Наследие проклятие Терры Глава 4

ГЛАВА IV
Ода неизбежности

«Споры уже в стратосфере. Через месяц они упадут дождём на поля и города. Но об этом никто не узнает. Потому что власти скажут — радиация. А люди поверят. Потому что правду они боятся больше, чем смерти».
— Из дневника Евгения Самсонова. Найден Альмой.

Расшифровка чрезвычайного заседания Объединённого аналитического центра (ОАЦ).
Уровень доступа «Носорог» — только для глав государств и уполномоченных лиц.
*Дата: +3 дня после падения. Время: 09:00 UTC.*
Место: АПЛ «Князь Владимир», нейтральные воды Северной Атлантики, глубина 80 метров.

Часть первая. Молот.

Гул вентиляции — единственный постоянный звук в этом герметичном отсеке, лишённом иллюминаторов. Воздух пахнет озоном, перегретой электроникой и холодным потом. Председатель, чей голос лишён пола, возраста и интонаций, открывает заседание:

— Прошу всех сверить грифы. Вопрос на повестке — объект «Плесень», Сибирь, Эвенкия. Слово для доклада предоставляется научному консультанту ОАЦ, профессору Андрею Вознесенскому, Институт молекулярной биологии РАН.

Вознесенский — мужчина лет шестидесяти, с глубокими тенями под глазами и дрожащими пальцами, которыми он перебирает планшет. Он проработал тридцать лет в лаборатории, а теперь должен объяснить генералам и дипломатам, почему обычные бомбы бесполезны, а единственный выход — термоядерный удар.

— Коллеги, — начинает он, и его голос срывается. Он делает глоток воды, переводит дух. — Я должен говорить цифрами, потому что иначе… иначе не смогу.

На главном экране появляются спутниковые снимки. Вознесенский молча переключает их один за другим — тайга, фиолетовая корка, расползающаяся как раковая опухоль, тепловые карты, подземное сканирование.

— Мицелий за 72 часа покрыл тридцать пять квадратных километров. Скорость роста экспоненциальна. Потери личного состава — сто процентов, восемнадцать человек. Мы потеряли связь с ними через 48 часов.

Воронов перебивает:

— Профессор, ближе к сути. Чем обычные боеприпасы не устраивают?

Вознесенский переключает слайд. Схема вертикального среза почвы, где мицелий обозначен тёмно-фиолетовыми нитями, пронизывающими грунт на глубину до пяти метров.

— Мицелий ушёл в вечную мерзлоту на пять метров. Бетонобойные боеприпасы пробивают не больше трёх. Обычные авиабомбы лишь повредят поверхностный слой. Как гриб-трутовик, повреждающий кору, но не тронущий сердцевину дерева, наше обычное вооружение снимет лишь верхнюю, уже отмершую часть. Корневая система останется неповреждённой. Регенерация из подземных гиф займёт от силы двое суток.

— Но есть и ещё кое-что, о чём я прошу отнестись с максимальным вниманием, — продолжает Вознесенский. — Аналитическая группа рассмотрела три типа ядерных боеприпасов.

На экране — схема с тремя вариантами.

— Нейтронный боеприпас. Создаёт мощный поток нейтронов, проникающих сквозь грунт. Эффективен против живой силы. Но наш противник — не человек в броне, а гриб. Нейтронное излучение не даёт достаточного теплового импульса для уничтожения органики на глубине. Это хирургический скальпель, когда нам нужна кувалда.

— Атомный боеприпас (чистое деление). Обеспечивает мощную ударную волну и тепловое воздействие, но даёт крайне сильное и долговременное радиоактивное загрязнение. Его применение превратит обширные территории в зону отчуждения на десятилетия.

— Термоядерный боеприпас. Мой вывод, утверждённый директорами институтов РАН и коллегами из США и Китая: единственный гарантированный способ — термоядерный заряд мощностью 50 килотонн, наземный подрыв. Благодаря конструкции заряда реакция синтеза даёт кратковременную вспышку температуры до ста миллионов градусов. При таком нагреве испаряется и оплавляется грунт на десятки метров. Никакой известной форме органики не выжить.

