Одолень-трава ч. 7 Ночное нападение

Остаток ночи прошёл спокойно, но сон был чутким, прерывистым: я просыпался от каждого шороха, от далёкого крика ночной птицы, от скрипа старого дерева. Тревога оплетала душу, не давая полностью расслабиться.

С утра, едва увидев Игната Петровича, я рассказал ему о возможном нападении воров. Пришлось сочинить историю о том, что случайно подслушал разговор ночью, выйдя во двор по нужде. Хозяин нахмурился, потёр подбородок:

— Ворьё, значит… — пробормотал он. — Надо предупредить барских охранников, да у меня два сторожа, авось вместе справимся… Спасибо, Василь, что сказал вовремя.

Я кивнул, чувствуя укол совести за недоговорённость. Ведь я знал больше, чем сказал. Но раскрывать секреты ведуна перед хозяином трактира… Расскажи об одном — и тут же появятся вопросы о другом, а потом пойдут слухи, шёпотки за спиной, косые взгляды. Нет, лучше оставить всё как есть.

День прошёл в обычных заботах: таскал воду, протирал столы, помогал на кухне, — но всё это делалось на фоне тревожного ожидания ночи. Каждый взгляд в окно, каждый звук с улицы заставляли сердце сжиматься. Я ловил себя на том, что прислушиваюсь к чему-то, чего ещё нет, но что обязательно должно произойти.

Наконец этот день закончился.

Я лежал у себя в каморке, заготовив на всякий случай хорошую дубинку и полный карман сон-травы. Окно выходило на крышу — она отлично отражала малейшие звуки, и я надеялся услышать тихий скрип или шорох пробирающихся воров.

Но вместо этого услышал резкий треск, а потом — яркий красноватый свет и крики. Выглянул в окно и обмер: конюшня полыхала ярким пламенем, огонь уже перекинулся на навес, а искры летели во все стороны, словно огненный дождь. В воздухе стоял густой запах гари, треск горящего дерева перекрывало лишь бешеное ржание перепуганных лошадей — они бились в стойлах, чувствуя неминуемую гибель.

«Поджог! — мелькнуло в голове. — Вот твари!»

Я схватил дубинку и бросился вниз по лестнице, отмечая, что сторожа и двое барских охранников уже несутся впереди меня. Кто-то кричал, чтобы тащили вёдра, другие пытались вывести лошадей. В суматохе никто не заметил, как четверо в тёмных плащах перелезли через забор и метнулись к главному входу трактира.

Пламя взметнулось выше, озарив двор зловещим оранжевым светом. Тени нападавших, искажённые и чудовищные, плясали на стенах, вытягивались, изгибались, будто живые. В их движениях было что-то почти демоническое.

Я выбежал в коридор как раз в тот момент, когда воры вломились внутрь. Видел, как первый из них ловко увернулся от удара, а после ударил самого крупного барского охранника ножом — тот даже вскрикнуть не успел, лишь хрипло вздохнул и осел на пол, взгляд его остекленел.

Дальше они двинулись к комнатам постояльцев. Я попытался броситься наперерез, но опоздал: в покоях старшего барина раздался крик, затем грохот. Когда я ворвался внутрь, один из воров уже отходил от тела, вытирая клинок о подол плаща.

Старший барин лежал на полу, раскинув судорожно сжимающиеся руки. На огромном брюхе темнело кровавое пятно, расползающееся по богатому камзолу. Его глаза были открыты, но уже ничего не видели — в них застыло удивление. Рядом валялся опрокинутый стул, на полу блестели осколки фарфоровой чашки.

Второй вор наступал на молодого барина — бледного и перепуганного. Тот стоял, отгородившись от нападающего кортиком, который держал двумя руками, направляя тому в грудь. Руки его дрожали, но он не отступал. В руке нападавшего блеснул нож, отражая отблески пожара, пробивающиеся сквозь окно.

Время словно замедлилось. Я видел, как рука с ножом заносится для удара, как барин зажмуривается, как на его лице застывает ужас. В этот миг я почувствовал, как внутри что-то проснулось — древняя сила, передавшаяся мне от бабки Агафьи.

Не раздумывая, я мысленно крикнул Слово — «Рысь» — и получил маленький, но крепкий глоток силы. Моё тело наполнилось лёгкостью и скоростью, движения стали чёткими, быстрыми, почти размытыми для человеческого глаза. Я бросился вперёд, сделав немыслимый рывок. Толкнул барина в сторону — так сильно, что тот отлетел к стене и сполз на пол, — а сам принял удар на плечо. Лезвие скользнуло по кости, острая боль пронзила руку, тёплая кровь потекла по боку, пачкая рубаху. Но я не дал вору нанести второй удар: схватил его за запястье и с силой вывернул руку. Нож звякнул о пол, а вор покатился в угол.

— Беги! — крикнул я барину. — К задней двери, быстро!

Но тот не успел сделать и шага: в комнату ворвались ещё двое. Один замахнулся дубиной — я едва успел пригнуться, и удар пришёлся в стену рядом с моей головой, осыпав меня щепками. В воздухе повисла пыль, смешанная с дымом, который уже просачивался под дверь.

