый сон о поцелуях,
О снежных вьюгах вкруг тебя.

И ты смеешься дивным смехом,
Змеишься в чаше золотой,
И над твоим собольим мехом
Гуляет ветер голубой.

И как, глядясь в живые струи,
Не увидать себя в венце?
Твои не вспомнить поцелуи
На запрокинутом лице?

Увлечение Александра Блока было подобно снежной метели: почти весь цикл «Снежная Маска» был написан за две недели: 3-го января — 6 стихотворений, 4-го — пять, 8-го — три, 9-го — шесть... Сам ритм стихов был метельным и неровным. Н. Волохова вспоминала: «Читая стихи, я невольно теряла грань реального и трепетно, с восхищением входила в неведомый мне мир поэзии. У меня было такое чувство, точно я получаю в дар из рук поэта необыкновенный, сказочный город, сотканный из тончайших голубых и ярких золотых звезд».
И между тем Наталья Николаевна в своих воспоминаниях отмечала, что любви, в сущности, и не было. Был «духовный контакт, эмоциональный, взрывной момент встреч». Ни о каких «поцелуях на запрокинутом лице» и «ночей мучительного брака» не могло быть и речи. «Это все одна только литература», говорила Наталья Николаевна.

Любовь Дмитриевна поначалу сильно переживала этот роман своего мужа и однажды пришла к своей сопернице и напрямую ее спросила — может ли, хочет ли она принять Блока на всю жизнь, принять Поэта с его высокой миссией, как это сделала она, его Прекрасная Дама? На что Волохова ответила «нет». Так же просто и откровенно она сказала, что ей мешает его любить любовью настоящей еще живое чувство к другому, но отказаться сейчас от Блока совсем она не может. Слишком упоительно и радостно было для нее духовное общение с поэтом. Как ни странно, но после этого разговора Волохова и Любовь Дмитриевна подружились.

Блок сходил с ума от эффектной брюнетки, посылал ей цветы и стихи, просиживал у нее в гримерке, встречал после спектаклей. Ходят слухи, что он готов был развестись ради Волоховой, но этот роман завершился вместе с циклом стихов "Снежная Маска".

"Я в дольний мир вошла, как в ложу.
Театр взволнованный погас
И я одна лишь мрак тревожу
Живым огнем крылатых глаз.

Они поют из темной ложи:
"Найди. Люби. Возьми. Умчи".
И все, кто властен и ничтожен,
Опустят предо мной мечи".

К концу 1907 года Любовь Дмитриевна смогла, наконец, определиться и понять место Блока в своей жизни. Все встало для нее на свои места - он оставался центром в ее жизни, но она ощущала себя абсолютно свободной в том, что касалось интимной стороны. Она абсолютно не считала себя обязанной соблюдать ему верность, напротив легко шла на любовные связи- связи длительные или же связи-однодневки. При этом зная, что все это в своей основе несерьезно, и никого не ставя на один уровень со своим, несмотря ни на что любимым мужем Александром Блоком. Старалась придерживаться именно этой, избранной ей линии, хотя не всегда это удавалось...
   
Любовь Дмитриевна недолго служила в театре В. Ф. Комиссаржевской, затем — в театре Л. Б. Яворской и в провинциальных театрах. Люба часто ездила на гастроли и щедро отдавала дань любовным увлечениям. Мужу Люба говорила: «Я же верна моей настоящей любви! Курс взят определенный, так что дрейф в сторону не имеет значения, правда, милый»? Милый согласился, и Люба начала дрейфовать — страстно и неудержимо. Она сходится с Георгием Ивановичем Чулковым - другом и собутыльником Блока. Сама Любовь Дмитриевна характеризует этот роман как "необременительную любовную игру". Блок относился к этому иронически и с женой в объяснения не вступал.

Об увлечении Чулковым Любовь Блок вспоминала в своих мемуарах:
"Мой партнер этой зимы, первая моя фантастическая "измена" в общепринятом смысле слова, наверно, вспоминает с неменьшим удовольствием, чем я, нашу нетягостную любовную игру. О, все было, и слезы, и театральный мой приход к его жене, и сцена. Но из этого ничего не получилось, так как трезвая жена в нашу игру не входила и с удивлением пережидала, когда мы проснемся, когда ее верный, по существу, муж бросит маскарадную маску. Но мы безудержно летели в общем хороводе: "бег саней" , "медвежья полость", "догоревшие хрустали", какой-то излюбленный всеми нами ресторанчик на островах с его немыслимыми, вульгарными "отдельными кабинетами" (это-то и было заманчиво) и легкость, легкость, л е г к о с т ь ... Георгий Иванович кроме того обладал драгоценным чувством юмора, который очень верно удерживал нас от всякого "пересола".

