Налей ещё... 021

Как-то давно, ещё при СССР, ехал я из Бреста в Витебск. А там была пересадка на Полоцк. Зачем — не помню. Ездил часто в Брест, что-то мутили, разное бывало. Время было такое — фарцовое, денежное, ветреное.

Сижу в купе, еду.. . Пустой вагон, народу почти нет. Тишина. Не та, многомерная, которую я научился слышать потом, в горах, а простая, дорожная, с перестуком колёс.

И тут заходит она. Блондинка.

Красивая — так, что я опешил. Прямо всё при ней: лицо, фигура, взгляд. Милая, светлая, из тех, кого запоминаешь на всю жизнь, даже если больше никогда не увидишь. Из тех, про кого потом пишут стихи. Я тогда ещё не писал. Только начинал. Но увидеть достойное мог!

Я разодетый, как фарцовщик. Свитер французский, джинсы редкие, куртка потёртая, всё дорогое от слова Вообще!. Видно сразу — человек серьёзный.
С чего я начал разговор и не помню.
Она оказалась из Бреста, отец водителем на Совтрансавто работает, сама едет к бабушке на пару часов, а потом обратно.
И там будет одна дня три, т.к. родители уехали...

Спрашиваю: «Подруга есть?»

— Есть.

— Красивая?

— Красивая, — говорит. И улыбается.

Меня это вдохновило так, что я уже не ехал — летел. Воздух стал плотнее. Время — быстрее. Как потом, много лет спустя, в Черногории, когда ритм 125 включался.

Приехал в Полоцк — хватаю Сашку Голубева. Сашка был кадр ещё тот: русые кучерявые волосы стояли шапкой на голове, что-то типа из фильма Юные Мстители или как там, уже и названия не помню. , за что его Голубем и звали — по фамилии, по сути весёлый, безбашенный,  частично дурковатый, из тех, кто не боится ничего. Кроме одной вещи — скуки.

— Слушай, Сашка, — говорю, — ноги, руки, едем. Девчонки классные. Хата в Бресте свободная. Отдохнём по полной.

Деньги у нас были — фарцовщики всё-таки.

А он мне: «А вдруг там она никакая, некрасивая, та вторая подруга?»

Я ему отвечаю: «Не сцы,, Саня! Нет некрасивых женщин. Есть мало водки».

Это я тогда придумал. Или от кого-то услышал. Но сработало.

Собрались быстро. Не едем, а летим в Брест. Закупаемся: коньяк, шампанское — бутылок пять, не меньше. Мешки полные. Позвонили девчонкам, они: «Давайте, без проблем».

На такси — к дому. Идём прямо с мешками. Сашка тащит самый тяжёлый мешок, У меня тот, что полегче.
Лишь бы вторая хорошей оказалась... бормочет тихонько Сашка, идя следом.

Тишина в подъезде. Скрип двери. Запах чужого жилья — пыльный, тёплый, с нотками борща.

Заходим.

Она встречает — та самая блондинка. Мешок поставил, огляделся. Хорошо. Уютно. Чисто.

Спрашиваю: «Подруга где?»

— В комнате сидит.

Интересно стало. Снял обувь, остался в носках — тогда, помню, носки были модные, итальянские, через границу везли. Иду посмотреть.

Захожу. Оцениваю быстрым взглядом — пятнадцать секунд хватило, чтобы сориентироваться. Тогда ещё не было «раскрытого мышления», не было проекций, не было физики. Но чутьё было. Всегда было.

Поворачиваюсь. Дверь за собой закрываю.

Говорю подруге (имя не помню, вылетело):

— Принеси стакан.

— Какой?

— Большой. Обычный.

Она уходит. А Сашка уже на меня смотрит:

— Саня, где коньяк?

Достаю из мешка бутылку. Помню, горлышко блеснуло. Коньяк был армянский, это точно помню, а дальше-  но кто его знает. Главное — цвет коньяка насыщенный, буро-красным отливает.

Открываю. Наливаю полный стакан — до краёв. Подаю ему.

— На, — говорю, — для разминки. Пей.

Сашка смотрит на стакан, на меня, снова на стакан.

— Зачем?

— Пей, вопросы потом!!! - (и сейчас главное в этом вижу нарушение причинно- следственной связи!
Вопрос - зачем?
Ответ - потом! Это же всё элементарно!)

Его мешок я уже вниз поставил. Он берёт стакан. Руки у него спокойные. Пальцы не дрожат.

— Ну, с Богом! — и пьёт.

А я подталкиваю: «Пей до дна. Давай, давай, до дна».
Пил долго, давился - стакан коньяка залпом - это много! Чувствуешь удар по голове!

