Игла

(фантастический рассказ)

-На Теразе есть странное дерево, похожее на наш клен, семена его напоминают шипы комнатного кактуса, но во много раз меньше самого мелкого из них и во столько же раз опасней, -- говорил мне Мацков, пока мы по стоящему в пробках центру на такси добирались до медгородка. Я его резко оборвал:
- Тебе русским языком сказали диагноз, по-простому – опухоль головного мозга, а ни что-то другое! – это раз. А два – если уж на то пошло, на кой черт тебя понесло на эту странную планету, посещать которую запрещено категорически, впечатлений захотелось?
-Так сложились обстоятельства, – пробурчал он в ответ и надолго замолчал. Я не стал выяснять причину, по которой мой друг, командир межгалактического корабля «Игла» (ха, межгалактического! – едва выбрались за пределы Солнечной системы… вот любим мы немножко приукрасить. Да что там немножко – много, даже слишком!), принял решение, повлекшее за собой столь печальные последствия.  Он просил меня держать язык за зубами: никому ни слова о причинах опухоли. Причиной он считал шипы того самого дерева.
-Понимаешь, Марк, я физически ощущаю, как они прорастают во мне…
Такие рассуждения я принимал за фантазии больного мозга. Опухоль оказалась злокачественной. На самой последней распоследней стадии, когда врачи опускают глаза в пол и разводят руками. Молча. Мацков не унывал. Казалось, он даже испытывал какой-то нездоровый интерес – а что дальше? И странно, на боль он не жаловался, был в твердом уме и при ясной памяти. Глядя на него, я задавался вопросом, а не ошибается ли медицина – внешне вполне себе здоровый дядька. Но что бы я там ни считал, бросить друга в такой момент не мог, и вот мотаюсь с ним по больницам, кофейням, ближе к вечеру привожу домой, «сдаю на руки» жене, иногда остаюсь на два-три часа, ужинаю в кругу их семьи (сам Мацков, его одухотворенная Анита и сын Яков), отвлекаю, так сказать, от мрачных мыслей.
Сегодня, вопреки сложившейся за последние месяцы традиции, шататься по городу Мацков не захотел, сказал, что есть разговор, мы взяли такси, и, уместившись в миниатюрный кругляш, трассировали к нему на ведомственную квартиру (пилоты его ранга имеют приличные привилегии).
Недолго повисев среди других шаров в пробке на Оперном проспекте, мы довольно быстро добрались по адресу.


