За лучшей долей

 Адам был восьмым ребенком, рожденным в семье Зарецких. Правда, из семи родившихся до него детей, выжили только три сестры - мальчики почему-то помирали в раннем младенчестве. Мать с отцом уж не верили, что дождутся помощника когда-нибудь. А сельский батюшка, отец Прокопий, подсказал : « Коль родится мальчонка, окрестите в тот же час и нареките его Адамом - выживет, Бог даст». Так и появился в семье долгожданный сынок. Мать ласково называла его Даней, за ней и все стали так звать.

       Дане было неполных семь лет, когда собрался тот памятный семейный совет. Старшие мужики - дед, отец, отцовы два брата и еще двое дядьев ( мужья тетушек Адама) - решали, уезжать из родных мест в поисках лучшей доли иль нет. Громче всех кричал младший брат отца, дядька Григорий. Он был уверен - оставаться нельзя. «Что сидеть здесь, за что держаться? За землю родную - дак нет ее, земли-то. Мало земельки… Вон семья растет - а чем кормиться-то? Край тот Урянхайский богатый, ходоки ж врать не будут. Земли там - сколь хошь бери, никто тебе не указ». Больше всех сомневался дед. Вздыхал, поглаживал седую бороду, прикашливал в кулак. Страшно ему было покинуть насиженное место, да только прав Гришка, хоть и молод еще, а прав - землицы прокормиться маловато у них нынче. Непростые времена, да… Оно, конечно, бывало и хуже. Теперича хочь волю мужику дали, император Александр Николаевич, покой Господи его душу, светлейшего ума был государь. Да и нонешний император о России-матушке радеет изрядно. Вот уж и  подушную подать  отменить порешил… Да..А земли-то не прибавляется. Семья растет, да сплошь девки , как на грех, народились. Ртов много, а земли прокормить всех маловато, маловато земельки-то. С ходоками он и сам на сходе разговаривал - хвалят они места те заповедные, хвалят богатства, соловьем заливаются. Только вот как все свое бросить, как с места стронуться - ох, нелегко…

- Ну, что скажете, сыны?- обращаясь к старшим, проговорил,наконец, дед. Сыны говорили немногословно, вторя мыслям отца. Только Гришка распалялся все сильней:
-Чего ждать? Время - деньги. Добираться-то не ближний свет - верст, чай, тыщ пять до тех мест, а то и поболе. А нам устроиться надобно, дом какой-никакой поставить, чтоб весной честь по чести посевную провести. Да нам только малость поднапрячься, а там и заживем, ровно баре. Чую я, ох жизнь будет! - аж присвистнув от собственного восторга, закончил речь младший брат.
Нелегко далось решение, но все же постановили - податься за лучшей долей.Собирая простецкий деревенский скарб, бабы плакали : все голосили, от самой старой, бабушки Дарьи, до самой маленькой - годовалой Верки. До города добирались на своих подводах. Вместе с пожитками на них погрузили и живность: гуси, куры, да два молочных поросенка. Свинку под нож пустили - солонины с собой взяли с пуд. Данька хорошо запомнил, как курочки в дороге громко кудахтали, и он спешил подхватить из-под несушки тепленькое яичко. Свежим куриным яйцам путники были несказанно рады - выпивая их сырыми, утоляли голод на ходу, без привала. Четверо суток добирались от родимой Станиславовки до Киева. В городе решено было продать все: лошадей с подводами, всю живность и кое-что ненужное из утвари, с тем чтоб заплатить за проезд по чугунке, да и на остатнюю дорогу деньжат сберечь - путь далекий предстоял.
      Только вот торговать Зарецкие не умели - не приходилось раньше, жили всегда своим хозяйством, какие уж из них торгаши. И только Гришка на удивление бойко взялся за продажу. И все-то у него ладно получалось - и зазывает, и нахваливает товар так, что возле него народ все время толпился. А Григорий с шутками да прибаутками потихоньку все и распродавал. Денежки аккуратно складывал в материн ситцевый платок - бумажки в один конец заматывал, а копейки узелком в углах завязывал. Из всей ребятни Гришка выделял Даню, его он брал с собой, когда шел с постоялого двора, что на окраине, в центр. Мальчик с радостью бежал за дядькой, поглазеть на горожан, на дамочек с диковинными куполами на длинной ручке над головой , на мужчин в чистых отглаженных штанах и начищенных ботинках. Удивительным казалось все это для деревенского мальчишки. И дядьке своему не переставал удивляться мальчик - ох, как ладно все у него получается! Однажды к Григорию подошел какой-то холеный дядька в светло-сером сюртуке, шляпе в тон и с тросточкой. Руки незнакомца закрывали кипельно белые перчатки.«Знатный барин», - подумал про себя Данька. Он робел перед такими людьми, у себя в селе не доводилось таких видеть. А вот Гришка не сробел, смело заговорил с ним, даже предложил купить поросенка. Но незнакомцу товар не нужен был, ему нужен был сам купец. Незнакомец долго говорил с дядькой, а Данька, разомлев от майского солнышка, смотрел на них, не понимая разговора. Незнакомец улыбался сдержанно, но уверенно, говорил убедительно - все вместе сыграло свою роль. Вечером Гришка словами незнакомца пытался убедить свою семью.- Там нам земли со временем дадут столько, сколько вам и не снилось. Мы попервости только поработаем на хозяина - года два-три, заработаем, как след, а там и сами хозяевами станем, - с жаром доказывал он отцу и братьям. По горящим глазам можно было понять - Гришку уже не остановить. Мысль, случайно занесенная в его голову, вытеснила все остальное.Отец был тверд. Ни о какой перемене планов он и слышать не хотел. - Какая тебе, остолопу, Америка? Русская земля уж тебе не годна? Сделаем так, как совместно порешили. Завтра же и тронемся дале. Такое мое слово… Ишь, чего удумал, поганец!
Даня, ворочаясь на полу комнатенки постоялого двора, где вповалку спала вся ребятня, слышал, как дед еще долго впотьмах ворчал на Гришку, перемежая ругательства с молитвой.
       «Стало быть, завтра на рынок мы с дядькой Григорием уж не пойдем. Эх, жалость какая - он ведь как раз обещался сладкого петушка на палочке купить»,- засыпая, думал мальчик.На следующий день Григорий пропал. Ушел утром рано, пока все спали, да так и не вернулся. Братья, да и сам отец исходили все улочки - семь дней искали пропавшего, нигде никаких следов, одним словом, сгинул человек. Мать молилась за сына и плакала, плакала и молилась - Гришка был младшеньким и, как водится, самым любимым. Слезы свои старалась прятать ото всех, только Данька успевал их заметить - прижимался к бабушке и утешал ее: «Бабонька, ты не плачь, Гришка не пропадет, вот увидишь, он возвернется, веришь мне, веришь?» Бабушка вытирала слезы ладонью, гладила Даньку по голове, поправляя непослушные мальчишеские кудри. Дед сурово молчал все дни. Никто из сородичей не решался подойти к нему с вопросом, но судьба семьи волновала всех - от мала до велика. Что дальше? Ехать в неведомый край, возвращаться в родную деревню, а может здесь остаться, в городе? А что, город большой, найти работу какую-нибудь, хоть поденную, труда не составит. Но все ждали решения главы семейства. Далось оно не просто. Семья оказалась лицом к лицу с тяжелым выбором, но дед взял на себя ответственность за всю дальнейшую жизнь.
- Ну, сыны, вот и пришла пора вам самостоятельную жизнь начинать. Мы с матерью вернемся в село, в дом родной - нечего ему заколоченному стоять. Нам много для жизни не требуется, выдюжим. За дочерей решать не могу, мужики у них есть, пусть сами решают. А вы, сыны, отправляйтесь, как порешили, в край благодатный, осваивайте земли новые, не ленитесь, а земля - она завсегда отблагодарит. Друг за дружку держитесь, помните - вы семья, в вас кровь моя и матери вашей. Трудиться вы можете, не пропадете… Мать, теперь ты благослови их, как полагается.Так братья Зарецкие с семьями отправились за лучшей долей, сестры их по согласию мужей остались в городе, а старики-родители вернулись в родное село.
 
