Милый Августин. Продолжение

    
    Любезному Читателю от коллектива бывших пациентов
          и Главврача клиники Липкина-Хайтовича.

    —…Сотворения Мира?— Я не ослышался? Что, неужели самые настоящие факты? Не может быть, Александр Сергеевич!? — засуетился, возбуждённый таким поворотом событий, Журналист.
    —Да, что Вы, голубчик!? Великую тайну зарождения жизни надёжно хранит в себе каждый живой организм! И жизнь будет возрождаться вновь и вновь бесконечное количество раз, до тех пор, пока на этой бренной земле сохранится хотя бы одна живая клетка. Это уже, извините, не такой уж большой секрет! А тем более для нашей Лиги любознательных историков! А про всякие там теории "большущего взрыва" Вам поведает любой школьник или даже всякий тщеславный блогер, возомнивший себя великим астрологом или, не дай бог, философом,— озабоченно отмахнулся от вопроса Журналиста Председатель Лиги.
    —Александр Сергеевич! И всё же? Что такого ценного в этой загадочной…папке, какие...артефакты?
              ***
    —Батенька, вспомните наши бурные диспуты! Ведь это Вы так убеждённо уверяли меня в том, что именно "История делает Политику", а я…,— Александр Сергеевич на миг замолчал,—…а мне всё-таки удалось убедить Вас и Ванюшу в совершенно обратном! Да-с, коллега! Великие цели диктуют выбор средств, а её Величество История как раз и является могучим инструментом в реализации грандиозных планов в руках волевых и совсем не сентиментальных лидеров. Свои знания о Мире человечество черпает только лишь из постоянно и непрерывно редактируемых источников,— Профессор воздел руки кверху,— вспоминайте строки романа Артура Блэра, голубчик. Автор сумел сказать всё о том, как создаётся, вернее...как пишется история человечества!
    Георгий уже успел запутаться в словесных лабиринтах оратора и потому переспросил:
    —Роман премьер министра Великобритании…?
    —Бог с Вами, мой друг! Какого там ещё премьер министра?! Я говорю о романе Джорджа Оруэлла "1984"! Ведь именно он, писатель Оруэлл, нашёл самое верное определение тому, чем является на самом деле так называемая "академическая" наука История! Он назвал этот рукотворный литературный процесс "вечно меняющимся прошлым"! Как это великолепно и точно, Вы не находите? Вы молчите, и Вы не согласны с мнением великого Писателя?
    —Я пытаюсь…
    —Вот это абсолютно правильно, Георгий! Попытайтесь принять вердикт Оруэлла не только разумом, но и…,— зарапортовался Александр Сергеевич, и коллеги продолжили взирать на бумажные сокровища  спортивной сумки в полнейшем молчании, не проронив ни слова. Да, призадуматься было над чем…
    —Профессор,— прервал паузу Журналист,— продолжая логику Ваших и сэра Артура рассуждений, вполне разумно спросить: у кого на Земле есть право постоянно "менять" Историю?
    —Браво, коллега! — радостно ожил Председатель Лиги,— тексты учебников, летописей, "временных хроник" и научно исторических трудов не меняются сами по себе под воздействием температуры в хранилищах библиотек или под весом сотен и тысяч страниц старинных фолиантов. Время от времени они успешно сгорают дотла или…переписываются заново. А порой случается нечто более удивительное мой друг!— и Профессор наконец-таки открыл ту самую драгоценную папку…
    Александр Сергеевич довольно шустро отыскал цветную копию иллюстрации одной редкой книги начала 14-го века, хранящейся в Британской национальной библиотеке, и показал её Георгию.
