Глава 25. Борьбическая борьба

– Афанасич, столько интересного пропустил, – перехватил прямо в коридоре Миша Бычков.– Очередную революцию? – в шутку спросил его.
– Да вроде того, – оглядевшись по сторонам, перешел на шепоток Миша, – Представляешь, Афанасич, протолкнули-таки Мазо в партию. Путь наверх открыт, – сообщил он главную новость и, как обычно, содрогаясь от внутреннего смеха, пошел куда-то по своим делам.
Да-а-а. Как же все-таки Мазо удалось проскользнуть в партию после того, как ему отказали в приеме?
Но как бы там ни было, теперь он реальный претендент на должность заместителя Бродского, а возможно и не только. Не зря же он развернул бурную деятельность после того, как узнал о перспективах создания нового отдела в нашем комплексе.
“Ну и прохиндеи”, – успел подумать, прежде чем меня снова окликнул возвратившийся Миша:
– Афанасич, это еще не все. Тут еще наша мелкота затеяла борьбическую борьбу.
– Что затеяла? – не понял его.
– Да это Мазо так назвал мышиную возню вокруг должности начальника группы. В общем, Гарбузов написал в партком комплекса анонимку на Гурьева.
– Как это, Миша, если автор известен? – удивился я.
– Да Гарбузова вычислили сразу, по почерку и по косвенным признакам, а сам он отрицает, что писал. Но, говорит, готов подписаться, потому что согласен с анонимом.
– Ну, и в чем он обвиняет Чебурашку?
– Да в том то и дело, что не его, а Мазо. Тот, якобы, тащит на должность своего однокашника, который в начальники в принципе не годится. А дальше припомнил Гурьеву и его косноязычие, и неграмотность и неспособность руководить подчиненными. Куснул вроде бы Мазо, а на деле Чебурашку, – рассмеялся Миша, – Хорошо, Мазо уже приняли в партию, а то бы снова пролетел.
– Не пролетел бы. Миша, а что это он так засуетился, если должности нет?
– Это ты не в курсе, Афанасич. Освободилась должность. Женя Борисов умер, – нахмурился Миша. Женю Борисова он уважал не только как земляка.
– Да ты что, Миша? – удивился я, – Отчего умер?
– Сердце. Он после гибели сына, как запил, так и не смог остановиться.
Я помнил тот нашумевший случай, когда двое освободившихся зэков пытались отобрать деньги у школьников, а его единственный сын-старшеклассник вступился за малышей и получил смертельный удар ножом. Женя после этого крепко сдал, замкнулся, потерял интерес к жизни. Правда, пьяным я его не видел.
“Какое горе принес один мерзавец хорошей семье. Убил мальчишку, а косвенно и его отца. А как переживут смерть сына родители Жени? Они уже в возрасте. Сколько же людей угробил один негодяй, не желающий работать”, – мысленно возмущался я, мгновенно забыв о других негодяях, которые также легко могут убивать, только не ножом, а словами или клеветническими письмами во всевозможные парткомы и завкомы, где такие же негодяи всегда рады таким письмам.
– Афанасич, да что ты так расстроился. Похоронили мы Женю, помянули. Жизнь продолжается, – изложил Миша свою жизненную философию, – Ладно, Афанасич, расскажу в следующий раз, – махнул он рукой, заметив мое состояние.
– Да ничего, Миша, рассказывай сейчас, – попросил его, постепенно отходя от неожиданной, действительно шокирующей новости.
– Так вот, – снова повеселел Миша, – Чебурашка в долгу не остался. Тут же написал кляузу на Гарбузова. Да еще прямо в партком предприятия. Все изложил. Как того в партию прокатили, что он вообще за тип. Одного не учел, что изложил всё таким корявым языком, да еще с такими ошибками, что когда стали разбирать его писанину, партком за голову схватился. Представляешь, пришлось им Бродского пригласить в переводчики, а тот уже Мазо. Он и назвал их переписку борьбической борьбой. А кончилось, Афанасич, чем, не поверишь, – заинтриговал Миша.
– Ну и чем же? – спросил его.
