Ложь шайки бен гуриона и приватизированные болота

  В израильском воздухе слишком много исторического хлороформа. Нас десятилетиями усыпляли сказкой о том, что до 1904 года здесь царили лишь пыль и скорбь, пока не пришли люди в шортах с красными книжками и не совершили «акт творения». Это не просто миф — это блестящий рейдерский захват истории.
Задолго до того, как социалистическая алия привезла свои лозунги и колхозный строй, эту землю рыхлили другие пальцы. Те, кто приехал сюда еще в середине XIX века, не нуждались в партийных разнарядках. Задолго до Бен-Гуриона в Палестину ехали ученики Виленского Гаона (алия «перушим») и последователи Баал-Шем-Това.
В середине XIX века еврейское присутствие в Иерусалиме, Цфате, Тверии и Хевроне было не просто молитвенным — оно было экономическим. Бородатые фермеры Первой алии не «завоевывали» труд, они просто работали: без пафоса, без искусственной сегрегации, бок о бок с арабскими рабочими, возводя дома, которые стоят до сих пор. Они осушали болота молитвой и плугом в то время, когда будущие «отцы нации» еще только спорили в европейских кофейнях о марксизме.
Именно они начали выходить за стены Старого города Иерусалима. Первый еврейский квартал вне стен — Мишкенот-Шаананим — появился в 1860 году, когда будущие «отцы-основатели» социализма еще даже не родились.
Хорошо бы освежить память тем, кто бьет себя в грудь и орет, что именно они создали и построили страну. Первая волна поселений — Петах-Тиква, Ришон-ле-Цион, Рош-Пина — в 1880-х годах состояла из глубоко верующих людей. Там социалистами даже не пахло. Эти первопроходцы не отрицали традицию — они сочетали Тору с плугом.
Те самые болота Хадеры и долины Хула начали осушать именно они, часто на деньги барона Ротшильда. И работали они бок о бок с местными жителями — арабами, которым тогда еще не наклеили кличку «палестинцы», создавая реальную экономическую инфраструктуру региона.
Но в учебниках их сделали «тенью». Зачем признавать фундамент, если ты хочешь казаться единственным архитектором всего здания?
Социалистический молох не щадил и тех, кто уже был здесь. Мало кто помнит, что йеменские евреи начали возвращаться в Эрец-Исраэль еще в 1881 году (алия «Алех Тамар»), задолго до всяких партийных съездов. Это были люди, чей генетический код за две с половиной тысячи лет изгнания не знал слова «светский». Их вера была сталью, закаленной в пустыне.
И что сделала с ними «шайка-лейка», когда дорвалась до власти в 20 веке? Она устроила им насильственную «перековку»  жестко и насильственно. В кибуцах  вновь прибывшим йеменским евреям обрезали пейсы — не просто волосы, а связь с предками, превращая их в безликий трудовой ресурс.
Но самое страшное преступление скрыто в архивной пыли и пустых могилах. История с похищением йеменских детей, которых забирали у матерей и передавали в «правильные» ашкеназские семьи или, по ряду свидетельств, использовали для экспериментов — это черное пятно, которое не смыть ни одним партийным лозунгом. Когда матери кричали от боли, им говорили: «Ваш ребенок умер». А потом оказывалось, что могилы пусты, а документы исчезли в недрах спецслужб. Это была попытка не просто построить страну, а стерилизовать её от «неудобной» традиции и «неправильного» происхождения.
Тель-Авив, который сегодня кичится своей отстраненностью от традиции, начинался с мезузы на дверях Акивы Вайса. Но еще до него был Аарон Шлуш — еврей-сефард из Марокко, прибывший в Яффо еще в 1840-х. Пока будущие идеологи социализма спорили в Европе, Шлуш уже строил реальность. Именно он стал первым финансистом будущего города. В 1883 году он выкупил земли к северу от Яффо, на которых позже выросли Неве-Цедек и Неве-Шалом.
Когда Меир Дизенгоф и группа «Ахузат-Байт» только планировали свой квартал, именно Аарон Шлуш продал им землю по цене значительно ниже рыночной, фактически субсидировав рождение Тель-Авива. Он поставил условие: строить немедленно.
Тель-Авивские дюны покоряли не те, кто пел «Интернационал», а те, кто шептал «Шма, Исраэль», вбивая первые сваи на землях, подготовленных старыми сефардскими семьями.
Зачинателем Тель-Авива (района Ахузат-Байт) был Акива Арье Вайс — глубоко верующий человек, ювелир, приехавший из Лодзи. Он не грезил мировой революцией. Его целью было создание чистого, современного еврейского города, где люди могли бы жить по человеческим законам и законам Торы, не толпясь в перенаселенной Яффе.
До того как первый ковш песка был перевернут в Ахузат-Байт, уже существовали кварталы, ставшие фактически «прото-Тель-Авивом»:
Неве-Цедек (1887): создан религиозными семьями из Яффы. Это был первый еврейский квартал вне городских стен.
Неве-Шалом (1890): основан религиозными активистами.
Они строили всё это на свои деньги, без поддержки партийных касс, руководствуясь лишь верой и желанием созидать Эрец-Исраэль здесь и сейчас.
Когда же в город хлынула Третья (социалистическая) алия, Тель-Авив начал стремительно менять облик. Новоприбывшие, обладая мощным пропагандистским аппаратом и поддержкой Сохнута, просто «поглотили» достижения предшественников. Религиозных основателей цинично отодвинули на вторые роли, а их заслуги — вычеркнули из официальной биографии города.
Историю города переписали как победу светского модернизма над «отсталым» прошлым. Социалистическая верхушка не просто «построила» страну — она въехала в уже готовые комнаты, выставила прежних хозяев на задний двор и перекрасила фасад в агрессивный красный цвет.
А тех, кто мог бы рассказать правду — как тот миллион венгерских евреев, — они просто оставили за закрытой дверью истории. Потому что правда мешала их партийному триумфу, а «неправильный» электорат угрожал их монополии на власть.
Сделка Йоэля Бранда «товары в обмен на кровь» была принесена в жертву политическому прагматизму. Пока Бранд, преданный своими же, сидел в каирской тюрьме под присмотром британцев, которым на него «настучало» руководство Сохнута, время превращалось в пепел. Им не нужен был этот миллион. Им нужна была послушная утопия, в которой нет места свидетелям их бездействия.
Мы живем в доме, где на первом этаже замурованы те, кто заложил камни, а в подвале спрятаны тени тех, кого обменяли на политическую выгоду. Пришло время открыть окна. Нам нужно больше кислорода. Нам нужна правда — какой бы горькой она ни была.
Н.Л.(с)