Коварная Муму. Вас все боятся, товарищ Барин!

(продолжение. Начало http://proza.ru/2026/04/09/72)

Расслабился Барин с приходом весны… Дела в поместье шли не так уж отвратительно, чтобы не сказать, что шли они хорошо. Где-то там далеко, где из-под песка добывают дорогую чёрную жижу из которой делают керосин, дела  Трампуши с Салюками не заладились. Пришлось Трампуше делать вид, что он вот-вот готов дружественно потрепать Салюков по холке, почесать за ушком. Но те только рычали и клацали ещё невыбитыми зубами. Умоляя Барина повлиять на несговорчивых Салюков, Трампуша разрешил тому продавать всё что угодно, намекая на будущую с Барином сговорчивость по любым вопросам.

Лежит Барин  в гамаке под цветущей вишней -  солнышку весеннему радуется, да  обильно падающим зелёным листикам с изображениями Трампушиных предков. Представляет как на эти бумажки  новые острые клыки-протезы, взамен выбитых, своим Борзым вставит. А уж потом Герасим дунет в свисток и Борзые разорвут в клочья Коварную Муму. Больше всего любит помечтать Барин как вся дворня, прислуга, и холопы от Псарни до самых до окраин Поместья станут его любимого из любимых, мудрейшего из мудрейших славить, славить и славить…

Внезапно пропало пробивающееся сквозь прикрытые веки солнышко.

«Не закрывай мне небесное светило», буркнул сквозь дрёму Барин, полагая, что это Дворецкий (глашатай и по совместительству владелец фирмы «Pes & Coff») мешает весенней неге в гамаке. И хотя это действительно был Дворецкий, но солнышко закрывал не он. Большая черная туча, идущая на поместье  откуда-то с южного курорта заполонила полнеба.

«Ваше высокоблагородие! Дозвольте неприятное слово молвить» - трясущимися губами из под торчащих рыжих усов проблеял верный слуга. И не дожидаясь пока Барин тяжело вздохнёт-выдохнет, продолжил:

«Это Коварная Муму своих Жар-Птиц по нашему складу чёрной жижи выпустила. Бочки загорелись и ужо третий день потушить не могём.  Но потушим, Барин, не сомневайтесь. У Хуженетовича проконсультируемся. Ведь он раньше по пожарной части был большим специалистом.  Хуже другое , мой дорогой и всеми любимый Барин. Какая-то  наша бывшая то ли птичница то ли голубятница сбежала в чужое дальнее поместье и публично обратилась к Вам со словами, которые я едва могу повторить вслух. Мол вся  обожающая Вас дворня, прислуга, псари, конюхи с лошадьми  во главе с Конь- Наш-Енковым, холопы и даже Борзые…»

Споткнувшись на слове и припав перед гамаком на колени Дворецкий шёпотом подолжил: « Эта тётка посмела сказать, что все они Вас боятся, Барин. Лично я не понимаю как можно бояться такого радушного хозяина  и добрейшего человека как Вы, Ваша светлость. Такого щедрого, такого справедливого как Вы... До чего ж додумались: сами себя «Бонепартистами» стали называть»  Уступая дорогу поднявшемуся Барину, церемониймейстер отполз в сторону, ещё ниже склонив голову.

«Неужели это тоже проделки Коварной Муму?» - засомневался Барин, - «Ты вот что организуй. Она, эта курица, как её, там, «на Б», ведь раньше у нас по птичьим делам работала? Выпусти-ка на неё Соловья, разбойника нашего. Пусть её защебещит да заклюёт. Да ещё грозному Алкалоичу скажи пусть возьмет в погребке побольше «Финляндии» для храбрости и  подключается к теме. Нефиг ему одолевать «Финляндию»  по выходным. Пора ему переходить на ежедневный график угроз Европейским и Немецким Овчаркам. Жаль только, что  с другом-Борбаном не удалось попить «токайского» за его победу, но это не самое неприятное. Разберёмся погодя…»

Барин уже вознамерился продиктовать Дворецкому остальные пункты плана борьбы с «Бонепартизмом» , как тот доложил, что  Соловью-разбойнику пару дней назад уже была поставлена соответствующая задача, но какие-то инопоместные агенты,  явно связанные с Коварной Муму, совершили диверсию. В зерно, щедро насыпанное в кормушку Соловья, кто-то подбросил несколько пригоршней  запрещённых в Поместье семян, отчего тот так зашёлся в щебете, что не заметил как начал больно клевать хозяйку поместья,  на территории которого вблизи озера когда-то красовалось его тайное гнездо.  А хозяйка, так та не стала молча сносить поклёвки обезумевшей птицы и вызвала для объяснений Барского представителя, высказав ему своё «фэ». Короче говоря, ничего хорошего…

Слушая не в меру болтающего Дворецкого, Барин не стал развивать тему, лишь заметив: «А с   Хуженетовичем ты это неплохо придумал. Чую будет для него много интересной работы по прежней специальности»

Из распахнутого навстречу весеннему ветру окна усадьбы уже неслись возгласы сильно пьющей Барыни: «Мы не боимся нашего Барина! Мы его  обожаем!» Неизвестно от кого она прознала, что какая-то тётка «на Б» засомневалась  во всепоглощающей и всеобщей любви к Барину и оттого кричала нарочито громко.

Дворня внимала и кивала...