– Партком обязал Бродского не рассматривать кандидатуры обоих, потому что партия их все равно не пропустит – оба кандидата с душком. Так что, Афанасич, у тебя появился шанс.
– Что ты, Миша, какой шанс? – возразил ему, – Вот увидишь, назначат кого-то третьего. Отто, например.
– Куда назначат, Афанасич? Они оба отказались исполнять обязанности начальников. Заявления написали. Ну, Чебурашку понять можно. А Сережа, – махнул рукой Миша и ушел, тихо посмеиваясь.

Неожиданно вызвал Бродский.
– Анатолий, мы тут с Мазо посоветовались и решили назначить тебя исполняющим обязанности начальника группы Гурьева, – объявил он мне, в общем-то, ожидаемое решение.
– Эмиль Борисович, а Гурьева куда? – спросил его.
– Ты разве не слышал, он отказался от должности.
– Да не от должности он отказался, Эмиль Борисович, а исполнять ее. Его понять можно. А я штрейкбрехером не буду. К тому же, решил проситься в новый отдел. Мне там гораздо интересней, чем в группе Гурьева.
– Кто тебя отпустит в новый отдел! – неожиданно рассердился Бродский, – Да и неизвестно еще, будет он или нет.
– Обязательно будет. И группу Мухаммеда туда переведут. А потому прошу вас перевести меня к Мухаммеду, – попросил Бродского.
– У него своих лоботрясов хватает. Иди, работай, – отпустил Бродский.
После обеда меня вызвал на разговор Мазо.
– Анатолий Афанасьевич, почему ты отказался возглавить группу? – спросил он.
– Не возглавить, а как Прокопыч, исполнять обязанности, – уточнил я.
– Какая разница! – взревел Мазо, – Кто-то же должен исполнять.
– Анатолий Семенович, я попросил Бродского перевести меня к Мухаммеду. Там у меня есть интерес и перспектива – автоматизация. А здесь? Одно расстройство. Какие алгоритмы сделал, а кому они нужны? Да и Гурьеву не хочу мешать.
– Мало ли мы работы делаем в корзину? Обычное дело. А за Гурьева не беспокойся. Он бы в твоей ситуации своего не упустил.
– Это его дело, а я никому поперек дороги становиться не буду.
– Это твой окончательный ответ?
– Да.
– А тебе не стыдно будет, если тобой вдруг Отто начнет командовать? – выдвинул Мазо свой последний аргумент.
– Если сможет, на здоровье. Я все равно буду проситься в новый отдел. Так что так и быть, пусть временно покомандует, – ответил ему, не веря в то, что подобное вообще может случиться.

Случилось. Отто назначили моим начальником. Новость потрясла весь сектор. Я же отнесся к этому с полным равнодушием.
Зато взбунтовался Чебурашка. Поняв, что все его усилия оказались напрасными, он уговорил Мазо вывести его из состава группы Отто.
А вскоре весь отдел удивило известие, что на должность Жени Борисова неожиданно назначили молодого специалиста Валеру Маханова. Причем не исполнять обязанности, как предложили мне, а сразу на должность, которую по праву должен был бы занять Валера Бабочкин или я, если бы согласился.
Вот нам и аукнулась борьбическая борьба нанайских мальчиков.
Новый начальник начал с того, что вписал в мой план всю свою работу, причем, без всякого согласования со мной. Что ж, выполнить такой план несложно – отчитался проработкой исходной документации, и трава не расти. Удивило другое. Даже Чебурашка нашу с ним совместную деятельность начал с обсуждения состояния дел и распределения работы в группе. Здесь же ни слова, ни полслова, просто получи и выполни мою работу, потому что я теперь начальник, и мне некогда.
– Михалыч, подойди, есть вопросы, – обратился, чтобы прояснить ситуацию.
– Я занят, – последовал резонный ответ самоутверждающегося властелина группы.
Что ж, больше просить не буду. Сам подойдет, из чистого любопытства. А не подойдет, хрен с ним. Я и так знаю, что из запланированной мне работы не сделано ничего, а потому все придется начинать с нуля, то есть с проработки исходной документации. А надо ли мне это, если собрался переходить в другое подразделение?