    Через пять лет объявился Григорий - не сам, конечно, письмо прислал. Написал в родное село просто так - авось кто передаст сродственникам. Письмо в диковинном конверте, с разноцветными картинками марок, с обратным адресом не по-русски написанным. И фотокарточка в нем. Безусый мужик в высоких шнурованных ботинках, в шляпе с огромными полями и завязкой под подбородком, присев на корточки треплет за шею огромного лохматого пса. На обратной стороне снимка надпись : «Привет из Дакоты». Старенькая мать глядела на карточку и плакала. « Страсти какие, что ж за зверь-то какой страшенный, сожрет и косточек не выплюнет»,- крестясь, приговаривала она, а сама скрюченными от работы и возраста пальцами водила по изображению мужчины - веря и не веря, что это и есть ее младшенький сынок. Гришка писал, что дела у него идут хорошо, на заработанные у хозяина деньги арендовал участок, фермерствует, разводит бычков, мясо сдает рестораторам, а кожу - на мануфактуру. « Так что за меня не беспокойтесь, остаюсь жив и здоров, ваш сын Грег».- Один он, аль с женой живет, что ж не прописал-то ничего? - сокрушалась старушка.- Жив - и то ладно, - сухо, но с заметным радостным волнением произнес отец, - теперь, мать, и помирать можно. Письмецо энто с оказией дочкам в город передадим, а уж оне переправят сынам… Ишь, удумал - «Грег», тьфу ты, мериканец….. ,- с улыбкой ругнулся старик.

       Братья Зарецкие полгода  добирались до благодатных земель , что расположились за Саянами. Чугунка в ту пору лишь до Самары доходила, а оттуда - на перекладных: то на барже, то подводы нанимали… Выдюжили. За пять лет успели на новом месте не просто обустроиться и обжиться, но стать крепкими хозяевами. Дома ставили на пустом, никем не заселенном месте. Пришлось потрудиться всем - и мужикам, и бабам, и детишкам. Валили лес, обтесывали и подгоняли бревна, трудились денно и нощно, не жалея сил. Данька хоть и невелик возрастом был, да, видно, дедовская сила богатырская передалась ему по наследству - настоящим помощником стал отцу своему. Дома вышли справные, с большими сенями и погребом. Земельные участки у обоих семейств тоже большие - за двором протекала чистая горная речушка, а за ней простирались поля. В количестве земли никто не ограничивал, обрабатывали столько, сколько могли осилить. Через речушку поначалу ходили вброд, а позднее проложили веселенькие мостки - перильца Даня вырезывал, ему в ту пору шел тринадцатый год. Деревушка прирастала домами: кое-кто из бывших односельчан подтягивался, а спустя еще десяток лет много народу прибыло в обжитой уж край по реформе земельной , да и местный люд бросал кочевую жизнь и оседал в богатеющей Зареченке.