Тайны щучьего зуба Гл 29. Расплата

Глава 29. Расплата

Виктор, будто услышал наш разговор с Ильей, появился минут через пятнадцать после него. Принес с собою термос хорошего, настоявшегося крепкого чая из чаги с шиповником и клюквой.  Рассказал о волке-подранке, себя всю ночь он провел беспокойно, в грозу, выл. Утром, когда успокоилась погода, думал, будет отдыхать серый, а нет, вылизал свою рану до крови, стал агрессивным. Выпустил его из избы, ушел.

Слушая мой рассказ о ночных ударах по дому, Петрович предположил, что это мог сделать не какой-то мифический дух, а скопившийся на болоте газ, после попадания в него искры. Это известие несколько обескуражило меня. Скорее всего, именно так все и происходило. Он с интересом рассматривал куклы, найденные нами в разваленном святилище, предложив, пока есть время, сделать для них новый дом своими руками. Место для него он только что видел, то самое, где этой ночью упала сосна. Около избы, в шагах тридцати от нее.
Снег в утренние часы стаял, только местами остались от него белые пятна.

Мы осмотрели это дерево, его ствол был расщеплен снизу до самой кроны. Оставшийся пень, высотой не больше метра, решили использовать, как подножие для лабаза-святилища.

Топор у Столета в избе был хорошо наточен, и Петрович с помощью его с легкостью отделил от ствола горбыль, дранку, порубив их на одинаковые по длине части, и получился строительный материал в виде не обструганных досок. Они тонкие, легко изгибаются, за счет чего получится сделать стены плетенными.

Мы с Ильей были его подмастерьями: подавали, поддерживали, советовали, ну а как без этого, мы же подмастерья. Держали ряд досок, которые при установке стены, будут стоять горизонтально, а Виктор через них, пропустил вертикальную часть горбыля, змейкой, так сказать сплел их между собою.

Три стенки соединили, как боковые стены. Четвертая и пятая, сделанные из веток этой же сосны, заняли места пола и крыши.

Аккуратно зачистив верхнюю часть пня, установили на него это строение. На пол его, положили тяжелые обрезки оставшегося горбыля, чтобы святилище ветром не сдуло. Куклы, размещенные в нем, наверное, остались довольны своим новым домом.
Идолами менквов и мисс-хумов стали четыре сосновых подростка, росших по бокам этого строения. Витька, обрезав их и соскоблив со стволов кору, в верхней части их вырубил «лица»: глаза, нос и рот.

Столет, появившийся под самый конец этих работ, был нервным, ходя туда-сюда, ломая ветку, которую держал в руках.

Причина: волки вчера напали на стадо оленей, и те ушли с пастбища.

– Сты, стсты, – тыкая рукой в лицо Виктора, не говорил, а, буквально, с рыком, кричал Столет. – Волки, волки задрали, – и, оставив согнутыми на ладони большой и средний пальцы, остальными тремя, тыкал в лицо Груздева. – Я с тябе, говорил, убей его, не слушала, не слушала маня. Щас убью его, убью! – И, скинув с плеча ружье, побежал к лесу, в ту сторону, где была изба Виктора.

Когда я попытался остановить Столета, Виктор с Ильей удержали меня, не пустив к нему.

– Сейчас остынет, погоди, Ванятка, – сказал Чача

И как в воду глядел, Столет, споткнувшись, сбавил шаг, еще через секунд десять, остановился, и, повернувшись к нам с грозным лицом и мотая головой, закричал:

– Сты, стсты, виновата! Я говорила стябе, говорил, убей его, не услушал.

– Столет, волка там, нет, - сказал Груздев. – Ушел он. Нет больше стаи, медведь их убил.

– Сты, стсты, я говорила стябе, говорила…

– Столет, пойдем и посмотрим твоих убитых оленей, пойдем и разберемся кем они убиты. Да, что ты как полоумный? Пойдем!

– Кто, кто этот? – Бросив свое ружье, Столет, растопырив руки, пошел к Груздеву.

– Сейчас подеретесь, Петрович, – заволновался я.