На экране анимация: взрыв на поверхности, ударная волна, затем остывание и образование стеклянистой корки.

— Термоядерный взрыв создаёт ещё один важный эффект. Грунт плавится, а затем быстро остывает, превращаясь в спекшееся стекло — своего рода саркофаг. Непроницаемая корка блокирует любые споры, которые могли бы чудом уцелеть на большой глубине. Зона становится стерильной.

Экран гаснет. Вознесенский вытирает лоб платком.

— Мы провели моделирование. Если не нанести удар в ближайшие часы, споры достигнут Норильска через тридцать шесть часов, Якутска — через сорок восемь, а через трое суток — крупных городов европейской части России, затем Китая. Остановить их потом будет невозможно. Тайга от Урала до Тихого океана станет единой грибницей за две недели. Европа — за месяц. Мир — за два. Это конец человеческой цивилизации.

Воронов, не поднимая глаз:

— Необходимая мощность — пятьдесят килотонн. Примерно в тысячу раз меньше, чем у «Кузькиной матери». Удар наземный. Ту-95МС с аэродрома в Туруханске. Заправлен. Экипаж готов. Время подлёта — один час. Эвакуация вертолётами возможна, но мы вывезем не более пяти тысяч из четырнадцати тысяч человек в зоне поражения. Остальные… останутся.

Председатель:

— Ваш вердикт?

— Только наземный термоядерный удар. Иного выхода нет. Вся тяжесть этого решения ляжет на нас, — Воронов выпрямляется. — Я приказываю готовить бомбардировщик. Операция «Молот». Время удара — 14:00 по местному времени.

На главном экране возникает надпись: «Молот. Код подтверждён. Обратный отсчёт: 4 часа 58 минут».

Часть вторая. Голоса.

Председатель:

— Ставлю на голосование. Каждая делегация излагает позицию. Начинаем с Российской Федерации.

Воронов молчит несколько секунд. Потом медленно поднимает голову, глядя прямо в объектив.

— Россия — за. Я подписал бы этот приказ, даже если бы знал, что сам окажусь в той самой стеклянной пустыне. Уничтожить приходится то, что мы не смогли спасти. Войска готовы.

Голос 1 (ЦРУ, сухой женский контральто):

— Соединённые Штаты — за. Но с оговоркой: мы требуем максимальной прозрачности для мировой общественности после удара. Мы не можем игнорировать тот факт, что на карту поставлено само существование человеческой цивилизации. Если гриб выйдет за пределы России, он накроет полмира. Мы выражаем соболезнования. Но у нас нет иного пути.

Голос 3 (китайская разведка, бесстрастно):

— Китай — за. Ситуация в Эвенкии — катастрофа не одной страны, а всей планеты. Мы подтверждаем право России на самооборону в крайней форме. Но заявляем: факт применения ядерного оружия накладывает на всех колоссальную моральную ответственность. Будущие решения такого уровня должны приниматься только в рамках ОАЦ. Пока что — Китай поддерживает «Молот».

Голос 8 (ЕС, усталый мужской баритон):

— Европейский союз — за. Нас двадцать семь стран, каждая провела экстренное совещание. Мы не можем найти слов, чтобы выразить глубочайшее сочувствие. Здесь рождается новый вид ответственности. Цивилизационные нормы не предусматривали такого выбора — пожертвовать тысячами, чтобы спасти миллионы. Но выбирать надо. ЕС присоединяется к консенсусу «за».

Голос 9 (Ватикан, монсеньор Бруно, надломленно):

— Святой Престол — против. И я прошу занести мои слова в протокол отдельной строкой. Мы не можем и не должны благословлять массовое уничтожение невинных. Но… — он замолкает, трет переносицу, — это не значит, что я не понимаю логики. Если не нанести удар сейчас, мицелий убьёт миллионы. Церковь не может голосовать «за». Но мы не покинем Совет. Мы останемся, чтобы молиться и чтобы никто не забыл о цене.