Второй бросился на барина. Тот попятился, выставив перед собой кортик — оружие дрожало в его руках, но он не выпускал его. Я бросился вперёд, схватил нападавшего за плечо и резко дёрнул на себя. Вор развернулся, оскалившись — в его глазах читалась чистая, звериная ярость.

Не раздумывая, я боднул его головой в грудь и почувствовал, как оседает в сторону становящееся ватным, сонное тело: щепотка сон-травы, которую я успел бросить ему в лицо, подействовала. Вор упал, ударившись о шкаф, который с грохотом опрокинулся, разбрасывая по полу осколки фарфоровой посуды и ворох бумаг.

Но второй уже схватил парня за плечо, сжимая пальцы так сильно, что тот вскрикнул от боли.

— Отпусти его! — рявкнул я.

Вор на миг обернулся — и упустил момент, когда молодой барин, собравшись с духом, резким движением вогнал кортик ему под ребро. Тот издал клокочущий звук, глаза его расширились от изумления, а затем он рухнул вниз лицом, оставив на полу тёмную лужу.

Барин отпрянул, тяжело дыша, лицо его было бледным, руки дрожали. Он посмотрел на меня — в его взгляде читались одновременно страх и облегчение.

— Быстрее! — я схватил его за руку. — Уходим!

Первый вор, оправившись, снова бросился на меня. Я отпрянул, но запнулся о ножку опрокинутого стула и упал. Над головой просвистела дубина — я услышал, как она врезается в пол, оставляя глубокую вмятину.

Я перекатился, вскочил на ноги, выставил перед собой дубину. В этот момент я почувствовал, как внутри снова просыпается древняя сила — словно кровь заговорила, напоминая о даре ведуна. Ладони закололо, в ушах зазвучал едва уловимый гул — знак того, что сила рядом, ждёт, чтобы помочь.

— Не подходи! — голос звучал твёрже, чем я ожидал. — Или пожалеешь!

Вор замер, прищурившись. В глазах его мелькнуло что-то странное — не просто злость, а узнавание? Он медленно поднял взгляд, словно пытаясь разглядеть что-то за моей спиной, чего не видели другие.

— Ведун, — прошипел он, и в его голосе прозвучала не только ненависть, но и страх. — Так вот кто нам всю малину портит…

Он сделал шаг вперёд, наступая на меня, но в этот момент дверь распахнулась с оглушительным треском: на пороге стоял Игнат Петрович с топором в руках, за ним — двое уцелевших охранников. Пламя из коридора бросало на их лица зловещие отблески, делая их похожими на древних воинов.

— А ну, прочь от парня! — грозно крикнул хозяин.

Вор быстро оценил обстановку. Его глаза метнулись к выходу, затем к телу товарища на полу, потом — он кинулся, словно волк, на Игната Петровича: быстро, яростно, с нечеловеческой ловкостью. Но хозяин трактира был готов: топор взметнулся и опустился с глухим стуком. Вор рухнул, как подкошенный, с разрубленным черепом.

Огонь уже перекинулся на трактир. Языки пламени лизали стены, подбираясь к потолку, дым заполнял коридоры. Сквозь треск горящего дерева я слышал гул многих голосов, бестолковую суету и отчаянные попытки тушить огонь. Но всё это словно отступало на задний план — я чувствовал, как слабею.

Приложив ладонь к левому плечу, я ощутил обильную сырость и понял, что это кровь — моя кровь. Она текла по руке, капала на пол, оставляя тёмные пятна. В голове зашумело, перед глазами поплыли тёмные круги.

Игнат Петрович подбежал ко мне:

— Василь, надо уходить! Здание может рухнуть в любой момент!

Я кивнул, с трудом фокусируя взгляд. Барин стоял рядом, бледный, но решительный. Он подхватил меня под руку с неожиданной силой.

Мы вместе с Игнатом Петровичем и молодым барином бросились к задней двери — прочь от огня и смерти.

***

Очнулся я от тряски и монотонного стука колёс. Открыл глаза — надо мной качается матерчатый верх телеги, а вокруг пахнет сеном, кожей и конским потом. Голова гудела, в левом плече пульсировала боль, отдавая резкими толчками в руку. Я попытался пошевелиться — и тут же зашипел от острой вспышки боли.

— Очнулся? — раздался рядом голос.

Я повернул голову и увидел молодого барина. Он сидел напротив меня, вытянув ноги в телеге, и смотрел на меня с тревогой. Его лицо, ещё недавно бледное от страха, теперь выражало искреннюю заботу. В глазах читалось облегчение.

— Ты как, Василь? Сильно тебя приложили, — спросил он.

— Жить буду, — хрипло ответил я, пытаясь сесть. — Барин, ваше благородие…

— Василь, обращайся ко мне по имени, я — Максим Николаевич! — перебил он меня с улыбкой.

— Хорошо… — ответил я, непривычный к такому общению. Боль мешала сосредоточиться, мысли путались.

