Вальс Зеркал. Глава 19

Присев на корточки, повстанец растирал пепел в руке.
Война всегда уродлива, но вот вернулся ли он с соратниками для победы и славы? Или, быть может, для последнего отчаянного боя, о котором не споют песен, потому что не останется ни певцов, ни слушателей?
Безумие, чистой воды безумие.
Но даже последний головорез будет находить свои действия нравственными. Он найдет им объяснение, проливая кровь за клочок земли, к которому привязан; убедит себя и в том, что люди не понапрасну лишают себя родины, полагая, будто где-то трава зеленее.
И происходить это будет раз за разом вне зависимости от происхождения бунтовщика – какое значение имеет родословная во время смуты?
…Но вот много ли радости в таком знании?
Мятежник медленно поднялся и продолжил путь.

ГЛАВА 19
ПАЛИТРА КРАСНОГО

Из казарм ополчения Нирио с приятелем вышли вполне себе благополучно: насчет «собственной» же воли можно было поспорить, ибо развлекавший их за беседой часовой Ильрих, заслышав всеобщий сигнал тревоги, принялся громогласно призывать строиться к маршу всех без разбору. Казалось бы, Нирио с Нотланом были здесь не причем, да вот только загвоздка заключалась в том, что вся стража – по меньшей мере, в радиусе пяти миль вокруг – сейчас с подробным их описанием искала по округе именно молодого лекаря с отставным солдатом.
И чуть ли не единственным шансом для двух приятелей прошмыгнуть незамеченными в одночасье оказалось слиться со строем, на ряду с прочим, нацепив на себя армейское обмундирование и вооружившись пиками.
Оба надеялись, что, отойдя с гарнизоном подальше, в какой-то момент смогут отстать и вернуться в город. Судьба распорядилась иначе: к великому сожалению, в этот раз выглядела она отнюдь не абстрактно, и у нее даже имелись собственные глаза и инструменты принуждения.
Надзиратели заградотрядов.
Эти шли последними и восприняли бы большой удачей, предоставь им кто повод поупражняться в нанесении увечий, вплоть до расправ на месте. В своих методах руки у них явно были развязаны неким указом сверху – остальные, исподлобья поглядывая на таковых надзирателей, больно уж старательно делали вид, будто то, что те делают, является в порядке вещей.
Так Нирио с товарищем и дошли, как выяснилось, до самого замка Тендет – вкупе с его обводными стенами, в сущности, полноценной крепости-форпоста на переднем крае обороны СмелфНура. И в котором явственно слышались звуки боев.
Из обрывков солдатской болтовни бывший врачеватель животных быстро смекнул, что осаждавшими были темные эльфы Эокраилда: по напряжению в голосах говоривших недвусмысленно ощущалось, что дело их – понимай: защитников – дрянь.
Уже входя во внутренние ворота, колонна миновала флагшток со старым, изношенным знаменем. Последнее слишком долго трепали ветра, рвали бури и выбеливало солнце: теперь оно превратилось в обычную тряпку и могло лишь соскользнуть с шеста, что лишь дополняло все то не слишком обнадеживающее зрелище вокруг.
Заметил это и стремительно лысеющий приятель Нирио – Нотлан, пусть и не глазея на выцветшее изображение одинокой мельницы – геральдики Тендета – так, как юноша. Заметил и помрачнел пуще прежнего.
«Может, он родился здесь?» – непроизвольно подумал вчерашний храмовник, пытаясь по лицу Нотлана угадать, что вызвало такую реакцию товарища. Ведь он, Нирио, и правда ни разу ранее не спрашивал о том, откуда тот родом. В отличии, кстати, от самого отставного вояки: ставший ему позже братом по оружию, Нотлан еще в момент знакомства поинтересовался, с каких он, Нирио, краев.
…И молодой лекарь был отнюдь не прочь расспросить друга как об этом, так и многом другом, что предшествовало их встрече, однако момент, право же, не располагал к подобному.
Ибо они, миновав внешнюю стену, как раз входили в ту часть замка, что когда-то уже была опустошена изнутри и надстраивалась бессчетное количество раз, превратившись в нагромождение башен, связанных веревочными дорожками, переброшенными над быстрой водой реки Нур: кое-где стены тех башен даже были такими толстыми, что солдаты проходили в тени под аркой шагов двадцать, прежде чем снова оказывались под открытым небом.
Оглядывая сие зрелище сверху вниз, взгляд Нирио наткнулся на офицера во главе колонны, отдававшего распоряжения о расквартировании новоприбывших вдоль восточной стены. Там же находились и другие военные: чистили амуницию, сушили рубахи, чинили сапоги…
Бывшего врачевателя животных не сказать, чтобы радовала перспектива на какой-то период быть запертым в замке – ведь никто не знал, сколько продлится осада – однако он понимал, что на то, чтобы их с Нотланом перестали искать стражники, все равно потребуется определенное время.