    —Ну-с, коллега Журналист, давайте проведём эксперимент, если Вы не возражаете? Что-то подсказывает мне, что результаты такого эксперимента будут крайне неожиданными! Итак, взгляните на эту мизансцену и на действующих лиц, представленных на сём рисунке внимательно!— напутствовал Георгия седой психоаналитик.— Насладились зрелищем? А теперь, наберитесь сил и самообладания и постарайтесь объяснить мне, Вашему современнику: о чём всё это, какие общие интересы вообще могли быть у этих литературных героев?
    Георгий уже не первый раз попадал в подобные ловушки с нелёгкой руки Профессора. Но в этот раз рисунок заинтересовал Журналиста всерьёз...
    —Александр Сергеевич,— попросил Георгий,— как Вы считаете, не устроить ли нам..."кофейную паузу" и выкурить по сигарете?
    Александру Сергеевичу эта мысль пришлась по душе. Приготовить ароматный  кофейный эликсир было поручено Георгию...
    Друзья какое-то время курили на открытом балконе, смотрели на прекрасный городской пейзаж, наслаждаясь напитком, и тихо переговаривались. Профессор слушал коллегу и удовлетворённо кивал густой копной седых волос. Затем коллеги вернулись в комнату к заваленному рисунками и рукописными страницами круглому деревянному столу.
    —Вот и получается, как Вы сейчас верно заметили, Георгий, что наши современные знания и представления об этих персонажах не дают ни малейшего шанса на то, чтобы даже помыслить о том, что такое, простите, "художество", вообще могло присутствовать на страницах   этого серьёзного рукописного фолианта!— Восклицал Александр Сергеевич, с восторгом истинного знатока глядя на рисунок неизвестного средневекового художника.          
    —Ну, конечно же! Абсолютно верно!— Лихо продолжил Журналист и завершил смысл сказанного Профессором готовым резюме,— вся сложность, как я понимаю, состоит в том, что  наше сформировавшееся представление о порядке вещей в Мире,  наше воспитание, образование и всё такое прочее,— они отказываются воспринимать увиденное и путаются…
    —А вот иллюстрация,  как была,— так и существует до сих пор и никуда не подевалась?! А это означает, что…?  Ну же, Георгий, продолжайте!— Воспылал, охваченный творческим трепетом Профессор. Он  резко  подскочил  со стула,  с силой придавив ладонями дубовую столешницу.— Ну, же, мой ученик?
    "Ученик" Георгий, чтобы скрыть невольную улыбку, зачем-то почесал затылок, неестественно закашлялся и не глядя на "учителя" сказал:
    —Я вижу только одно единственное логическое объяснение всему этому. Древний редкий рисунок всегда присутствовал на страницах этой книги,— это первое! Современные знания по Истории полностью исключают существование подобного сюжета вообще, — это второе! Отсюда следует простой вывод: у этой иллюстрации на момент создания должен был существовать  совершенно иной смысл, совсем другое понимание самого сюжета повествования, и... другой текст под рисунком, наконец!
    —Вот видите, Георгий! Даже те, кто так успешно "меняют прошлое",— даже они не застрахованы от ошибок! Ни всякие слабовольные Смиты, ни  жестокие  и самоуверенные О'Брайаны.
    —Или, может быть,…они почему-то опрометчиво решили, что такой оплошности никто просто не заметит?— воскликнул Георгий.
    —А задача нашего клинического исследовательского коллектива,— это постараться восстановить истинную картину Прошлого, опираясь на артефакты и логику!— Назидательным тоном произнёс Профессор,— а может быть, даже...постараться воскресить первоначальный текст самих этих драгоценных рукописных страниц!— закончил своё выступление Александр Сергеевич и по-стариковски тяжело опустился на потёртый деревянный венский стул.

