Книга поиска

-Я ща, - послышался голос коммунальщика Карягина из полумрака прихожей его родной хрущёвки. Я безмолвно вертел в руках и внимательно разглядывал гранёный стакан с кухонного стола. Faceted glass с его 17 гранями напоминал строго отшлифованный кристалл. Свет аппетитно преломлялся в его рёбрах, то обещая  литры чайных излишеств, то сердитые бабушкины отвары, способные поставить на ноги даже безнадёжного больного. А лёгкий стук ноготком о донце отзывался в памяти особой мелодией о временах, когда гранёный стоял на каждом столе, в каждом поезде и каждом автомате с газировкой.
Он покруче всякого вируса мог в конце смены заполонить любой рабочий стол в слесарке, оперативную память любого слесаря, его твёрдый информационный носитель, испытанный ни одним десятком сотрясений, его слезящиеся жидкокристаллические глаза и глубокие борозды лба - его материнской платы - оставленные временем и бесконечным вниманием к деталям.
В стакане было пиво. Я только пригубил его, и тут не требовалось томительных карягинских десятилетий холостяцкого опыта походов в закусочные, чтобы понять - пиво не то. Оно только на первый взгляд вступало на равных в праздничную игру света с крепким сосудом, в эту неотвратимую оргию с каждой из граней. Лживое, оно только обещало породниться, понять и прочувствовать все микропещерки стекла. На деле же это напоминало неумелые старания дурнушки, претендующей на роль королевы общаги, собравшей вокруг себя самых отъявленных хулиганов и самых не притяжательных самцов с района. Самцов у которых будет стоять даже на венский стул или биметаллическую батарею. Отвратительная ажурная пена никак не хотела вспениваться по-настоящему, а её жиденькие карабканья на стенках стакана по красоте и эффективности ощущались хуже онанизма. Хорошо, что у стакана  ободок, который был  подобен венцу безбрачия, немного сдерживающего эти мертворожденные похотливые порывы из никуда не годящейся пены и консистенции стариковских анализов.
Карягин бесился. Карягин чувствовал фальшивость напитка, которого язык не поворачивался назвать пивом.
Не взирая на своё дерзкое -почти как у кентавра -  жизнелюбие и крепкий, почти как у двутавра, характер, Карягин от этой онтологической фальши его некогда любимого напитка за пару недель превратился из светлого славянского бога в ворчливого суеверного миссионера.
Только подготовка к предстоящей экспедиции возвращала ему его прежнюю хищную издевательскую ухмылку.
Карягин долго копошился в прихожей, поминутно что-то застёгивая и заново отстёгивая. Периодически его лицо, словно чёрт, выныривало из полутьмы прихожей. На контрасте с переживаниями экзистенциального толка и разрушившимися надеждами о прежней гедонической чувственности, к безумному задору Карягина присовокупилась сейчас маразматическая  романтичность Донкихота. А  горящей на его скулах -  словно член от гонореи - научной пытливости позавидовали бы сейчас Фауст и доктор Моро.

Я был очень рад, что после того странного памятного звонка и разговора про другой город Карягин вернулся. Его путешествие в другой город не оказалось глупой шуткой. Карягин действительно нашёл соседний город, но не где-то в отдалении - за невозможной пеленой падающего снега или за ослепляющим сиянием ториевых небесных медуз. Нашёл в прямом смысле. Откопал.
-Как ты нашёл столько техники и энтузиастов?
-С техникой все достаточно просто. Её у нас как кукурузы при Хрущеве - хоть анусом мни. А вот с энтузиастами был полный швах. Мне пришлось влезть в кучу кредитов, чтобы уломать всех знакомых водокональщиков и газовиков вместо обеда пару дней покататься за город на технике.
-И как ты собираешься потом эти кредиты отдавать?
-Если у нас всё получится, то отдавать ничего никому не придётся, - серьёзно ответил Карягин.
Я смотрел на его экипировку: скальные туфли висели на поясе, пояс сам был частью страховочной системы. На его теле вообще не было свободного места от всяческих карабинов, "восьмёрок" и "шайб". Самыми привычными, на мой взгляд, и естественным для коммунальщика (теперь, судя по всему, бывшего) была каска с фонариком и сумка с противогазом. В углу комнаты  находилась точно такая же груда экипировки. Для меня, по всей видимости.
- Ты хоть определил цель нашего научного путешествия? - я вымучено и почти без надежды протестовал против такого шального решения.
-Я нашёл воду с нормальным вкусом. Тебе ведь как раз хочется нормальной воды? А если там нормальная вода, то значит и пиво будет хорошим. Давай не менжуйся, застёгивайся. Мы до 8 утра должны уже быть у скважины.
