Чок-чок

Каждое лето нас с братом Ромкой отправляли в деревню к бабушке в Тульскую область. Родители работали, приезжали проведывать нас нечасто. Они привозили гостинцы из Москвы, давали нам строгий родительский наказ слушаться бабушку, не бедокурить, и снова уезжали. В детстве мы скучали по родителям, плакали, когда они уезжали, но с возрастом вольная деревенская жизнь нам даже стала нравится. Никто над тобой не стоит: когда ушёл, во сколько пришёл, можно хоть всю ночь гулять, только главное, чтобы утром все дела бабушке помог сделать.

Бабушка держала разную скотину: корову, несколько овец, поросёнка, кур, гусей. В деревне работы много: надо заготавливать сено, копать огород, окучивать картошку, таскать воду из колодца для полива огорода, и много чего ещё. С раннего детства нас привлекали к делам. То сходить нарвать и нарубить крапивы поросёнку, то натаскать воды, то прополоть грядки, но чаще всего приходилось собирать ненавистных колорадских жуков. Когда мы подросли и окрепли, стали вместе со взрослыми косить траву, возить сено, делать из него скирды.

Наши с братом летние приключения мы вспоминали потом весь год. Правда, одно из них, о котором я хочу рассказать, мы вспоминаем всю жизнь.
 Было мне тогда лет шестнадцать или семнадцать, я уже учился в «технаре», младшему брату Ромке – лет пятнадцать, а другим пацанам и того меньше. Самому младшему – по кличке Колобок было тогда около двенадцати лет. В тот год Ромка уехал раньше, чем я, потому что каникулы в школе уже начались, а я ещё сдавал зачёты и экзамены в своём «технаре». К тому времени, когда я приехал в деревню, у них образовалась уже неплохая компания, в которую я влился не сразу. Вечерами, после всех дел, ребята собирались у бабушкиного дома и отправлялись гулять.

Бабушка рассказала мне, что приходят они поздно, когда на дворе стоит непроглядная темень (а фонарь в деревне, если и был, то всего один), а иногда загуливались до первых петухов.
– К девчонкам бегают, на другой конец, за овраг, – поделилась со мной бабуля и хитро подмигнула.
В тот памятный вечер, Ромка опять собирался гулять. Он деловито проверял, работает ли фонарик, нагрёб полные карманы телогрейки жареных семечек со сковородки, надел новые кеды, привезённые родителями из Москвы.
– Э-э-эх, и как это вы по ночам оврагами шастаете, а Чок-чока встретить не боитесь? – зевая и крестя рот, спросила бабушка.
– Какого ещё Чок-чока? – вскинулся Ромка.
– Да такого! Который по ручью ходит и по воде чокает вот так «чок-чок».
– Да враки всё это, – недоверчиво отозвался Ромка.
– Ну, смотри, не верь мне, а как раз и встретишь. Не говори, что я не предупредила. Вам, москвичам, закон не писан, а местные вот уж год зазря по ночам через овраг не ходят.

Бабушка так сказала и повернулась к нам спиной, накрывая на стол к ужину. Изредка она всё же поглядывала на нас и качала головой. За ужином все молчали, разговоров про таинственного Чок-чока не вели, только Ромка старался есть побыстрее, откусывая хлеб большими кусками, запивая жареную картошку свежим коровьим молоком. Вдруг раздался треск мотоцикла за окном. Это приехал дядя Миша, мамин брат. Он вошёл в дом, поздоровался с нами за руку, как со взрослыми, сел к столу.

– А что, Лёш, на вечёрку собираетесь? – спросил он, обращаясь ко мне.
– Да не, я не пойду сегодня, вон Ромка собирается, – ответил я.
– Ты, Ромаха, смотри, через овраг только не ходи. Там, говорят, Чок-чок водится, – серьёзно предупредил дядя Миша.
– Опять этот Чок-чок! – взорвался Ромка, – Да кто же это такой?
– Да, как кто? Нечистая сила какая-то, кто ж их разберёт? – ответил дядя Миша и начал рассказывать.

Толком-то его и не видел никто, в темноте же, но люди говорили, что коли ночью через овраг идти, то слышно, как кто-то за тобой следом по кустам лезет и дышит в спину. Оглянешься, а там и нет никого. Только повернёшься – он опять идёт, и всё, кажись, ближе подходит. Или по ручью ходит и по воде слышно только «чок-чок». Потому его так и прозвали. Несколько раз девок да баб пугал. Они из того оврага с визгом уносились. Да вот на прошлой неделе дядя Вася шёл выпивши с того конца деревни, у кума как раз именины отмечал, а как сам знаешь, самый короткий путь только через овраг. Так он как спускаться начал, видит, стоит возле колодца кто-то. Да ещё разговаривать с ним начал, думал, знакомый, может, кто. А этот, Чок-чок-то, как поглядит на него, как завоет! Дядя Вася враз наверх вскочил и до самого дома кумовьёв бегом бежал. А когда они вместе с кумом с фонарём, да с вилами прибежали, никого уж не было. Дядю Васю потом на смех подняли, дескать, с пьяных глаз и не такое привидится.

