Тайны щучьего зуба Гл 29. Расплата

Глава 29. «Расплата»

Виктор, будто услышал наш разговор с Ильей, появился минут через пятнадцать после него. Принес с собою термос хорошего, настоявшегося крепкого чая из чаги с шиповником и клюквой.  Рассказал о волке-подранке, себя всю ночь он провел беспокойно, в грозу, выл. Утром, когда успокоилась погода, думал, будет отдыхать серый, а нет, вылизал свою рану до крови, стал агрессивным. Выпустил его из избы, ушел.

Слушая мой рассказ о ночных ударах по дому, Петрович предположил, что это мог сделать не какой-то мифический дух, а скопившийся на болоте газ, после попадания в него искры. Это известие несколько обескуражило меня. Скорее всего, именно так все и происходило. Он с интересом рассматривал куклы, найденные нами в разваленном святилище, предложив, пока есть время, сделать для них новый дом своими руками. Место для него он только что видел, то самое, где этой ночью упала сосна. Около избы, в шагах тридцати от нее.

Мы осмотрели это дерево, его ствол был расщеплен снизу до самой кроны. Оставшийся пень, высотой не больше метра, решили использовать, как подножие для лабаза-святилища.

Топор у Столета в избе был хорошо наточен, и Петрович с помощью его с легкостью отделил от ствола горбыль, дранку, порубив их на одинаковые по длине части, и получился строительный материал в виде досок. Они тонкие, легко изгибаются, за счет чего получится сделать стены плетенными.

Мы с Ильей были его подмастерьями: подавали, поддерживали, советовали, ну а как без этого, мы же подмастерья. Держали ряд досок, которые при установке стены, будут стоять горизонтально, а Виктор через них, пропустил вертикальную часть горбыля, змейкой, так сказать сплел их между собою.

Три стенки соединили, как боковые стены. Четвертая и пятая, сделанные из веток этой же сосны, заняли места пола и крыши.

Аккуратно зачистив верхнюю часть пня, установили на него это строение. На пол его, положили тяжелые обрезки оставшегося горбыля, чтобы святилище ветром не сдуло. Куклы, размещенные в нем, наверное, остались довольны своим новым домом.
Идолами менквов и мисс-хумов стали четыре сосновых подростка, росших по бокам этого строения. Витька, обрезав их и соскоблив с них кору, в их верхней части стволов вырубил «лица»: глаза, нос и рот.

Столет, появившийся под самый конец этих работ, был нервным, ходя туда-сюда, ломая ветку, которую держал в руках.

Причина: волки вчера напали на стадо оленей, и те ушли с пастбища.

– Сты, стсты, – тыкая рукой в лицо Виктора, не говорил, а, буквально, с рыком, кричал Столет. – Волки, волки задрали, – и, оставив согнутыми на ладони большой и средний пальцы, остальными тремя, тыкал в лицо Груздева. – Я стябе, говорил, убей его, не слушал, не слушал маня. Щас убью его, убью! – И, скинув с плеча ружье, побежал к лесу, в ту сторону, где была изба Виктора.
Когда я попытался остановить Столета, Виктор с Ильей удержали меня, не пустив к нему.

– Сейчас остынет, погоди, Ванятка, – сказал Чача

И как в воду глядел, Столет, споткнувшись, сбавил шаг, еще через секунды десять, остановился, и, повернувшись к нам с грозным лицом и мотая головой, закричал:

– Сты, стсты,  виновата! Я говорил стябе, говорил, убей его, не слушал.

– Столет, волка там, нет, - сказал Груздев. – Ушел он. Нет больше стаи, медведь их убил.

– Сты, стсты. я говорил стябе, говорил…

– Столет, пойдем и посмотрим твоих убитых оленей, пойдем и разберемся кем они убиты. Да, что ты как полуумный? Пойдем!

– Кто, кто этот? – Бросив свое ружье, Столет, растопырив руки, пошел к Груздеву.

– Сейчас подеретесь, Петрович, – заволновался я.

– Погоди, Иван, сейчас вся его спесь сойдет. Знаю его, – прошептал сквозь зубы Петрович.