И я занялся детальным изучением документа Шульмана. Быстро нашел отправные точки и двинулся в техническую библиотеку, чтобы ознакомиться с теорией не по сумбурному ее пересказу, а по первоисточникам. И чем глубже погружался в детали, тем больше захватывало дух от открывающихся возможностей, которые неожиданно разглядел в примененной Шульманом методике. Да на этом материале можно не только выполнить нашу прикладную работу, но и сделать не одну диссертацию. Я вдруг ясно увидел пути решения целого ряда задач, которые лишь пунктиром намечали когда-то с Кузнецовым. От радостного восторга, в предчувствии научных открытий, закружилась голова.
– Афанасич, ты что хотел? – вернул на землю голос Отто.
– Я что-то хотел? – медленно приходя в себя, спросил новоявленного начальника.
– Ты же меня приглашал, – с обидой в голосе констатировал подошедший к моему столу бывший ученик.
– Раз приглашал, значит, есть вопросы. Меня интересует, Михалыч, что сделано тобой по пунктам, включенным теперь в мой план?
Задав нелицеприятный вопрос, я молча наблюдал за реакцией моего нового руководителя. Густо покраснев, он зачем-то стал листать мой план предыдущих месяцев, где, конечно же, не было ответа. Затем принес свой план и надолго погрузился в его дебри с таким интересом, словно это был занимательный роман. Наконец, удостоил меня вниманием, бросив отрешенный взгляд:
– Проработка документации, – прозвучал его ответ, достойный юмористического рассказа.
– Михалыч, я же от тебя не отстану, – взорвался я, – Где перечень проработанной документации? Выписки из документов. Выводы. Черновики. Где все это?
– Я не обязан отчитываться перед подчиненными, – вдруг выдал новоиспеченный начальник. Я даже рассмеялся от неожиданности.
– Еще как обязан, Михалыч. Я прошу отчета о твоей работе заурядного исполнителя, которую ты, пользуясь служебным положением, благополучно сплавил мне. И ничего более. Не ответишь, спрошу Мазо, Бродского, Дорофеева. Всех, кого надо.
Отто нахмурившись выслушал мою темпераментную речь и надолго задумался, то краснея, то бледнея от скачущих в его начальственной голове противоречивых мыслей. Наконец тяжело вздохнул и решился:
– Я веду большую общественную работу. Все это знают. И Мазо, и Бродский.
– Саша, – рассмеялся я, – Ты хочешь сказать, что ничего не сделал по основной работе? Так и скажи. Я пойму.
– Не сделал, – немного подумав, тихо, но решительно выдохнул Отто.
– Вопросов больше нет, – завершил разговор с непосредственным руководителем.

– Афанасич, подойди, пожалуйста, – примерно через неделю пригласил меня к своему столу Отто. Я не стал заниматься перетягиванием каната и, плюнув на самолюбие, встал и подошел, – Слушай, расскажи мне все, что знаешь про законы управления, – последовала странная просьба начальника.
– Зачем тебе? – выразил искреннее удивление.
– Да тут Мазо сказал, что наша группа будет делать законы управления для стендового изделия, – шокировал меня Отто неожиданной новостью, – Так что хочу быстро войти в курс дела. Он сказал, ты знаешь их лучше всех в отделе.
– Возьми книжечку Шульмана и почитай. Там все написано, – дал ему совет, прежде чем принять окончательное решение, учить его или не учить.
Тут же позвонил Шульману.
– А-а-а, Зарецкий? Привет, – ответил он, – Хорошо, что позвонил. Я сам хотел тебе звонить. Все правильно. Караштин договорился с Шабаровым. Будет у вас новый отдел. А пока его нет, будешь вести разработку в секторе Мазо. Желаю успехов. Звони, если что. Пока, – повесил трубку Шульман.
Потрясающе! Оказывается, решение уже принято. И теперь именно мне предстоит создать алгоритм работы всех систем комплекса “Буран”, бортовых и наземных, на этапе, когда они работают совместно, под управлением АСУ. Я буду программировать подготовку и пуск ракеты, а для начала ее стендовые испытания. Вот это да!