Сам же отставной солдат, казалось, был искренне рад оказаться в привычной для него среде: звуки топота сапог, ржания лошадей и похвальбы защитников крепости, поскрипывания кожи, звяканья кольчуг и вжиканья стали о точильные камни. Помимо прочего, в котелках над кострами кипело некое варево, источая аппетитные запахи.
Нюх Нирио безошибочно распознал готовящееся рагу – походные солдатские похлебки оставались вне времени и не претерпевали изменений. Были там и другие «ароматы», от характерных масел для полировки оружия до куда более кричащих, вроде резкого медицинского запаха раствора рядом с перебинтованными воинами.
Мужчины самых разных контингентов – одетые и голые – сидели у костров, иные же толпились около котлов и кашеваров. Несколько из них, по-видимому, приходясь знакомыми кому-то из окружавших прямо сейчас юного лекаря солдат, поднялись со своих мест и жестами активно зазывали тех к себе. Последние – поскольку поступила команда «вольно» – тотчас же побрели к стене, дабы воссоединиться с товарищами из других подразделений.
…А вместе с ними в общей группе побрели и Нирио с Нотланом.
– Сивый! Ха! Здравствуй-здравствуй, – приветствовал одного из солдат щербатой улыбкой по пояс голый мужчина, одаривая того увесистыми хлопками по спине. – Что же! Да будет смерть быстрой, друг мой! Присаживайся. Присаживайтесь все!
Воины располагались прямо на каменной кладке, впрочем, едва ли это кого волновало. Куда больше парням могло недоставать вина, эля и женщин – вот уж чего точно ждать не приходилось. Нирио все никак не мог взять в толк, каким же нужно быть идиотом, чтобы по доброй воле пойти в солдаты – ему это представлялось чем-то настолько чуждым, что с ним самим подобное могло случиться лишь сугубо по воле обстоятельств. Обстоятельств непреодолимой силы.
Таких, в которых они находились сейчас.
– Я нервничаю, как новобранец в первый день на войне, – жаловался Нотлану один из шедших рядом юнцов. Бывалый вояка, как и следовало ожидать, заводил знакомства с обычной для себя непринужденностью. – Руки дрожат, вздрагиваю от каждого шороха. И меня тошнит.
Нирио отвлекли проходящие вслед за их колонной вьючные лошади – вооружение и прочую же громоздкую оснастку закрепили на повозках. Что и говорить, для снабжения большого гарнизона требовался постоянный подвоз из тыла всего необходимого – от муки для выпечки хлеба до подковных гвоздей.
– Так и должно быть, парень, – приятель лекаря издал волчий смешок. – Главное – люби добрую драку! Простые рядовые, как ты, должны любить хорошеньких баб, добрую драку и безобразные попойки – после! Тогда все сложится, как надо! Не отлынивай и не брезгуй дракой, понял? Салаги, что пытаются увиливать от драки, зачастую первыми напарываются на нож! Настоящие воины считывают таких за лигу!
Пока Нотлан талдычил часто и быстро кивавшему пареньку премудрости современного боя, Нирио, присев на корточки, прислонился спиной к стене и продолжил наблюдать за импровизированным лагерем.
Вдали были периодически слышны приглушенные звуки взрывов – работа вражеских катапульт и требушетов, не иначе. Привыкшие к этому солдаты – из тех, что спали – в большинстве своем спали вповалку, без шатров. Кое-кто был в бинтах: здесь каждый лечил себя сам, как умел, как умел, ладил себе оружие…
Иногда между однообразными волнами солдат, как брызг белой пены в водах реки Нур, протискивался офицер в плаще. Видимые за версту из-за плюмажа на шлемах, эти безостановочно гоняли туда-сюда пажей, ординарцев и вестовых, – наблюдать за ними было скорее забавно, чем интересно.
А вот возле восточной стены, где продолжала устраиваться колонна с Нирио и Нотланом, офицеров видно не было. Даже тот, что отдал приказ об остановке на постой, куда-то делся.
Плевать. Без него лучше.
Резкий раскат хохота простых рядовых вблизи от вчерашнего врачевателя животных побудил последнего повернуться в их сторону.
– И она тоже смеялась, – жалобно продолжал один из солдат, – а потом милостиво помогла мне встать.
Кое-кто все еще смеялся, но Нирио поймал на себе взгляд Нотлана, в котором не было и намека на смешливость. Отставной вояка кивком указал на оголенного по пояс верзилу, что не переставал приглашать парней усаживаться подле него.
Что ж, по-видимому, не все офицеры любят выделяться, нося шлемы с плюмажем.