– Сты, стсты, виновата! Я говорила стябе, говорила!

Илья перегородил Столету дорогу, обнял его и что-то тихо ему стал говорить, жестикулируя руками.

– Да, да, ну, покажу, покажу, пошли. Я волка убью, убью, – уже лучше выговаривая слова, Столет, вернувшись за своим ружьем, и взяв его, быстрым шагом пошел в сторону поля.

Мы – за ним.

Первую тушу, полуразорванного оленя Столет показал нам заваленную валежником. Тухлятиной она еще не воняла, видно он был убит этой ночью, может прошлой.
Виктор осмотрел это место, и пошел в сторону кустарника ольхи. Две его ветки были сломаны. По диаметру толстые, на еще нескольких ветках содрана кора.

– Смотри сюда, Столет, – подозвал его к себе Виктор, – вот здесь его мишка догнал и прикончил. Видишь, олень головой с рогами туда уткнулся. А вон, смотри, – показывает рукой чуть в сторону, – вспорол его косолапый. И это не волчья работа, посмотри! А медвежья! Видишь его следы?

Столет поднял сломанную ветку и оттолкнул ее в сторону, согнулся и рассматривает то место.

– Да, мишка? Какая мишка. Волк. Волк! – Заорал он. – Волк, стсой, стсой, волк. А стама еще, – показывает он вдаль рукой. – Пошли.

Столет скор на ногу, шаг у него семенящий, но быстрый, еле успеваем за ним мы с Ильей.

Вышли к лесу, осиннику. Листва его уже покраснела, но еще не опадает. Подводит Столет нас к толстой исцарапанному сдвоенному дереву, под ним масса истоптанной черной грязи, перемешанной с кровью, и испражнениями. Хант рукою поднимает часть земли, присматриваюсь, а это и не она, а мелкая трава с обрывком кишечника.

– Желудок олений. Ну и что? – Спрашивает у Столета Виктор. – И волк, согласен, и медведь, и росомаха, любители этого добра. С живота начинают жрать его. И что?

– Эт-то волк, стсой волк.

Но Виктор уже не слушая ханта, как ищейка, смотря вниз, по оставленному на траве бурому следу от крови, кала, шерсти, пошел дальше в лес. Шли недолго, перебираясь через коряги, плотный березняк с осиной, спускаемся вниз. Под вывернутым корнем старой сосны куча мусора из содранного с земли мшаника, веток. Наружу торчит копыто.

С этого места уже идет сильный и неприятный запах гниющего мяса.

– Столет, короче, Толя, Толя-я. Я ж тебе говорил, это мишкина работа. Медвежья!
Илья расчищает ногой это место. Я прикрываю нос рукой, чтобы не дышать запахами гниющего мяса. И что удивило, здесь летает обилие зеленых мух.

– Опарыша собрать, Ванятка, не хочешь? – Спрашивает у меня Илья. – Ты ж у нас, всегда был заядлым рыбаком?

– Чь-чь-чь, – перебил наш разговор Виктор. – Здесь он!

И в то же мгновение, мы увидели, как какое-то животное мелькнуло вдали.

– Мишка, мишка? – Толкнул в бок Виктора Столет. – Волк, волк, ствой, волк.

– Да, нет, Столет, да нет, Толька, это медведь же был! – Пытается доказать ханту Петрович. – Да откуда, откуда волк, да он серый. А этот, вон, все видели, был темно-коричневым, Толян.

Они сцепились за грудки, и мы с трудом растащили этих мужиков друг от друга, получая тумаки от их ног, локтей. Мне даже по губе досталось хорошенько от Столета.

– А стам ствой дом, дом, – рычал сквозь зубы хант, пытаясь оттолкнуться от меня. Но я его не отпускал из рук, пытаясь унять его бешенство. – Ствой Хорр, ствой Хорр! Я видела. Я упью, я упью волка, – кричал он, тряся своим ружьем, и плюнув под ноги, побежал дальше.