Георгий Иванович Чулков — поэт, прозаик, литературный критик, деятель символизма.
В его повести «Слепые» (1911 г.) воспроизведены реальные события «снежной» зимы 1907 года, которые затронули А. А. Блока, Н. Н. Волохову, Л. Д. Блок и Г. И. Чулкова. В произведении Чулков попытался избежать «лёгкости» и сделать более рельефными отношения между людьми, составлявшими «четырёхугольник».

Чулков – неудавшийся марксист, отбывший за это два года ссылки в Якутии; бахвал, постоянно преувеличивающий роль своей особы; стихоплёт, кропавший посредственные стишки.
К примеру:
«О, юродивая Россия,
Люблю, люблю твои поля,
Пусть ты безумная стихия,
Но ты свята, моя земля».   

Г. Чулков в своих воспоминаниях говорит о поэте: «Сблизился я с Блоком позднее, приблизительно через год (после своего приезда в Петербург –П.Р.), за пределами «литературы». … Мы нашли общий язык, не для всех внятный… Впрочем, о нём всё равно не расскажешь, как должно...».   
«Мои отношения с Блоком всегда были неровны, то мы виделись с ним очень часто (однажды случилось, что мы не расставались с ним трое суток, блуждая и ночуя в окрестностях Петербурга), то нам не хотелось смотреть друг на друга… На то были причины». По-видимому, одной из причин была его любовная связь с женой Блока.
Поэт об этом знал и некоторое время избегал встреч с этим «другом семьи».
Вскоре собутыльники окончательно расстались, пересекаясь лишь на творческих мероприятиях.

Но если у Любовь Дмитриевны с Белым была любовь, страсть, то с Чулковым она изменила больше из любопытства и от скуки. Скрыть от литературного бомонда их связь не удалось. Так о ней узнал А. Белый, и возненавидел Чулкова. Отвергнутый любовник нелестно выразился и о предательнице: «Я думал про неё – Богородица, а она оказалась дьяволицей».

А в семействе Блоков в это время разлад, ссоры, взаимные обиды. 
Семейный биограф М.Бекетова описывает в своем дневнике за 1907 год сложности во  взаимоотношениях матери с сыном и невесткой в эту пору:
"Вернулась в Шахматово в год перестройки, ожидая со стороны Саши и Любы полного снисхождения, а вышло самое тяжелое лето, которое когда-либо было. Жестокостям их не было конца. Главное было на почве хозяйства и новых слуг (Николай и Арина). Окончилось тем, что Аля отравлялась вероналом. Один из ужаснейших дней моей жизни. Были минуты, когда я думала, что она умирает, и я не смела звать Сашу и Любу, зная, что им до нее нет никакого дела. Она была бы рада, ему все равно. Люба ее ненавидела, Саша озлобился от тревоги, сложности, трудности, роковых недоразумений и пр. Несколько часов я с ней провела, слушая ее бред, поднимая ее с пола, плача и пр. Вид ее, растерзанный и безумный, факт покушения на самоубийство - ничто их не тронуло.

Уехали мы с Алей. Увез ее Франц в Ревель. Последний год она провела, как в монастыре. Ей стало лучше. В Шахматово уже после того Люба не вернулась. Саша провел 1 1/2 месяца. Уехали за границу. А как опять было плохо у Али, и Люба всю зиму не могла смягчиться. Внезапно перевели Франца в Петербург с этой осени. Отношения с Сашей были хорошие, часто по его инициативе виделись. Люба вела себя хорошо. Что она чувствует, не знаю. Она очень подурнела и присмирела. Верная жена и ничего больше. Начал поэму, очень значительную, охладел, бросил, по-моему, просто не справился. Это ему не по силам. Настроение ужасное. Большой любви нет, все мелкие и случайные вспышки. Почти не пишет. Очень знаменит, обаятелен, избалован, но столь безнадежно мрачен, что я за него страшно боюсь".


***
По складу Блок - интроверт. В подтверждение хочу привести слова самого Блока в письме к жене Ф. Сологуба, где он отказывается от участия в литературной тусовке: «У Вас общество собирается очень большое, а я боюсь большого общества, разрываюсь на части… Эта моя общественная бездарность и есть главная причина, почему мне трудно прийти к Вам в воскресенье.
Зайду лучше как-нибудь в тихий час».

Но это не значит, что интроверты холодны и бесстрастны. Только все их эмоции и переживания скрыты внутри, и, в зависимости от их «окраса», служат или для созидания личности, или для её разрушения.
В случаях длительного воздействия негативных жизненных факторов у интроверта начинается подлинная психологическая паника, вплоть до суицидальных намерений.