На поверку скважина оказалась настоящим котлованом со спиралеобразными  проходками вдоль стен, исчерченными правильной геометрией краёв. Диаметр котлована был метров триста. Я удивился, что у этой небольшой копии дантевского ада не слышались крики не крещённых младенцев и стенания добродетельных платоников. Именно здесь я понял, что Карягин тоже  по-настоящему безумен. Но как же  мы по-разному сошли с ним с ума. Топталться он хотел  на моём личном сплине и вялой сублимации.  Со своим умение умопостигать неумопостигаемое и предавать всему иррациональному чёткую логичную форму, он представлялся мне значительно более могучим, нежели Геракл со своими самовлюблёнными копеечными двенадцатью подвигами.
Его желание идти за пивом  казалось теперь не безумным низменным порывом, а совершенно логичной назревшей тягой к великим открытиям. Я чётко понимал, что в его планах было по возможности сделать пивопровод в собственную квартиру. И он чертовски на это был способен. Только я не понимал - где во всех этих математических исчислениях и при всём этом объёме работ оставалось место для меня? Неужели он взял меня с собой из-за моей вящей способности созерцать?
Первый 3 километра пути проходили по широким краям гигантской спирали. Мы с Карягиным даже перекидывались в дурочка, умудряясь ловко держать навесу прихваченную случайно колоду истёртых игральных карт. В это время я старался удержать от взглядов в сторону этой гигантской мрачной вульвы  в центре воронки. Сухая ****а древней титанихи манила и отталкивала своей гибельной притягательностью.  Я знал, что вблизи она превратиться в довольно будничную яму, но как-то пока тревожили меня перспективы вонзиться туда, куда ещё не вонзался ни один ненасытный испанский покоритель.
Однако относительно комфортный спиральный спуск не окончился и когда пришлось включить фонари. Тёмные мокрые края ещё долго играли на солнце. Глина сочного розового цвета   - явно не земная - придавала аналогии с женской мишенью ещё более задорные краски.
-Не переживай - на карачках ползти не придётся, - по-своему истолковав мою тревогу, пообещал Карягин. - Сейчас еще поворотов пятнадцать и спуск будем делать.
Последние четыре поворота по краю истончившейся воронки нам пришлось держать друг друга за плечи, дабы ни один из нас не совершил роковой шажок вперёд. Остановились.
На уровне, когда небо превратилось в кривую звёздочку, свет моего фонарика выхватил из мрака вбитую в кусок твёрдой породы металлическую петлю. Я в очередной раз про себя похвалил друга, который сделал всю предварительную работу. Петля казалась надёжной, но Карягин для пущей убедительность щедро так подёргал за её стальное тело,  повисну над пропастью одним коленом. Мужик он был тяжёлый, поэтому радовала то обстоятельство, что при его рывках со стенок рядом с петлёй не сошло ни камушка, ни даже пылинки.
Когда Карягин продевал верёвку сквозь крепко забитую в стену снасть, в голову опять невольно пришли мысли о надёжной и безотказной боевой подруге с крепким малым тазом и постоянно пребывающими в тонусе заветными мышцами внизу живота.
Навязчивые мысли о боевой подруге всю дорогу готовой сдаться тебе без боя. Возможно, коммунальщик думал о чём-то похожем, поскольку его и без того диковатый  оскал во время приготовлений к спуску казался особенно исступлённым и любовно сосредоточенным.
Карягин больше пяти минут понужал меня  спускаться первым. Аргументировал тем, что если я останусь позади, то зассу  да ещё толком и подстраховать его не смогу.
- Там же не геенна огненная, мудак. Жопа вспотеет только если об стену тереться начнёшь, - затянул он со мной  спор про особенности местной геологии и спелеологии.
Спуск прошёл на удивление легко. Долго дожидаться задницы Карягина, протискивающейся через суженный проход, не пришлось. А вот внизу узко не было.
В открывшейся галерее высотой в три человеческих роста повсюду были разбросаны люминесцирующие грибы, как в заправской научно-фантастической сказке. Порой чересчур яркие отсветы делали и без того не узкую пещеру настоящим бальным залом. Нам даже пришлось притушить фонари, чтобы перестать постоянно щуриться.
-Сколько над нами метров, - ошарашенно оглядывался я. - Если тут всё так.. по-другому.
-Ты удивишься, но и это не шибко от природы нашей Землюшки отличается. Есть такие грибы у нас. Грибы-призраки  - Omphalotus nidiformis.
- Давай-ка пойдём уже, а то сами в этих омни-фалос недоформис превратимся. Вдруг они радиоактивные?
Позже светящиеся грибы стали попадаться всё реже, и вскоре нам опять пришлось выкрутить фонарики на полную мощь.
Опасность пришла откуда не ждали. Я до сих пор не уверен в том, что видел  это. Что это были не галлюцинации вызванные  люминесцирующими недофалосами. Из дырчатых стен - тёмные дыры я поначалу принял за пятна какой-то угольной породы - начали выпрыгивать какие-то стрёмные головоножки. Из далека я принял их за прыгающие на бороде лысые головы. Они не смотря на явное отсутствие скелета и сложных мышц  передвигались достаточно бодро. А ещё беспрестанно что-то шептали до смеху напоминая рыжего из Иванушек. Когда под очередное «это ещё не любовь - это такой закон притяжение противоположностей» один из мелких гадов впрыгнул в луч фонаря Карягина, мы разглядели, что головастик таки рыжий.