– 2 –

Я сразу понял, куда идет Столет, к избе Виктора, что-то бормоча, ругаясь. Шел он, не сбавляя темпа, с силой, откидывая руками в сторону, попадающиеся ему на пути ветки деревьев, ударил с силой ногой по горке-муравейнику. Пытаясь его разрушить. Наверное, и мне бы от него досталось, если б я ему преградил сейчас путь.

Пот градом течет по лицу, с кончиков бровей, стекает в глаза. Обтираю его, щурясь от щипоты, стараясь не отставать от ханта. 

И вот, наконец, мы почти у избы. Еще чуть-чуть, обхожу куст ольхи, и, увидев ее, громко ёкнул с испугу, или от удивления.

Изба была развалена! Бревна, от дверного проема, выдраны со своих мест, и напоминали растопыренные пальцы ладони руки. Что произошло? Как такое могло быть? Это же подумать только, какой нужно обладать силой, чтобы развалить эту многотонную стену. И крыша с этой стороны покосилась, такое впечатление, что вот-вот съедет на землю.

– Стойте, стойте! – Спасибо Илье, он удержал нас со Столетом, не подпуская к разваленной избе. – А где, Витька-то?

– Я здесь, – откликнулся он сзади, и, увидев, в каком состоянии находится его дом, замер, как истукан.

И – тишина. Все мы стоим с открытыми ртами и в шоковом состоянии.

– Что! Как это, так! Что это? – Виктор, разведя руками, вопросительно смотрел на нас. – Ничего не понимаю. Столет, твоя работа? Твоя? – Виктор пошел на ханта, и спасибо Илье, преградившему ему дорогу.

– Мужики, ничего не понимаю, как это могло произойти, скажите мне, а? – Смотрит каждому из нас в глаза Груздев. – Ну, как такое могло произойти, а? – И, отталкивая меня, попытавшегося удержать его, направился в избу, и пролез во внутрь ее, через образовавшуюся щель между бревнами.

– Виста, нет-нет, сто не я, – кричал Столет. – Сто не я!

Я так и не рискнул лезть в избу за Виктором, который в ней, что-то искал, крича:
– Нет здесь Хорра, нет, ой как хорошо! А я думал, – вылез он из дома и, подойдя к Столету вплотную, сказал. – Я думал, твоя эта работа. Но, повезло тебе, ой, как повезло, – и показывает рукой в сторону одного из бревен. На нем отчетливо видны свежие царапины. – Или это твоя работа, Столет?

– Нест, нест, Виста, – мотал головой хант. – Шо говоришь? Не я, не я! Вост, состри, – и показывает рукой на выдранные из земли ветки, разложенные вчера мною здесь на земле.

Посмотрев на них, на взрытую землю под ними, Виктор, плотно сжав губы, сказал мне:

– Счеты с нами сводит!

– Кстсо, я, я! – Бросился на Груздева Столет.

– Да иди отсюда, – оттолкнул его от себя Виктор. – Вижу, что не ты. Или, ты, оборотнем стал.

– Сто, сто, сто? – Испугано трясет головой Столет.

– Да иди ты. Мы, что, теперь квиты, да? – В голосе Груздева усмешка, успокоение, облегчение. – Отойдите, мужики, а то, всякое может быть, сейчас дом развалится и вас придавит. – И, сев на землю, закрыл лицо руками, стал качаться спиной вперед-назад.

– 3 –
    
Виктор не захотел уходить отсюда. Илью со Столетом, пытавшимися помочь нам, вынести вещи, остававшиеся в избе, прогнал их. Я остался с ним.

Рядом с избой мы соорудили себе шалаш, типа той же избы. Его основой стали деревья и поперечно вбитые в них стволы молодых сосен. На них уперли еловые ветки, сыгравшие роль стен и крыши.

Место для костра было выбрано рядом, перед входом в нашу новую опочивальню, в вырытой яме, под пнем. И надо отдать должное Виктору, за счет его полезной расчетливости. Когда развели в том углублении огонь, тепло, отражаясь от стенки пня, направлялось внутрь шалаша.

Ночь для нас прошла беспокойно. Виктор не раз выходил и сидел у костра, о чем-то думая, внимательно прислушиваясь к лесным шорохам. Потом менял на этом посту его я. На рассвете он растолкал меня: дел невпроворот.