– Как говаривал мой дядюшка, на свежую голову легче думается, – как раз говорил верзила группе мужчин. – И, добавлю еще, среди своих.
Последние слова вызвали волну одобрения у слушателей, чем лишь подбили остальных активнее подсаживаться к нему. Исключением не стал и малец, коему Нотлан объяснял на пальцах азы военной науки.
– Когда он кончит задвигать речь, – не переводя глаз со здоровяка-офицера и ни к кому конкретно не обращаясь (Нирио понимал, что обращается-то приятель к нему), изрек отставной вояка и тоже привалился к стене, однако на корточки, как молодой лекарь, садиться не стал. – Большинство здесь подадутся к нему в часть.
– Это так плохо? – не поворачивая головы спросил Нирио. – Да и разве у кого-то из нас есть выбор?
Нотлан улыбнулся одним ртом, в то время как остальные мышцы на лице остались безучастными, а глаза – грустными. Улыбка была явно неискренней.
– Тут ты, конечно, прав, – он скрестил руки на груди. – Пойдем туда, куда скажут. Однако, пусть формально все мы будем приставлены к гарнизону Теренса, – повторный кивок на не перестававшего раздавать хлопки по спинам простых солдат мужчину, – это еще не значит, что непосредственное подчинение в бою будет прикреплено к возглавляемому им лично подразделению.
Нирио повернулся к товарищу, молча ожидая продолжения. Тот заметил это и заговорил вновь:
– Батальон Теренса позиционируется как элитный, – пояснил Нотлан. – Этим он и притягивает к себе отважных смельчаков. К сожалению, здоровяк декларируемую элитарность принимает близко к сердцу и привык воевать в авангарде, отправляя своих людей в самую гущу сражения. Как нетрудно догадаться, сопровождается сия доблесть чрезмерным выбыванием личного состава: кто – от смерти, а кто – и таковых большинство – от ран и увечий, несовместимых с продолжением несения службы. А это значит, что девять из десяти прибывших с нами из городского ополчения парней нужны именно для восполнения понесенных им потерь личного состава. Тебе и мне, как глубоко плевавшим на здешние разборки и оказавшимися тут лишь в силу обстоятельств, держаться от этого дерьма стоит как можно дальше. Если повезет, пристроимся к отряду одного из его заместителей, менее склонному к лобовым атакам и прочим проявлениям геройства.
– Наиболее трусливому? – поднял брови Нирио. – Умно. Уже есть какие-то соображения?
Его боевой товарищ поерзал и махнул рукой, давая знак следовать за собой.
– Пойдем.
Отойдя вдоль стены в противоположную от громогласно братающегося с новобранцами Теренса сторону, оба направились к угловой постройке в тени, где также собрались солдаты, но настроения в их кругу были скорее угрюмыми, чем выражали хоть какое-то веселье. Люди просто готовились к очередному бою.
Нирио представилось странным, что место в тени, как старший офицер, Теренс не занял сам: едва ли начальство – любое начальство – любит торчать на солнцепеке. Пусть бы постройка не имела крыши (а таковой ей служил навес), все едино находиться под прямыми лучами солнца продолжительное время много хуже для здоровья.
– Не дрейфь, парень, – подмигнул на ходу Нотлан. – Я ведь обещал, что замолвлю за тебя словечко, так?
Нирио, припомнив давний разговор, ограничился кратким кивком.
Обходить весь этот солдатский лес пришлось несколько дольше, чем ожидал лекарь: дураков нет – многие также пожелали слоняться вдоль стенки. Но в итоге пробиться к нужному кружку людей им все же удалось.
Нотлан уверенно шагнул вперед:
– Командир, у нас тут боец, – подталкивая перед собой Нирио, начал отставник. – И – что важнее! – лекарь. Скотину какую лечить тоже умеет. Примите нас?
Бывалый вояка зашел с козырей. Возможно, у них, служивых, меж собой так принято – в лоб, без утайки. Или – что более подозревал Нирио – его приятель просто не хотел упускать возможность произвести первое впечатление (каковое, как известно, дважды не оставить). Очень могло статься, что, начни он с чего рутинного и заурядного, их обоих тотчас велели бы вышвырнуть прочь. А посему надлежало… гм… заинтересовать.
…И здешний командир заинтересовался:
– Лекарь, говоришь? – тощий мужчинка с лицом хорька, как и предсказывал Нотлан еще тогда, у южных врат столицы, акцентировал внимание именно на этом его умении. – Вообще-то мы уже полностью укомплектованы личным составом, но кто ж откажется от походного врача… А он не слишком молод для целителя?
Суженые глазенки стремительно лысеющего мужичка с прищуром разглядывали через очки теперь уже бывшего члена Ордена храмовников. Ясное дело, у военачальника сложился прочный стереотип о том, что целители – это всенепременно пожилые старцы.
