Таки Бог един, али как?

Читая «Иудейские древности» Иосифа Флавия, вдруг натыкаешься на фразу, которая звучит почти как сбой в матрице:
«Пусть никто не осмеливается хулить богов, почитаемых в других государствах».
И возникает естественный вопрос: это что сейчас было? Этот единобожник Моисей внезапно решил признать наличие других богов? Или хотя бы их право на существование?
На первый взгляд, выходит, что - да. Но если присмотреться, перед нами не просто богословие, а аккуратно пересобранная конструкция из трех слоев: перевод, политика и здравый смысл.
Первый слой - лингвистический. Ошибка, которая оказалась удобной
В основе этой фразы лежит слово «Элоим». Оно множественное по форме (с суффиксом «им»), но по содержанию в еврейских текстах чаще всего означает вполне единственного конкретного Бога. Но есть варианты. Иногда это слово обозначает судей, иногда - силы, иногда - нечто «высшее», но не обязательно божественное в привычном смысле.
Когда этот текст переводили на греческий в Септуагинте, переводчики сделали выбор - и написали «theous», то есть «богов». Именно много богов. Без вариантов.
Флавий это дело не просто принял - он его институционализировал! Ошибка перевода (даже, не ошибка, а отсутствие адекватного вкусного слова) превратилась в норму поведения.
Второй слой - политический. Текст на экспорт
Важно помнить, что Флавий пишет не для своих. И часто это подчеркивает непосредственно в тексте. Его аудитория - Великий Рим.
А в Риме иудеев считали странными людьми: без статуй, без пантеона, с каким-то невидимым Богом. То есть, по сути, «атеистами с вредным характером».
Если бы Флавий честно воспроизвел все радикальные положения закона Моисея про идолов, храмы и «сжечь до основания», его текст выглядел бы как манифест религиозного экстремизма.
Поэтому он делает то, что сегодня назвали бы грамотным PR.
Моисей у него получается не разрушителем, а регулятором: не трогайте чужое священное - и вас тоже не будут трогать, даст Бог.
Это не есть признание чужих богов. Это инструкция по выживанию в многонациональной империи.
Третий слой - богословский. Не боги, а чужое святое
Самое интересное здесь - логика запрета. Речь не о том, что чужие боги существуют. Речь о том, что существует чужое чувство священного.
Если ты начинаешь публично оскорблять то, что для других свято, ты запускаешь цепную реакцию. И очень быстро в ответ начинают оскорблять уже твоего Бога.
Флавий это понимает предельно прагматично: лучше молчать о чужих идолах, чем слушать, как ругают твоего.
Интересно, что эта мысль почти дословно повторяется в Коране, в 6-й суре (Аль-Анам), аят 108:
«Не оскорбляйте тех, к кому они взывают помимо Аллаха, а не то они станут оскорблять Аллаха из вражды, по своему невежеству».
Не толерантность, а самозащита. И в итоге не двойная мораль, а двойной контур. Если собрать это вместе, получается довольно точная конструкция. Внутри - жесткая монотеистическая система: идолы уничтожаются, чужие культы не принимаются, конкуренции нет, сжечь, забить камнями, тело оставить в поле. Снаружи - дипломатическая оболочка: не провоцируй, не оскорбляй, не трогай чужое публично. Это не противоречие. Это граница.
И, возможно, самый честный вывод здесь в том, что Моисей у Флавия не признает других богов. Он признает только одно: опасность лишних слов.
Потому что разрушить идола можно молотком. А вот запущенную кем-то фразу уже ничем.