Голос 11 (ООН по окружающей среде, ледяным тоном):

— ООН по окружающей среде — воздержались. Мы проанализировали сценарии радиоактивного загрязнения. Даже наземный подрыв приведёт к выбросу цезия-137 и стронция-90. Ветер в ближайшие сутки пойдёт на северо-восток, в сторону Карского моря, что минимизирует выпадение на густонаселённые районы. Но через несколько недель изотопы будут обнаружены в пробах по всему Северному полушарию. Это станет крупнейшей экологической катастрофой в истории. Мы не можем голосовать «за». Но мы и не говорим «нет» — потому что альтернативы не существует.

Председатель выдерживает долгую, давящую тишину.

— Голосование завершено. Решение принято. За — четыре голоса (Россия, США, Китай, ЕС), против — один (Ватикан), воздержались — два (ООН по окружающей среде, Международный комитет по биоэтике). Операция «Молот» подлежит немедленному исполнению.

Никто не аплодирует. Над столом гаснут экраны. Загорается только одна надпись: «Молот. Код подтверждён. Обратный отсчёт: 4 часа 32 минуты».

Часть третья. Информационная блокада и легенда.

Голос 1 (ЦРУ):

— Следующий вопрос — коммуникации. В зоне эвакуации мы не можем допустить утечек. Ни звонков, ни интернета, ни радиолюбителей.

Воронов:

— Операторы сотовой связи получили приказ отключить вышки в радиусе двухсот километров. Спутниковый интернет заблокирован средствами РЭБ. Радио и телевидение — только предзаписанное объявление. Даже служебные каналы будут работать в режиме строгого контроля.

Голос 8 (ЕС):

— Но люди поймут, что их изолируют. Это вызовет панику.

Воронов:

— Паника начнётся, если они узнают правду. Им скажут: «испытания ракетного двигателя, режим секретности». Этого достаточно. Кто поверит — подчинится. Кто не поверит… у него не будет возможности позвонить и рассказать остальным.

Голос 1 (ЦРУ):

— Мои специалисты подготовили шаблон для громкой связи и листовок. Окончательная формулировка:

«Внимание жителям района Нижней Тунгуски. В связи с проведением плановых испытаний нового жидкостного ракетного двигателя с ядерным энергоисточником на полигоне Министерства обороны возможны техногенные аномалии и временное ухудшение радиационной обстановки. Для вашей безопасности проводится временная эвакуация в подготовленные пункты размещения. Следуйте указаниям военнослужащих. Сохраняйте спокойствие. Официальная информация будет предоставлена после завершения работ».

— Никаких «взрывов», «газопроводов», «катастроф». Только плановые мероприятия. Мы не даём повода для паники, но и не врём напрямую — испытания действительно проводятся.

Голос 9 (Ватикан, тихо):

— Вы уверены, что в это поверят?

Голос 1 (ЦРУ):

— В это никто не поверит. Как никто не поверил в «утечку газа» после Чернобыля или в «испытания» после Неноксы. Это и не требуется. Наша цель — дать версию, достаточно сложную для немедленного опровержения. Пока эксперты спорят о ядерных энергоисточниках, конспирологи выдвинут свои теории, а власти не станут их опровергать — мы решим совсем другие проблемы. Нам нужны сутки. Всего одни сутки.

Председатель:

— Утверждаем. Распространить через официальные каналы за час до взрыва. Всем участникам заседания — режим радиомолчания до особого распоряжения.

Воронов, глядя в сторону экрана:

— Мои люди готовят последние рейсы вертолётов. Четырнадцать тысяч человек… Эвакуируем тех, до кого сможем дотянуться. Остальных… остальных мы попросим простить нас. Если смогут.

Часть четвёртая. Те, кто остался.

Сибирь, посёлок Тунгусский. 13:30 по местному времени.

Вертолёты уходили один за другим. Люди стояли в очереди, сжимая сумки с документами и иконами. Кто-то плакал, кто-то крестился, кто-то молча смотрел в небо.