Они выглядели настолько комично и мило (несмотря на то, что головки их походили больше на обглоданный череп, чем на живое лицо), что мне захотелось присесть и потрепать одного за тентаклю. От этого дурацкого действия меня за воротник оттащил Карягин. От его сильной руки я куклой растянулся на дорожке из жёлтого песка и через доли секунды почувствовал, как что-то сильно сдавило мою ногу. Я не успел ничего понять, а только увидел как в руке Карягина блеснул пистолет для забивания гвоздей. Видимо пистолет был как-то интересно модифицирован, иначе как объяснить, что резкий, похожий на молнию росчерк очереди из гвоздей дерзко распорол  полумрак подземной галереи. Сразу после очередной короткой очереди я почувствовал, что нога моя свободна - что-то склизкое медленно упало с сапога. Карягин свободной рукой поднял меня на ноги и вытащил из одного из моих бесконечных подсумков на поясе похожее оружие.
Без слов он сунул мне самодельный болтер в руку и рявкнул:
- Гоняй их пока у них из жопы кефир не польётся. А я буду бить прицельно.
Я вытянул оружие в сторону приличной толчеи из полсотни мелких пакостников - даже двух трёх хватило бы, чтобы скрутить и удушить взрослого человека . Как мне тогда показалось, я даже не успел нажать толком на спуск, а аппаратик в моей руке застрекотал почище немецкого мп-40. Отдача на удивление была скромной, а вот коробка с боеприпасами приятно тяжелила предплечье. Вскоре я отклонился от своей основной боевой задачи - наводить шороху -  и стал бить прицельно. После каждого успешного попадания я поворачивался к Карягину, ища в его лице одобрения, но он подобно терминатору сурово выполнял свою работу. Даже какая-то грустинка сейчас читалась в его жёстком лице. Судя по его обширным познаниям из мира природы, каждая такая расправа (для меня немногим  отличающаяся от давки тараканов) была для него настоящим убийством и возможно даже борьбой против самой сути жизни. В глубине души Карягин был большим гуманистом. 
Через длинных две минуты всё было кончено, а мы с Карягиным сидели спина к спине и курили.
- Ты же обещал, что город будет? - спросил я, восстанавливая дыхание и усмиряя панически стучащий пульс.
-Город будет. Идти ещё далеко, - хмуро проговорил друг. - Но вот это, - показал он пальцами на отверстия в стенах (кромешный ужас трипофоба), - тоже город. А эти существа возможно даже разумные. Но вот мы ворвались в их границы, а они нам ответили на вторжение. Могли бы и убить. Имели полное право. Но убили мы.
-Ты к чему, Карягин?
-К тому, что охота не должна быть напрасной. Плох тот охотник, который не несёт с охоты убитую добычу. На, попробуй., -  с этими словами он щедро зачерпнул своей не маленькой пригоршней лужицу, оставшуюся от очередного головастика и поднёс мне прямо к носу.
Я поначалу отпрянул, но затем принюхался.
- Пиво?
-Ага, -растянул свою фирменную медвежью ухмылку Карягин. - чистейшее! Я уже ходил сюда и брал на пробу. Отэкашнки знакомые всё таки не зря едят свой хлеб. Они определили, что в нём нет ни капли яда. Минуты через три после выделения из организма цефалопода их гемолимфа полностью теряет сложную органику и превращается в пиво.
Спустя десять минут мы щедро черпали из лужиц кровь цефалоподов и заливались панковскими песнями.

   Была кровь -осталось пиво!
Кровь пролил -её и в рыло.
Ночью  шлюхи пенят сперму,
А я кровь сдаю на ферму.
Наших душ безмолвный крик -
Пивопровод - Моби Дик!
Пусть горит в сосудах, венах  -
Ячмень, Солод,  Хмель и Пена!

-Карягин, а, Карягин, - сквозь сытую довольную икоту протянул я. -А зачем ты меня с собой взял? Я ж для тебе бесполезен. Я ж гуманитарий.
-Созерцать.
Мы оба заржали.
- Кончай заливать. Говори правду.
- Ты отчаянный, Коля. Ты ни себя, ни других не пожалеешь. Ну и в целом это как-то правильно. Физик и лирик, то сё... Да правду говорю. Безжалостный ты. Не знаю, каким ты был на Земле, но тут... Я город, к которому мы идём, только одним глазом видел. Мне и сюда бы хватило добраться. Тут ведь моё любимое - жигулёвское, - я удивился, что он так смело перевёл состав гемолимфы чужеродных организмов на понятный  язык пивных сортов.
...- А ты, Коля, настоящая алчная скотина. Ты не остановишься перед городом, ведь тебе вода нужна. Самая суть нужна.