Из воспоминаний Джеймса Бонда 1

Когда-то в далёком 1991 году был я на международной конференции по гидродинамике в Пекине. Свой доклад я сделал в шуточном виде. Рассказ об обтекании тел сложной геометрической формы я продемонстрировал слайдами, на которых были изображены примеры таких тел сложной формы, и это были не технические средства, а лягушка, гиппопотам и крокодил.

Ну, предположим на минуту, что меня интересовали именно вопросы обтекания водой вот именно этих сложных тел. Этим и занимался. Почему нет?

Надо сказать, мой доклад вызвал сильную эмоциональную поддержку вследствие этих слайдов. Мало кто обращал внимание на техническую сторону лазерного измерителя скорости воды в точках вблизи объекта. Разумеется, в параллельно поданной в сборник научной статье никаких крокодилов-бегемотов и лягушек-кашалотов не было, там было всё пристойно и вполне технично и научно. Мне кажется, что именно тогда я одним из первых понял, что научная статья должна излагаться научным сухим и точным языком, а научный доклад имеет не только право, но и обязанность быть не скучным, в нём может иметь место шутка, ирония, простые и понятные всем аналогии и приложения. Надо сказать, что животные, погружённые в воду, составляли весьма малый процент доклада, но слайды эти запомнились надолго. Поэтому обо мне вспомнили во время самого главного действия любой научной конференции – я имею в виду фуршеты и кофе-брейки. Они происходят в перерывах между почти излишней частью мероприятий, собственно заседаниями, то есть такими действиями, на которых присутствуют только докладчики этой секции и пока текущий докладчик излагает своё, все они вновь мысленно готовятся к собственным докладам и поэтому докладчика не слушают.

Итак, ко мне подходили и знакомились, а я раздаривал фанатам на память слайды своего доклада, поскольку повторного доклада не планировал.

Так я познакомился с профессором Ямамото. Назовём его так. Просто потому что огромная часть японцев носит фамилию Ямамото. Как у нас Ивановы, Петровы, Фёдоровы, Кузнецовы и Васильевы.

Я подарил ему бутылку русской водки, профессор был в восторге, он раскупорил её прямо у меня в номере и налил себе и мне в миниатюрные рюмки-напёрстки, стал пить её микроскопическими глоточками, смаковать на языке, причмокивать и похваливать.

Я, наверное, смог бы так пить какой-нибудь сладенький и ароматный ликёр с крепостью, как минимум, вдвое меньше, смаковать какой-нибудь необычный вкус, может быть, кокосовый, мандариновый или шоколадный, персиковый или вишнёвый. Ну только не русскую водку.

Думаю, что поскольку профессор Ямамото прочитал английское название «Русская водка. Экстра», сразу решил, что это не может быть невкусно, и поэтому ему казалось это «не то что по вкусу вкусно, но по сути вкусно», как-то так. Ни о какой закуске профессор не помышлял, поэтому, слизав пару рюмок-напёрстков, он превратился в весьма говорливого собеседника.

Тут он выдал мне информацию. Он сообщил, что он возглавляет в университете Фукуо лабораторию, имеющую весьма разносторонние интересы.

Я не особо был расположен слушать, но послушал всё же.

Итак, профессор торжественно сказал, что в его крупной лаборатории его научные интересы охватывают следующие темы.

Лазерные доплеровские измерители скорости жидкости и газа.

Численная обработка сигналов.

Визуализация полей скоростей.

Сканирование полей скоростей в натурных экспериментах.

Математическое моделирование процессов обтекания.

Снижение акустических шумов кондиционеров и фенов.

Я посмотрел на профессора Ямамото с уважением. Дело в том, что в моём номере был японский кондиционер. Я знал, что он японский, потому что я посмотрел на фирменный знак на нём. А посмотрел я потому, что меня поразило, насколько беззвучно работали вентиляторы у этого кондиционера. Он не шумел! То есть абсолютно! Фактически кондиционер работал беззвучно. Может быть, вы удивитесь тому, что я этому удивился, но я напоминаю, что на дворе шёл 1991 год.

«Какого чёрта они тратят столько денег на то, чтобы снижать акустические шумы от лопастей вентилятора, когда они и без того уже совсем бесшумные? Ведь этот вентилятор совершенно не создаёт никакого звука от вращения лопастей в воздухе! Мало того, даже двигатели в нём бесшумные, хотя это – основной источник шумов любого вентилятора!»

– Уважаемый профессор Ямамото, – сказал я. – Как я понимаю, возглавляемая вами лаборатория занимается снижением акустических шумов гребных винтов подводных лодок.

Профессор Ямамото залпом опрокинул в себя почти полный напёрсток водки, проглотил её, и резко сказал:

– Доктор Вадим, простите, уже поздно, мне пора спать, и спасибо за подарок.

С этими словами он взял уже открытую им бутылку русской водки, в которой недоставало всего-то пары-тройки напёрстков до полной, и бодро покинул мой номер.

Я не хотел так напугать милого профессора.

Но… Информация к размышлению. После 1945 года Япония по соглашению стран-победителей во Второй Мировой Войне была лишена права на создание своего военного подводного флота и на проведение исследований в этой области. Университет Фукуо тайком проводил такие исследования с целью создания бесшумных подводных лодок.

Я вспомнил плакат времён Сталина. На нём была изображена женщина-рабочий в красной косынке с пальцем у губ, и написано было «Не болтай!».

Полагаю, что профессор Ямамото никогда не видел такого плаката.

А ещё один из руководителей МИ-6 в своих воспоминаниях писал, что более 80% информации разведка получает из открытых источников, просто сопоставляя различные факты.