– Только из академии, но дело свое знает туго, – не моргнув и глазом, соврал Нотлан. – Сотник Янар – мой знакомый. Он поручится за нас. Я был при нем капитаном пехотного резерва.
– Сотник Янар – не знающее манер хамло! – авторитетно заявил лысеющий командир в очках, впервые прямо встретившись взглядами с бывалым воякой. – От него рекомендации я бы стал принимать в последнюю очередь. – С этим словами, подняв пояс для меча, он принялся закреплять его на талии простой медной пряжкой.
– Мне с моим другом плевать, что там у вас с ним произошло, – не блиставший тактом Нотлан и не думал сглаживать углы. – Я апеллирую к воину – полководцу! – который умеет сражаться! Декларировать стихи со сцены – не его работа.
Командир с узким и продолговатым лицом хорька опасно зыркнул на приятеля Нирио, так, что бывшему врачевателю животных самому пришлось лихорадочно соображать, как погасить могущую начаться стычку. К счастью, в этот момент один из людей лысеющего предводителя, подойдя к своему боссу, вполуха сказал:
– Глену и остальным парням становится хуже.
Командир досадливо поджал губы, еще раз недобро глянул на Нотлана и, поморщившись, повернулся к своему бойцу:
– Ладно. Уладь это.
Тот быстро кивнул и тут же дал знак обоим – как Нирио, так и Нотлану – следовать за ним.
Боец оказался низкорослым, крепко сбитым парнем. Несмотря на ладно пригнанный по фигуре кожаный панцирь, заметно было то, что он страдал от лишнего веса, однако же пока ему удавалось удерживаться на грани разумной округлости.
…Чего нельзя было сказать об умении скрывать одышку – кряхтел сей коренастый тип всю дорогу через площадь, вплоть до расставленных буквой «П» бревен, кои служили сейчас солдатам вместо скамей.
– Значит так, – тоном, каким объявляют, что отыскалась новая пара ботинок, он жестами указал приятелям, что те могут усаживаться. – Солдат наемных войск короля должен иметь, – мужичок начал загибать пальцы, – коня, броню с плечевыми ремнями, поножи, шлем. Так. Лук с запасом тетив и стрелы – тридцать штук в колчане. Так. Копье с ременной петлей посередине. Кинжал. При седле также иметь два железных стремени, мешок с трехдневным запасом провианта – это в походе. Так. Вы, значит, если станете под выбранным мною десятником, то разрешается меч и доспехи на грудь и шею лошади. Но это купите сами. – На этом месте инструктажа Нирио кивнул своим мыслям: «можете хоть голыми ходить, а лошадь извольте держать в долженствующем виде». Ничего не скажешь, хозяйственником от говорившего веяло за лигу. – Жалованье вам положено десять золотых в месяц по случаю военного времени, так что купите. Еще, десятая доля добычи отходит королю, десятая – тысяцкому и такая же доля – мне.
– Обойдешься, – просто сказал Нирио.
– Что? – мужичок, без сомнений, являвшийся в этой иерархии сотником, даже удивился.
– О тебе в кодексе ничего не сказано, – усмехнулся молодой целитель, скрестив руки на груди.
– Так ты, значит, грамотный? – пробормотал сотник, опасливо озираясь на сидящих рядом солдат из Альводриемы (озираясь, несомненно, с тревогой о том, как бы те тоже не услышали о своих новообретенных правах). А то, что это были альводриемцы, сомнений не возникало; шутки у них, правда, грубоватые, да и привычку время от времени убивать других людей нельзя назвать приятной, но с какого конца надлежит браться за меч, они знали. – А, ну да, ты же врач…
Нирио не стал разубеждать сотника – пусть думает, что он крутой.
Где-то вдали и чуть в стороне – вероятно, с противоположной стороны замка – раздался приглушенный взрыв. И тут же следом – еще один.
Прилетало, разумеется, и до этого: не раз, не два… и даже не двадцать два, однако сейчас тряхнуло уже ощутимо. Очень могло статься, что попали в одну из башен с северной стороны замка.
Надо отдать должное сотнику, затягивать разговоры он не стал. Если и не из-за устрашающе повлиявшего на него звука взрыва, то уже хотя бы потому, что мостовая под ногами потихоньку начинала пылать, словно раскаленная сковорода.
…А значит – некоторым образом – и они вместе с ней.
– Так. Ладно. Теперь вы ополченцы; будете приставлены к седьмому взводу, второй отряд. Это «Черная роза». Там за старшего Хэм. Где он, кстати? Хэм!
Кирасир в полном латном доспехе, что в это время подсказывал мальчику, как тому лучше затянуть завязки в подмышках, поспешил приблизиться.
– Эти двое – в расположение. Один из них – лекарь, поэтому сперва – в санчасть.

(Продолжение следует…)