   "Вот так, из века в век,— тихо, но с неколебимым постоянством, незаметно теряются в Прошлом прежние легендарные персонажи и герои древних сказаний, ставшие историко-литературными манекенами для "закройщиков" новых эпохальных одежд и новых скреп вечно меняющейся Истории человечества. Истории,— то ли науки, а то ли... всемирного спектакля с огромным количеством актов и действующих лиц…"
            (Из протоколов собрания "А.М. Лиги" горпсихбольницы)


                "БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ"
"-...что любая религия, любое вероисповедание бессмысленны и беспочвенны.
     — Такие, кто так думает, находятся всегда. Стоят перед величием Вселенной обнажённые и гордятся своей наготой. Даже тогда, когда мы, в конце концов, отыщем ту истинную веру, поискам которой посвятили себя, обязательно найдутся такие, кто станет и её отрицать. На самом деле их пугает не сама вера, а та дисциплина и самоограничение, которых она требует".
    —Не дисциплина и самоограничение — никак нет! Скорее...полное подчинение и глухая самоизоляция вплоть до окончательного самоустранения, мой дорогой мечтатель и фантаст.
(Литературные вечера в психбольнице. Стенограмма обсуждения романа К. Саймака).

    Миллионы огней всё так же ярко освещали бескрайние горизонты огромного города, а  рассвет медлил, будто нарочно затаившись у подножия  высокой гряды небоскрёбов. Да, эта ночь показалась Профессору длиннее самой жизни...
    ***
    Человек в тюрбане и Его Святейшество сидели на каменной плите дворцовой скамьи, пытаясь ещё раз осмыслить всё то, что они приготовляли так много лет, и что, наконец, свершилось этим Днём...
     —Нет, Мудрейший Владыка, я чувствую, что ещё ничего не закончено,— сказал человек в митре, придерживая правой рукой ту самую Книгу, которую он днём незаметно подобрал там, за стенами города,— всё разрешится через пару дней! Ждать осталось совсем недолго…
    Хан отметил про себя, что собеседник ещё не успел оправиться от всего произошедшего, и это чувство тревоги вместе с неуместным тягостным сожалением на какой-то миг закралось в сердце хладнокровного Владыки...
    —Лучше ответь мне: этот, в чепце — тот, что был у меня сегодня,— он тоже знает? А может быть, наши планы даже обсуждают сейчас в Высоком Собрании?! Так или нет?
    —Как ты мог предположить такое, Светлейший? Этот человек знает только то, что ему положено знать. Я ручаюсь! Он выполняет моё секретное задание и особую миссию…
    —Ладно, ничего больше не говори и слушай, Священник! Нам нечего стыдиться и укорять себя. Тот, кто покинул этот Мир навсегда — он сам выбрал свой путь! — как будто убеждая самого себя, сказал Царь.
    —Так, но... не совсем. Ведь мы не поведали ему самого главного...— проговорил человек в митре, опустив взор и глядя на каменные плиты пола дворца.— Наверное, надо было всё-таки рассказать ему обо всём, о том, что он никогда...
    —Обо всём?!— воскликнул Хан.— А даже если и так?! Даже, если бы он и знал всё, то  он никогда бы не отступился от своей клятвы и от предначертанной ему Судьбы!
    —Конечно! Ведь он такой, хотя...
    Лязгающий звук кольчужных чулок отряда воинов, раздавшийся у входа, не позволил Святейшему договорить.
    —Всё! Отставить сомнения, напарник! Договорим позже и не здесь. Нужно всё подготовить к последнему акту Большого Деяния! — твёрдо скомандовал Хозяин Дворца. — Эй, там! Несите хлеба и тот...особый кувшин красного отборного вина, который я велел подать сегодня для наших воинов!
    Караул из трёх угрюмых стражников в тяжёлых кольчугах-хауберках, с грохотом ступая по плитам, уже входил в зал.  Стражники встали пред Священником и Владыкой, готовые выполнить любой приказ Дуумвирата.
    Хозяева и воины поприветствовали друг друга, согласно дворцовому протоколу. Наконец настала пора поговорить серьёзно о главном.  В это время слуги внесли   лепёшки, сыр и кувшин с вином. Человек в тюрбане окинул собравшихся в зале царственным взором и начал непростой разговор...
    Солнце неумолимо продолжало своё вечное движение на Запад, еле заметно теряя высоту. Его Святейшество нервно потирал ладони рук, беспокойно озираясь по сторонам, - ему казалось, что Время утекало со стремительной скоростью.

    —Ну, вот и всё, что вы должны знать,— закончив недолгие, но очень важные наставления, Хан ещё раз строго взглянул на стражников.— А сейчас вы честно заслужили, чтобы выпить по кубку доброго старого вина!
    Лицо грозного Владыки приобрело мягкие, и даже, отеческие черты, после чего он собственноручно наполнил три кубка из кувшина. Разливая тягучий, гранатового оттенка напиток, Хан незаметно бросил взор на Священника, и Его Святейшество удовлетворённо слегка кивнул своей митрой.
    Солдаты привычно опорожнили большие кубки до дна, пожелав Хану долгих лет здравствовать на троне во славу Отца и Царицы Небесной.
    —А теперь ещё раз наказываю!— Человек в тюрбане поднял указующий перст.— Вам поручено дело особой государственной важности! Во время стражи не смыкать глаз и глядеть в оба! Того, кто уснёт на посту ждёт жестокое наказание! Надеюсь, вы поняли?!
    Начальник отряда в голубой накидке поверх хауберка заверил Хана и Его Святейшество, что достойно выполнит приказ, а потом в качестве окончательного подтверждения своих слов, он с шумом опустился перед Дуумвиратом на правое колено и воздел левую руку вверх. Зал Дворца вздрогнул от удара стали о каменные плиты пола.
    "И всё же, какие они смешные, эти упакованные в кольчугу с головы до пят, как в рыбью чешую, существа! Морские чудища в плащах, да и только!"— решил про себя Владыка и закончил аудиенцию.
    —Ступайте и сделайте всё то, что обещали вашему Царю!— напутствовал удаляющихся стражников Человек в тюрбане.
       ***
    —Что это было со мной? Опять приступ помешательства?! — испуганно произнёс Профессор, адресуя вполне риторический вопрос тёмному ночному окну.— Чушь, наваждение! Даже сам Михаил Афанасьевич,— даже он, совсем не так представлял себе случившееся тогда! Хотя...при чём тут роман Булгакова "Мастер и Маргарита"? Ну, как же я мог снова запутаться в нетях своего нездорового сознания?!
    Александр Сергеевич после выписки никогда и никому не говорил о том, что он до ужаса боится снова оказаться в психиатрической больнице,— один в палате...без Егора Алексеевича, Вани Поэта и без Главврача Льва Моисеевича Липкина-Хайтовича, которого уже давным-давно "ушли" на пенсию...
    —Соберись, Профессор! Не кисни!— приказал Историк сам себе.— Возьми себя в руки, чёрт бы тебя побрал совсем!
    Волшебное заклинание, как всегда, сработало и на этот раз. Профессор даже немного взбодрился, ополоснув лицо прохладной водой, и лёг на диван в комнате, честно намереваясь поспать хотя бы пару часиков.