Выпил. Сразу голову ему пригибаю волосами...«Нюхай». Он нюхает. Я оборачиваюсь к той кукле, которая тоже в недоумении! Я играл тогда первой скрипкой и это не обсуждалось! Как обычно короче...
«Пепельницу принеси».
Достаю сигарету. «Кури», — говорю Сашке.

Он курит. Затягивается. Минута, полторы.

— Ну как, тебя повело?

— Нет ещё.

— Кури больше.

Ещё пару тяжек. Глаза начинают мутнеть, за очками чуть плывёт.

— Пошло?

— Да, пошло.

— Тогда проходи в зал.

Открываю дверь. Он заходит..

Дверь за ним не успела закрыться — выскакивает обратно, как ошпаренный. Смотрит на меня. И говорит:

— Налей еще!!!
Это было как утверждение закона! Как факт - налей ещё! Мало мне для того, чтобы такое мамонтоподобное стало красавицей!

Не вопрос. Утвердительная просьба. Как приказ самому себе. Из такого же состояния много лет спустя я писал диссертации — сначала делаешь, потом понимаешь.

Я налил ему второй стакан. С тем в догонку, стало всё равно. И он пошёл. Туда, в Неизвестность, где его ждала несокрушимая сила и он готов принять бой!

Описывать эту силу  сложно, но я попробую.

Рост — метр восемьдесят пять, Плюс и этот плюс неизвестен, но до 20 см. Или меньше немного. Телосложение — без талии. Профильная — как колонна Большого драматического  театра. Оказалось, что это штангистка. Чемпионка, у которой медалей, как у меня сейчас - я их не считаю! У неё — мы потом видели — штук пятнадцать, не меньше, медалей этих.. Бабища короче! Нечто! Сошедшие силы Богов воедино - это всё была она! Слон! Большой мощный и крепкий слон! Точнее Слониха!

В прямом смысле: коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт. Только эту избу она одной рукой снесёт, и всё! Какие проблемы для таковой?!

Квартира, как выяснилось, её была. У неё стояла шкатулка — размером сантиметров двадцать пять-тридцать — доверху набитая медалями. Большие, на лентах, золотые, с кубками. Настоящая именитая штангистка короче это просто что-то неописуемое!

С плечами, как у меня и Сашки вместе взятых — даже пошире будет. Монстр в человеческом обличье. Тёмные волосы, скулистое лицо. Говорит мягко, с улыбкой, с иронией, но так, что понятно: «Раздавлю любого, дети! Молодцы что пришли в гости! ».

Меня Бог миловал — я с блондинкой остался. А Сашка… Ему пришлось.


Ночью слышу звон. Металлический, непонятный, рассыпной... Как будто медали перебирают.

Выглядываю в коридор — дверь приоткрыл и замер.

Сидит штангистка, а  Сашка у неё между ног, как младенец у матери. Она его обнимает, на руках баюкает. А он весь медалями увешан — сняла с себя и на него надела. Он в стельку пьяный, волосы кучерявые, как шапка. А она его укачивает и приговаривает, гладя пальцами по волосам...

— Сашенька мой, хорошенький...
А хорошенький встельку пьян!

Сцена ошарашила.

Я понимал — он убит. Всем и всё равно. Но когда рядом с тобой такая силища, объект сексуального наслаждения внушительных размеров… Думаю: мало приятного. Это точно!

Я вернулся в комнату. Девушка была красивая — чего уж греха таить, просто супер. После дороги сморило.


Разбудило меня то, что кто-то шевелит меня за ногу. Сначала подумал — снится. Такое бывает после дороги, после коньяка, после всего.

Но нет.

Смотрю — в ногах, на краю кровати, лежит Сашкина голова. Одна голова. Кучерявые волосы разлохматились. Глаза открытые. Тянет меня за руку и шепчет жалостно, еле слышно:

— Паша, прошу. Как друга. Давай отсюда уедем.

Кинг-Конг, видно, уснул. Часов под утро — в четыре, пять. Сашка от неё соскочил. Желание было одно: бежать. Или пить. Но пить он больше не мог. Так что — бежать. ( передача импульса в свободный отклик)

Я подумал. С этой я уже отдохнул. Смысла дальше смотреть на неё нет!

Собрались. Почти всё оставили — и уехали.


Вспомнил эту историю и особенно взгляд Сашки Голубева запомнился: когда он в первый раз увидел свою избранницу, выскочил и смотрит на меня. С такими глазами:

— Налей ещё!!!

Не спрашивай. Налей. И всё.

Много лет спустя, когда я сидел и слушал тишину, я иногда вспоминал этот взгляд. В нём не было страха. В нём было принятие. «Я уже внутри. Помоги мне войти».

Я помог.