Иван Белов не пошёл к вертолёту. Он отдал свой билет матери и жене — «вы с детьми летите, я потом». Но «потом» не наступило. Лейтенант с планшетом пробежал по спискам, сверил фамилии и бросил: «Эвакуация закончена. Вы не внесены в списки. Оставайтесь в доме, не выходите на улицу».

Иван спросил, когда прилетят за ним. Лейтенант не ответил. Ушёл, не оглядываясь.

Связь отключили ещё утром. Сотовые вышки молчали, радио ловило только шипение, по громкоговорителю на столбе без конца повторяли: «Внимание жителям района Нижней Тунгуски. В связи с проведением плановых испытаний… временная эвакуация… сохраняйте спокойствие».

Иван не верил в испытания. Но проверить не мог. Он просто сидел на крыльце своего дома, грея руки в карманах старого тулупа. Внутренний карман — фотография. Жена, дети, мать, он сам на фоне озера Байкал.

Он не молился. Смотрел в ту сторону, где, по словам военных, находился полигон. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тревожный оранжевый.

— Ну давай, — сказал он тихо. — Испытывай свой двигатель.

И ждал.

*На высоте десять тысяч метров командир Ту-95МС слышит в наушниках последний код подтверждения.*

— «Молот», цель подтверждена. Время до пуска — десять секунд. Обратный отсчёт.

Командир смотрит на второго пилота. Тот бледен, но кивает. Их отделяют от людей внизу километры воздуха и судьба, которую они не выбирали.

— Простите нас, — шепчет командир. — Если сможете.

И нажимает кнопку.

14:00 по местному времени.

Над тайгой взошло второе солнце.

Оно было ярче, чем все звёзды вместе. Оно сожгло мицелий, посёлки, людей. Четырнадцать тысяч человек стали частью огня.

Их имена никто никогда не узнает. Их голоса не сохранятся даже в архивах.

Только споры, поднятые в стратосферу, осядут через месяц дождём на поля и леса — немые свидетели того, что здесь произошло.

Часть пятая. Осознание.

Одновременно по всему миру, 14:00 UTC.

CNN, 10:00 EST: «Нам только что поступила информация… Пентагон подтверждает мощный взрыв в Сибири. Предварительная версия — авария на объекте Министерства обороны РФ. Есть жертвы. Мы ждём официальных комментариев».

RT, 17:00 MSK: «На полигоне в Эвенкии произошла трагедия. Число погибших уточняется. Минобороны пообещало предоставить данные в ближайшее время. Просим зрителей не поддаваться панике и доверять только официальным источникам».

BBC, 15:00 GMT: «ООН выражает обеспокоенность необъяснённым взрывом в Сибири. Генеральный секретарь призывает к максимальной прозрачности. Экологические организации заявляют о возможной катастрофе, сравнимой с Чернобылем».

Социальные сети. Тренд #СибирьВзрыв набирает миллионы постов за час. Кто-то пишет «ядерная война», кто-то — «фейк», кто-то — «наши там погибли». Никто не знает правды. Никто не скажет её ещё долго.

Закрытый канал Минобороны РФ. Утечка. Голос генерала (искажённый помехами): «Мы только что убили четырнадцать тысяч человек. Как нам смотреть в глаза их детям? Как объяснить матерям, что их сыновья сгорели заживо?» Другой голос (холодный, начальственный): «А что вы предлагаете? Сказать правду про гриб, который пожирает всё живое? Революция начнётся завтра утром. Молчите. У нас приказ». Конец записи.

Часть шестая. Эпилог. Дневник.

Из дневника Евгения Самсонова (последняя запись). Найден Альмой.

«Споры уже в стратосфере. Через месяц они упадут дождём на поля и города. Но об этом никто не узнает. Потому что власти скажут — радиация. А люди поверят. Потому что правду они боятся больше, чем смерти. Мы проиграли не тогда, когда гриб начал расти. Мы проиграли в тот миг, когда решили, что имеем право решать — кому жить, а кому сгореть заживо».