– Погоди, Иван, сейчас вся его спесь сойдет. Знаю его, – прошептал сквозь зубы Петрович.

– Сты, стсты, виновата! Я говорила стябе, говорила!

Илья перегородил Столету дорогу, обнял его и что-то тихо ему стал говорить, жестикулируя руками.

– Да, да, ну, покажу, покажу, пошли. Я волка убью, убью, – уже лучше выговаривая слова, Столет, вернувшись за своим ружьем, и взяв его, быстрым шагом пошел в сторону поля.

Мы – за ним.

Первую тушу, полуразорванного оленя Столет показал нам заваленную валежником. Тухлятиной она еще не воняла, видно он был убит этой ночью, может прошлой.

Виктор осмотрел это место, и пошел в сторону кустарника ольхи. Две его ветки были сломаны. По диаметру толстые, на еще нескольких ветках содрана кора.
– Смотри сюда, Столет, – подозвал его к себе Виктор, – вот здесь его мишка догнал и прикончил. Видишь, олень головой с рогами туда уткнулся. А вон, смотри, – показывает рукой чуть в сторону, – вспорол его косолапый. И это не волчья работа, посмотри! А медвежья! Видишь его следы?

Столет поднял сломанную ветку и оттолкнул ее в сторону, согнулся и рассматривает то место.

– Да, мишка? Какая мишка. Волк. Волк! – Заорал он. – Волк, стсой, стсой, волк. А стама еще, – показывает он вдаль рукой. – Пошли.

Столет скор на ногу, шаг у него семенящий, но быстрый, еле успеваем за ним мы с Ильей.

Вышли к лесу, осиннику. Листва его уже покраснела, но еще не опадает. Подводит Столет нас к толстому исцарапанному сдвоенному дереву, под ним масса истоптанной черной грязи, перемешанной с кровью, и испражнениями. Хант рукою поднимает часть земли, присматриваюсь, а это и не она, а мелкая трава с обрывком кишечника.

– Желудок олений. Ну и что? – Спрашивает у Столета Виктор. – И волк, согласен, и медведь, и росомаха, любители этого добра. С живота начинают жрать его. И что?

– Эт-то волк, стсой волк.

Но Виктор уже не слушая ханта, как ищейка, смотря вниз, по оставленному на траве бурому следу от крови, испражнений, шерсти, пошел дальше в лес. Шли недолго, перебираясь через коряги, плотный березняк с осиной, спускаемся вниз. Под вывернутым корнем старой сосны куча мусора из содранного с земли мшаника, веток. Наружу торчит копыто.

С этого места уже идет сильный и неприятный запах гниющего мяса.

– Столет, короче, Толя, Толя-я? Я ж тебе говорил, это мишкина работа. Медвежья!
Илья расчищает ногой это место. Я прикрываю нос рукой, чтобы не дышать запахами гниющего мяса. И что удивило, здесь летает обилие зеленых мух.

– Опарыша собрать, Ванятка, не хочешь? – Спрашивает у меня Илья. – Ты ж у нас, всегда был заядлым рыбаком?

– Чь-чь-чь, – перебил наш разговор Виктор. – Здесь он!

И в то же мгновение, мы увидели, как какое-то животное мелькнуло вдали.
– Мишка, мишка? – Толкнул в бок Виктора Столет. – Волк, волк, ствой, волк.
– Да, нет, Столет, да нет, Толька, нет. Это медведь же был! – Пытается доказать ханту Петрович. – Да откуда, откуда волк, да он серый. А этот, вон, все видели, был темно-коричневым, Толян.

Они сцепились за грудки, и мы с трудом растащили этих мужиков друг от друга, получая тумаки от их ног, локтей. Мне даже по губе досталось хорошенько от Столета.

– А стам ствой дом, дом, – рычал сквозь зубы хант, пытаясь оттолкнуться от меня. Но я его не отпускал из рук, пытаясь унять его бешенство. – Ствой Хорр, ствой Хорр! Я видела. Я упью, я упью волка, – кричал он, тряся своим ружьем, и плюнув под ноги, побежал дальше.