— А что… что случилось? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

Максим Николаевич вздохнул:

— Мы едем в Смоленск, — сказал он. — После того, что произошло в трактире, оставаться в Дорогобуже опасно. Дядя убит, трактир разгромлен и почти сгорел, а эти воры… я думаю - они не остановятся.

— А Игнат Петрович? — с тревогой спросил я.

— Жив, слава Богу. Успел выбраться. Но дом его уничтожен.

Я закрыл глаза, вспоминая события ночи: огонь, крики, звон стали, лицо Максима Николаевича в свете пламени, неподвижное тело старшего барина… «Интересно, сколько ему? На вид лет шестнадцать», — подумал я. Перед глазами снова встала картина: как я бросаюсь вперёд, как лезвие скользит по плечу, как барин (тогда ещё я не знал его имени) отскакивает к стене…

— Вы не бросили меня, — тихо произнёс я. — Хотя могли бы.

Максим Николаевич усмехнулся:

— Бросить того, кто спас мне жизнь, практически прикрыв своим телом? Нет, Василь. Ты поступил как настоящий человек.

— Просто сделал то, что должен был, — пожал я плечами, поморщившись от боли.

Мы ехали долго. Телега качалась на неровной дороге, кони мерно ступали, а я понемногу приходил в себя. Максим Николаевич время от времени поил меня водой из фляги и следил, чтобы я не терял сознание. Я слышал, как он даёт указания возничему и оставшимся в живых охранникам, которые ехали верхом рядом с нами. Их голоса доносились приглушённо, словно сквозь вату.

К полудню мы остановились у ручья. Барин помог мне спуститься, дал напиться. Вода была ледяной, она обожгла пересохшее горло, но принесла облегчение. Я умылся, чувствуя, как прохлада немного снимает боль.

— Василь, — сказал Максим Николаевич, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде читалась серьёзность. — Я видел, как ты бросился меня защищать. Не просто толкнул в сторону — ты принял удар на себя. И ещё… я заметил кое-что странное.

Я насторожился:

— Что именно?

— Когда ты двигался, — медленно произнёс Максим Николаевич, — вокруг тебя будто воздух дрожал. Словно… не знаю, как объяснить. Он мерцал, будто нагретый над костром, но не так. А как будто…

Я замер. Никто из знавших меня в Дорогобуже не догадывался о моём даре ведуна. Даже Игнат Петрович видел во мне лишь услужливого работника.

— Может, это от удара по голове? — попытался я отшутиться, но голос прозвучал неубедительно.

Но Максим Николаевич не улыбнулся:

— Я не дурак, Василь. И не слепой. В столице я встречал людей, обладающих… особыми способностями. И ты один из них, верно?

Я помолчал, взвешивая слова. Ветер шевелил мои волосы, а где-то вдалеке каркала ворона. Казалось, сама природа замерла в ожидании моего ответа.

— Да, — тихо ответил я. — Я ведун. Ученик бабки Агафьи.

— И ты использовал свою силу той ночью?

— Немного, — покачал я головой. — В тот момент я больше действовал как обычный мужик, а не как ведун. Но признаю: мой дар помогает мне замечать то, что скрыто от других. Максим Николаевич задумчиво кивнул:

— Значит, ты не просто работник трактира…

— Игнат Петрович ничего не знает обо мне, — добавил я.

Мы вернулись к телеге. Пока я устраивался поудобнее, барин вдруг замер, вглядываясь вдаль. Его лицо стало напряжённым, пальцы крепче сжали поводья.

— Смотри, — указал он вперёд. — Что это?

На горизонте клубилось что-то тёмное, словно туча, но не обычная: она извивалась, пульсировала, будто живое существо. Воздух вокруг неё дрожал.

— Не к добру это, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. — Очень не к добру.

— Думаешь, это связано с нападением в трактире? — спросил Максим Николаевич.

— Возможно, — кивнул я. — Или с чем-то ещё более древним и опасным. Это… это похоже на следы старой магии. Тёмной. Барин посмотрел на меня:

— Ты поможешь с этим справиться?

— Помогу, — твёрдо ответил я. — Если придётся. Я не позволю этой тьме добраться до нас.

— Надёжный ты парень, Василь! — продолжил он, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность. — А мне надёжные да верные люди ой как нужны! Пойдёшь ко мне на службу? С платой не обижу!

— Что делать нужно? — уточнил я, внимательно глядя ему в глаза.

— Быть верным человеком, помощником, советником… — он внимательно и как-то настороженно следил за мной. «Чувствую, для него действительно важно, что я отвечу», — подумал я, а потом ответил:

— Пойду!

Он улыбнулся и как-то расслабился, будто камень с души упал.

— Но сначала нужно добраться до Смоленска и убедиться, что мы в безопасности, — добавил он.

Максим Николаевич похлопал меня по здоровому плечу:

— Тогда в путь, ведун Василь. И спасибо тебе — не только за спасение, но и за честность.

Мы тронулись дальше. Тёмное облако на горизонте не исчезало, а, казалось, даже приближалось. Оно словно тянулось к нам щупальцами.