Грань света. Пролог. Глава 1

                ГРАНЬ СВЕТА
 
                Аннотация

Это исповедь человека, с детства живущего на грани видимого и невидимого. Странные события, вещие сны, встреча с древним злом в деревенском доме и неожиданная помощь оттуда, откуда не ждал, — через всё это проходит главный герой в поисках ответа на один вопрос: как остаться собой, когда мир вокруг постоянно меняется и пытается тебя сломать?

Действие разворачивается на фоне уходящего СССР, лихих 90-х и мистического Египта. В книге переплетаются семейные предания, ленинградский быт, путешествия и попытки найти свою духовную опору — от увлечения магией до встречи со старообрядцами и первых шагов в йоге.

«Грань Света» — это не учебник и не сенсация. Это честный и живой рассказ о том, как выглядит духовный поиск, когда за ошибки приходится платить по-настоящему, а за выбор — отвечать. Для тех, кто знает, что за обыденностью скрывается больше, чем принято замечать.

               
                Пролог

В углу моей комнаты, у старого шкафа, всегда стоял деревянный стул. Обычный, некрашеный, с чуть шатающейся ножкой. Я не помнил, чтобы его туда кто-то ставил. Он просто был там, сколько я себя помнил.

По ночам, когда я лежал с открытыми глазами, мне иногда казалось, что стул не пуст. Я не видел никого, темнота скрадывала очертания, но чувствовал: там кто-то сидит. Не двигается, не дышит, а просто смотрит.

Со временем я привык к этому чувству и перестал проверять. Я просто знал, что по ночам в углу кто-то есть. И этот кто-то не желал мне зла. Он просто ждал.
Чего именно, я не понимал.
Всё началось гораздо раньше. В 1974 году.



                ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
                ДАР БЕЗ ЗАЩИТЫ
                Главы 1–7
                Случается, что дар растёт раньше, чем душа.

                Глава 1. Ночь, когда дверь не открыли


Есть события, которые происходят раньше памяти – и остаются дольше неё.

У нашей семьи, как и у многих советских людей, была дача — участок земли, который год за годом менялся. Из заросшего клочка с камнями и болотом он стал обжитым местом: грядки, смородина, побелённые яблони, парник в центре. По углам стояли хозяйственные постройки — времянка, сарай, дом, который дедушка строил медленно и основательно. Днём дача жила привычной жизнью. Женщины, склонившись над грядками, двигались неспешно; мужчины что-то пилили и колотили — не всегда понятно зачем. В этой суете чувствовалось семейное тепло.

Наш участок примыкал к лесу — деревья начинались сразу за времянкой. Он не казался мне страшным. Лес был родным, я знал его вдоль и поперёк. В детстве я часто бегал туда с корзинкой и вскоре возвращался с подберёзовиками, сыроежками и груздями. Когда-то здесь шли ожесточённые бои, и в земле находили ржавые автоматы, воронки от снарядов, безымянные могилы. Дедушка однажды нашёл на участке советскую каску, пробитую осколком. Я думал о солдате, которому она принадлежала, и о том, что лес всё это видел и запомнил.

Лес был болотистым, в основном берёзовым. Я часто сидел, прислонившись к стволу, и просто слушал, вдыхал воздух, пахнущий листьями и мхом. Летом я проводил там больше времени, чем дома. Он оставался таинственным, но был родным — будто принял меня.

Этот случай я не помню — я был слишком мал. О нём я знаю со слов своей двоюродной бабушки. Летом 1974 года дедушка ещё не закончил дом, и мы жили во времянке. Так вышло, что все уехали, и тётя Аня, как я её позже называл, осталась со мной одна. Мне было года полтора.

Это была ещё не старая женщина с длинными чёрными волосами, собранными в узел, и тёмными внимательными глазами. У неё было волевое лицо и сильные загорелые руки. Она пекла тонкие, очень вкусные блины. В блокаду они с сестрой — моей будущей бабушкой — работали на электростанции и пережили её от первого до последнего дня. Тётя Аня рано овдовела и больше не вышла замуж.

Той ночью она крепко заперла двери времянки и легла спать. Около часа ночи её разбудил громкий стук в дверь.

Это был не случайный и не робкий стук. В нём чувствовалась требовательная, почти яростная настойчивость. От испуга она не подала голоса, не дала понять, что в доме кто-то есть. Но стук не прекращался. Осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью, тётя Аня заглянула в узкую щель между рамой и занавеской.
Холод прошёл по телу и остановился где-то под сердцем.

Фигура на крыльце была настолько огромной, что её очертания не вписывались в обычные рамки — это было нечто большее, чем просто человек. Она стояла слишком близко к двери, почти вплотную, и всё же казалась выше самой времянки.
Удары становились тяжелее. Доски дрожали. На столе тихо звякнула ложка в стакане. Что-то в этих ударах было неправильным — будто он бил не руками, а всей своей тяжестью.
И тогда он заговорил — вернее, зарычал:

— Выдайте Даню…

Она прислушивалась уже не к стуку, а к моему дыханию.
Голос был глубокий и тяжёлый, будто исходил не из горла, а из самой земли. В нём было что-то чужое, не человеческое — и вместе с тем упрямое, требующее. Он менялся: то глухой и низкий, то почти срывающийся, как если бы слова давались ему с усилием.

— Выдайте Даню…

Он повторял это снова и снова, не уставая, будто знал, что время на его стороне.
Наконец он рванул дверь с такой силой, что времянка зашаталась. Доски застонали, стены дрогнули. На мгновение показалось, что сейчас всё поддастся — что дерево не выдержит.

Но дверь не открылась.
Невозможно было понять, сколько это продолжалось.
Потом, словно утратив последнюю надежду, он отступил. Медленно, тяжело. Крыльцо проседало под его шагами. С каждым шагом становилось тише — но не легче.
Пока наконец он не сошёл с него и не растворился во тьме.

И только тогда стало по-настоящему тихо.

Даже когда всё стихло, она не сразу смогла разжать пальцы. Тётя Аня уже не легла спать. До самого рассвета она сидела, прижав к груди моё маленькое тельце, вслушиваясь в каждый шорох ночи.

Думаю, она плакала — тихо, беззвучно, так, как плачут люди, которым нельзя дать волю страху. После того случая она больше никогда не оставалась со мной одна на ночь.

После того случая она больше никогда не оставалась со мной одна на ночь. Но она меня не отдала.
В ту ночь дверь не открыли. И что бы ни ждало за ней, оно не смогло войти.


*Спасибо, что дочитали до конца. Буду признателен за ваши впечатления, замечания или пожелания. Если вы тоже пишете, с интересом познакомлюсь с вашими работами и поделюсь своими впечатлениями.*