– 2 –

Я сразу понял, куда идет Столет, к избе Виктора. Что-то бормоча, ругаясь, шел-бежал он, откидывая руками в сторону, попадающиеся ему на пути ветки деревьев, ударил с силой ногой по горке-муравейнику, пытаясь его раскидать. Наверное, и мне бы от него досталось, если б я ему преградил сейчас путь.

Пот градом течет по лицу, с кончиков бровей, стекает в глаза. Обтираю его, щурясь от щипоты, стараясь не отставать от ханта. 

И вот, наконец, мы почти у избы. Еще чуть-чуть, обхожу куст ольхи, и, увидев ее, громко ёкнул с испугу, или от удивления.

Изба была развалена! Бревна, от дверного проема, выдраны со своих мест, и напоминали растопыренные пальцы ладони руки. Что произошло? Как такое могло быть? Это же подумать только, какой нужно обладать силой, чтобы развалить эту многотонную стену. И крыша с этой стороны покосилась, такое впечатление, что вот-вот съедет на землю и рассыпется.

– Стойте, стойте! – Спасибо Илье, он удержал нас со Столетом, не подпуская к разваленной избе. – А где, Витька-то?

– Я здесь, – откликнулся он сзади, и, увидев, в каком состоянии находится его дом, замер, как истукан.

И – тишина. Все мы стоим с открытыми ртами и в шоковом состоянии.

– Что! Как это, так! Что это? – Виктор, разведя руками, вопросительно смотрел на нас. – Ничего не понимаю. Столет, твоя работа? Твоя? – Виктор пошел на ханта, и спасибо Илье, преградившему ему дорогу.

– Мужики, ничего не понимаю, как это могло произойти, скажите мне, а? – Смотрит каждому из нас в глаза Груздев. – Ну, как такое могло произойти, а? – И, отталкивая меня, попытавшегося удержать его, направился в избу, и пролез внутрь ее, через образовавшуюся щель между бревнами.

– Виста, нет-нет, сто не я, – кричал Столет. – Сто не я!

Я так и не рискнул лезть в избу за Виктором, который в ней, что-то искал, крича:

– Нет здесь Хорра, нет, ой как хорошо! А я думал, – вылез он из дома и, подойдя к Столету вплотную, сказал. – Я думал, твоя эта работа. Но, повезло тебе, ой, как повезло, – и показывает рукой в сторону одного из бревен. На нем отчетливо видны свежие царапины. – Или это твоя работа, Столет?

– Нест, нест, Виста, – мотал головой хант. – Шо говоришь? Не я, не я! Вост, состри, – и показывает рукой на выдранные из земли ветки, разложенные вчера мною здесь на земле.

Посмотрев на них, на взрытую землю под ними, Виктор, плотно сжав губы, сказал мне:

– Счеты с нами сводит!

– Кстсо, я, я! – Бросился на Груздева Столет.

– Да иди ты отсюда, – оттолкнул его от себя Виктор. – Вижу, что не ты. Или, ты, оборотнем стал?

– Сто, сто, сто? – Испугано трясет головой Столет.

– Да иди ты на. Мы, что, теперь квиты, да? – В голосе Груздева усмешка, успокоение, облегчение. – Отойдите, мужики, а то, всякое может быть, сейчас дом развалится и вас придавит. – И, сев на землю, закрыл лицо руками, стал качаться спиной вперед-назад.

– 3 –

Виктор не захотел уходить отсюда. Илью со Столетом, пытавшимися помочь нам, вынести вещи, остававшиеся в избе, прогнал. Мы остались вдвоем.

Рядом с ней соорудили шалаш. Его основой стали деревья и поперечно вбитые в них стволы молодых сосен. На них уперли еловые ветки, сыгравшие роль стен и крыши.
Место для костра было выбрано перед входом в нашу новую опочивальню, в вырытой яме у пня. Это давало возможность теплу сохраняться в ней.

Ночь для нас прошла беспокойно. Виктор не раз выходил и сидел у костра, о чем-то думая, внимательно прислушиваясь к лесным шорохам. Потом менял на этом посту его я. На рассвете он растолкал меня: дел невпроворот.