С еще большим рвением принялся за подготовительную работу. Для начала выбрал простейшую операцию – предстартовый наддув бортовых газовых баллонов – и попробовал представить алгоритм в виде закона управления. Через полчаса передо мной возник первый лист документа. Имея уже достаточный опыт разработки алгоритмов, я часа два пытался представить работу смежных систем в аварийных ситуациях, и не нашел ни одной ситуации, из которой не было бы выхода.
Этот мой модуль – или процесс закона управления – работал идеально. А ведь таких баллонных секций на носителе еще несколько десятков. Проверив работу модуля для пяти-шести секций, понял, что процесс подходит для всех. Оказалось, что за два часа сделал работу, которую традиционными методами вряд ли смог бы сделать за неделю. Великолепно!
– Афанасич, – врезался в мои размышления Отто, – Я уже три часа читаю первые две страницы и ничего не понимаю.
– Не переживай, Саша. Ты же инженер-механик. Так что ничего удивительного, – без всякой задней мысли попробовал успокоить коллегу. Он же неожиданно взорвался:
– Ты тоже механик, а откуда-то все знаешь, – заявил он таким грозным тоном, словно я был виновником его невежества в области информатики.
– Саша, Саша, спокойно. В отличие от тебя, я еще и системотехник, – попытался успокоить его, – Ладно, расскажу своими словами, а то ты книжку Шульмана будешь месяц читать, – под влиянием хорошего настроения согласился просветить начальника.
Как впоследствии оказалось, на свою голову.

Я рассказал ему основные принципы построения законов управления и особо подчеркнул их принципиальные отличия от традиционных алгоритмов. Как и ожидал, Отто имел очень слабое представление о предмете. Когда же показал ему свой модуль, Михалыч совсем загрустил.
Пришлось нарисовать упрощенную схему процесса. Лучше бы этого не делал. Кажущаяся простота вдруг вызвала у него эйфорию прозрения.
– Так просто? – восторгался начальник, – А нагородили, нагородили. Целая книжка не о чем. Хорошо, что не стал читать, – радовался он, как второгодник, освоивший “Букварь”, так и не заглянув в него. Сославшись на занятость общественной работой, Михалыч даже не стал смотреть разработанный мной настоящий процесс.
Больше он с расспросами не приставал, но на его столе постоянно лежала схема процесса, которую я начертил для пояснений.
Я же вновь погрузился в мир науки. Меня занимал вопрос применения новой методики к проблемам диагностики сложных технических систем. Роясь в недрах технической библиотеки, наткнулся на ряд статей, отрицающих возможность создания искусственного интеллекта. Посмеявшись над авторами, обнаружил несколько хороших книг по технической диагностике. Детально ознакомился с терминологией, особенно с модными тогда понятиями “прогнозирование” и “экспертные системы”.

Вскоре скорость моего изучения предмета возросла неимоверно. Если в первые дни на проработку книги уходили два-три дня, то постепенно вышел на уровень три-четыре монографии в день. И вовсе не оттого, что стал быстрее читать – убивала завидная повторяемость материалов. Казалось, авторы, подобно закоренелым троечникам, списывали друг у друга все подряд без зазрения совести. А потому очень быстро оказался у края научной Вселенной, за которой зияла черная дыра непознанного пространства.
Отяжелевшая от накопленных знаний голова часто походила на решето, которым почему-то предлагают носить воду, но вода быстро вытекала, а пытливый мозг суетливо раскладывал по полочкам квинтэссенцию прочитанного за день, за неделю, за месяц. Нередко количество переходило в качество, и вспышка прозрения освещала пограничную область, выхватывая из тьмы нечто странное, еще неведомое Человечеству, где пока только я один решал, двинуться дальше, или искать другой путь к новым знаниям.
Временами охватывало странное чувство, подобное юношеской влюбленности, когда о предмете интереса хочется узнать все до деталей. А потом либо разочарование и вновь тоска одиночества, либо восторг и неясная тревога в предчувствии первой любви и полная неизвестность, ответит ли взаимностью маленькая частица Вселенной, случайно встреченная на пути познания мира.