– Дядь Миш, а какой он из себя, Чок-чок? – спросил Ромка.
– Да вроде как человек, на двух ногах ходит, но глаза у него в темноте сверкают, как у кошки, а сам-то весь шерстью зарос.
– А хвост у него есть?
– Да кто ж его в темноте разберёт! Есть там хвост или нету.
Послушали мы эти дядины рассказы, посмеялись, Ромка всё же ушёл с ребятами, ещё раз, для приличия, предложив мне пойти с ними. Мы простились с ним на пороге вагончика, я сказал, что запираться не буду почитаю книжку и завалюсь спать пораньше. Взяв на террасе припрятанные ещё днём вещи, не раздеваясь и не снимая обуви, ввалился в дверь.

Спали мы с Ромкой в строительном вагончике, который стоял напротив бабушкиного дома, прямо на краю оврага. Овраг это изгибался, раздваивался и делил деревню на несколько частей. На дне оврага, на нашем конце было озерцо небольшое, там гуси да утки плавали, а дальше, в другом конце, протекал ручей. Небольшой, но быстрый и холоднющий! Через ручей перекинут мосток, а рядом колодец, куда летом местные опускали молоко, там оно сохранялось не хуже, чем в холодильнике. Овраг хоть и не глубокий, но тёмный и мрачный, весь заросший крапивой и бурьяном. Скорее всего, там есть такие места, по которым никогда никто не ходит. От мысли, чтоб ночью пойти по этому почти непроходимому оврагу, я невольно содрогнулся.

***
Ночь стояла тихая, даже собаки не лаяли по дворам. Небо было ясное – звёзд на небе не сосчитать. Я не спеша посмотрел на небо, покурил в окошко вагончика, не прячась от бабушки, «как взрослый», ещё раз оглядел тёмный мрачный овраг, который уже не казался мне таким уж зловещим, усмехнулся сам себе, замотал руку какой-то тряпицей и пошёл в маленькую комнату спать. Сон всё не шёл ко мне, в голову лезли всякие мысли, одна причудливее другой. К тому же я поджидал, когда вернётся Ромка, интересно было послушать о его деревенских похождениях. Постепенно сон всё-таки сморил меня, и я уснул, весьма довольный собой.

Разбудил меня страшный переполох во дворе. Я выскочил из вагончика, протирая глаза спросонья. Что такое? Что случилось? На дворе ещё сумрачно, в овраге туман, небо только-только начало светлеть. Кругом шум, гам, крики, чертыханье. Ребята прибежали, все запыхались, глаза огромные, как плошки, полные карманы камнями набиты. Ромка бледный, как молоко, Колобок от страха трясётся весь, слова сказать не может. Другие кричат наперебой, торопятся рассказать. Тут и бабушка из дома выбежала, испугалась, думала, случилось что. Ну, угомонила кое-как этих, заставила рассказывать.

– Проводили девчонок, пошли на наш конец, – начал рассказывать Ромка.
– К оврагу подходим, смотрим, а там стоит кто-то, – перебил Витька.
– Мы фонариками светить, а это он, Чок-чок!
– Он такой страшный!
– Глазищи вот такие, круглые!
– А сам весь в шерсти!
– Волосы чёрные длинные!
– И борода!
– А ещё хвост!
– И копыта!
– А мы в него камнями кидать!
– Я, кажись, попал!

Из невнятного и сбивчивого рассказа мальчишек мы поняли, что встретились-таки они с Чок-чоком, улепётывали вверх по оврагу с космической скоростью, бросив толстого Колобка, который с воем и рыданиями бежал за ними, спотыкаясь и падая на каждом шагу. Отступив на безопасное расстояние, ребята набрали камней и стали бросать в пришельца, а потом побежали к крайнему дому возле оврага и просили впустить. Они колотились в окна и двери, Колобок подвывал на высокой ноте: «Миленькие, ну впустите! Нас сейчас Чок-чок съест», но в доме только закрыли поплотнее двери и затаились. Вынашивая планы страшной мести, ребята пошли в обход оврага. По дороге они запаслись камнями, которые сейчас изрядно оттягивали карманы курток и телогреек. Спать в ту ночь уже не смог никто.

После этого случая Колобок крестился в церкви, а Витька очень долго, даже в армии рассказывал всем эту историю и клялся, что сам, своими глазами видел нечистую силу.

Моя рука, по которой попали камнем, болела ещё долго, а овчинную жилетку, конский хвост и противогаз, которые дала мне бабушка, я спрятал на чердаке.