                СРОЧНО В ПЕЧАТЬ!

    С возрастом дневные часы почему-то становятся всё короче и короче, и Профессор здраво решил поторопить затянувшийся разговор.
    —Итак, коллега, давайте поступим следующим образом: Вы заберёте с собой часть документов и, тщательно поработав с ними, представите коллективу новое короткое произведение под рубрикой "рассказы", — с наивным выражением лица произнёс он.— Я думаю, что Вы легко справитесь с этой задачей!
    Журналист вначале даже немного опешил от таких слов друга.
    —О чём Вы, Александр Сергеевич?!— недоумённо вопрошал он, сверля взглядом улыбающееся лицо профессора.— Я даже не знаю, о чём будет этот рассказ! О Пилате, Первосвященнике, Герое или о всяческих командировках с Вашим "разлюбезным" другом Егоршей? О чём я должен написать, в конце концов?— Журналист почти перешёл на крик; он то размахивал руками, то хватал увесистые папки и стучал ими по столу. "Нет, он точно сумасшедший,— решил про себя Георгий.
    Александр Сергеевич абсолютно невозмутимо выслушивал упрёки Журналиста и задумчиво глядел в потолок.
    —Да, да! Крыша явно протекает! Вы видите эти жёлтые пятна? А ведь уже и осень не за горами!— Александр Сергеевич подошёл к Журналисту, по-отечески обнял за плечи и указал своим сухим длинным перстом на бурые потёки на давно некрашеном потолке.
    —Ну, какая такая осень, о чём Вы, Александр Сергеевич? Сейчас только конец весны...— начал было увещевать коллегу Георгий, но вдруг резко осёкся, озаботившись не на шутку, и произнёс,— хотя…Вы абсолютно правы, Профессор! Крыша, если так можно выразиться, действительно "течёт"...
    Александр Сергеевич сразу изменился в лице, повеселел и сказал по-простому:
    —Дорогой коллега, вот всё, что Вы сейчас тут перечислили,— про это и напишите! А чтобы работа спорилась веселей, я вручаю Вам на "ответственное хранение" вот эти записи из моего блокнота. Поверьте старику, это направит течение ваших драматургических способностей в нужном направлении. А потом добавил, расхохотавшись,— ну что, как я Вас разыграл?! И не волнуйтесь, пожалуйста, за моё здоровье. Во всяком случае, в ближайший отрезок времени, голубчик! Незадолго до  выписки из лечебницы доктор Липкин достал для меня редкое волшебное снадобье. И Вы знаете, оно работает! Так что, выражаясь Вашими словами, моя "крыша немного протекает", но пока это не так уж и заметно для окружающих. А вот, когда таблетки закончатся, тогда...ну да ладно!
    Журналист почувствовал себя школьником, которому поставили двойку и выставили за дверь под шумный хохот одноклассников.
    —Простите меня, Александр Сергеевич, но это не совсем честно с Вашей стороны! — насупился он. — Я уже начинаю подумывать о том, что характеристики, данные Вам Егоршей, в общем-то, не так уж и несправедливы!
    —"Макиавелли-езуит" или "псих-аналитик"? Вы говорите об этих эпитетах, как я догадываюсь?— не удивился Александр Сергеевич.— А если серьёзно, то этот маскарад — всего лишь инструмент, защитный болид для проникновения в суть сокровенных тайн времени! Вспомните фотографию человека с моноклем на обложке известной  книги и этот, пронизывающий читателя, взгляд автора! "Я — артист!"— именно так однажды сказал о себе великий писатель и драматург, роман которого мы подвергли тщательному клиническому анализу в стенах горпсихбольницы. Ну, довольно об этом!
    Георгий, уже ничего не соображая, стал собираться на выход, окончательно убедившись в правоте слов Егорши: "Он ведь так словеса выплетает, что и не выпутаешься никогда! Одно слово — езуит!"
    Когда Журналист намеревался уже открыть входную дверь и сделал первый оборот ключом, Александр Сергеевич вдруг спросил:
    —Да, кстати, вы сумели справиться с тем домашним заданием...?
    —Задание? Какое?!
    —Ну же, батенька? То, что я предложил выполнить каждому члену Лиги самостоятельно, сразу после возвращения из командировки в крепость Дардан.
    —А-а! Того древнего бастиона у реки...
    —У величайшего пролива, дорогой географ! Но не это сейчас важно! Так всё-таки ответьте мне: Вам удалось понять, кто изображён на гербе нашего Отечества,— наследника Великой Империи от океана до океана? О чём все эти сакральные символы с коронами на головах, ну же?!

Продолжение следует....