-Ну, шокируй, –попытался разрядить обстановку я, поскольку слишком тяжелая тишина слишком надолго повисла в пространстве огромной комнаты, где древний хай-тек соседствовал с янтарным мозгаутом.
-Ходить на прием в ЦЭТЭ больше не придется, мой каюк движется к своей завершающей стадии.
-Это тебе доктора сказали? – я постарался съязвить, ничего не получилось, на лицо выплеснулись все эмоции враз, как в момент, когда на человека неожиданно опрокидывают ушат с ледяной водой.
-Наши светила от медицины, разглядывая мой мозг через свои корпускуляры, удивляются как это я до сих пор не впал в кому. Не там ищут, смотри,—и он начал стягивать с себя футболку. Сначала я ничего не заметил – накаченное здоровое тело космического бродяги.  Мацков потребовал, – смотри внимательно!
Я подошёл ближе, мысленно настраивая линзы, напряг зрение – кожа на груди, предплечьях, вдоль позвоночника моего друга выглядела довольно странно: она была испещрена множеством мелких бугорков цвета черри, каждый из которых окружала микроскопическая сеть того же цвета, растущая прямо на глазах.
-Не трожь! – яро заорал Мацков и довольно резво отскочил от меня, увидев, как я подношу руку к его плечу.—Идиот. Это опасно!
-Но к врачам же ты ходишь…
-Когда я сидел в карантине, проходил комиссию – мое состояние было идеальным. Когда они начали спасать мою голову, тело чувствовало себя великолепно! Эта дрянь проявилась вчера, никому из медиков эту мерзость я не показывал. И не покажу.
- Но…-- хотел возразить я, не вышло, потому что он начал говорить, говорить не останавливаясь, а я должен был уловить в водопаде слов хотя бы какой-то смысл.
-Ты не можешь себе представить, какой восторг я испытал, увидев великолепные, нет, офигительно прекрасные, нет-нет, дико кайфовые сады Теразы!!!Она случайно попала в наше поле зрения – сколько раз мы ходили этим маршрутом, никогда её не видели – блуждающая планета, к которой запрещено приближаться. На корабле создалась аварийная ситуация, мы могли не дотянуть до Земли, а тут как чёрт из табакерки она, эта соблазнительная Тера. Пока искали место для посадки – всюду видели лишь белую пену, сначала думали – облака, оказалось, она в цвету, вся планета в цвету – ни запаха, ни звука, и в полном безмолвии – белые цветы на подобии земных лилий на высоких деревьях! Помнишь: увидеть Париж и умереть? – могу перефразировать: увидел сады Теразы – можно умирать, большего счастья в жизни ты не испытаешь! Я готов, понимаешь, Марк, готов! Но… хочу тебя просить об одолжении…
-Слушаю, дружище.
-Я был в защите, однако нарушил правила, как следствие семена чуждой для нас флоры засеяли мою кожу, а я, я – пилот высшей лиги! – завёз эту заразу на Землю!
Мацков нервно носился по комнате как стрекозел:
-Нельзя допустить её распространения! Ни в коем случае нельзя! Сейчас во мне говорит не человек, желающий дожить до глубокой старости, во мне говорит спасатель. Марк, ты должен это остановить!
-Как ты себе сие представляешь? Каким образом стоматолог с государственным номером, притом в одиночку, способен защитить от гибели высокоразвитую цивилизацию? Если ты готов пожертвовать собой ради человечества, иди и сам сдайся космической полиции, – промямлил я, напряжение нарастало, мне вдруг нестерпимо захотелось уйти. Бежать, не оглядываясь. Покинуть место, где вызревает нечто страшное.
-Постой, Марк! Два момента, – с жаром почти кричал он, будто бы пытаясь убедить непонятливого собеседника -- есть два момента, их надо обговорить. Доложить, покаяться командованию Межгал – значит оставить без средств к существованию семью, а они им сейчас, без меня, будут жизненно – жизненно! –  необходимы. Если я «сдамся», семью лишат не только почестей, славы и привилегированного положения, её, в лучшем случае, переместят на второй круг, поселят в допотопный модерн, Аните придется искать работу, а Яков пойдет учиться в обычную школу в класс с тремя десятками невоспитанных головорезов! Это, повторяю, в лучшем случае! А могут вышвырнуть за третий, за четвертый круг! —что с ними станет?! Представляешь?!
Я представлял. Однажды, путешествуя по Вакапачи, я случайно сошёл с маршрута, местность почему-то не охранялась, видимо, сканеры вышли из строя. Пройдя метров двести-триста по прямой, я натолкнулся на поляну с постройками странной конфигурации, среди которых копошилось множество существ, отдаленно напоминающих людей. То, что я там увидел, навсегда запечатлелось в памяти как страшный сон, заканчивающийся холодным потом и тремором.
-Мацков, не нагнетай, может, не так уж все и плохо – тебя изолируют, чем-нибудь облучат, почистят…- у меня разболелась голова.
-Поздно.
-Что будешь делать? -- обреченно выдавил я из груди последний воздух.
-Делать должен не я, а ты, и я тебя, как друга, об этом настоятельно прошу, – он пронзил меня своими звериными зрачками, и я, как кролик перед удавом, практически пискнул:
-Что?
-Нельзя допустить, чтобы моё тело было погребено или, ещё хуже, оставлено в домашнем саркофаге. Ты должен его выкрасть и кремировать!
Мне стало дурно.
-Обещай мне, ты это сделаешь! — он направил в мою сторону правую руку с нацеленным прямо в лоб указательным пальцем и повторил громко, отрывая один звук от другого, – т-ы-э-т-о-с-д-е-л-а-е-ш-ь!


Я виноват перед ним, сильно виноват. Видит Бог, я предпринял все, что мог, но Анита организовала такую оборону тела – муха поблизости не пролетит. Пять дней прошло после нашего разговора, на шестые сутки Мацкова не стало. Вот он был, а вот его не стало. Произошедшее кажется нереальным. Большие ведомственные почести были оказаны закрытому ящику из красного дерева, в котором, однозначно и бесповоротно, лежал еще совсем недавно прожигавший меня ядерным взглядом мой друг. Я попытался поговорить с Анитой, раскрыть перед ней все карты и тайну смерти её мужа – она прогнала меня вон. Позже мне удалось узнать, что тело предали земле в одном из красивейших мест на огромной территории ботанического сада, принадлежащего усадьбе Мацковых.
Прошло около десяти лет, за это время, вопреки прогнозам Мацкова, ничего страшного с человечеством не случилось. Сегодня я иду к его семье с примирением, иду поклониться месту его последнего пристанища.
Анита изменилась: потеряла прежнюю осанку, движения её стали медлительными и угловатыми, взгляд поблек…Мне захотелось увидеть уже возмужавшего Якова.
-Идёмте, Марк, – сказала она, и глаза её засветились прежними восхищением и радостью, – ежедневно в этот час он бывает на могиле отца. Идёмте,  идёмте скорей, я покажу вам настоящее чудо!
По ухоженному и цветущему саду мы вышли к небольшому пруду, в прошлом любимому месту отдыха моего друга, тут же чувство неописуемого ужаса пронзило моё тело, его будто бы парализовало от увиденного – на противоположном берегу пруда, отражаясь в прозрачной водной глади, стояло необыкновенной красоты дерево.
-Десять лет – невероятно короткий срок для того, чтобы из тонкого росточка, пробившегося из-под земли, выросло огромное мощное растение. Но это же Мацков! Мой Мацков! Он не мог меня оставить одну надолго. Нынче весной дерево впервые зацвело – с нетерпением жду плодов, – произнося эти слова, Анита неосознанно прижимала руки к груди и с восхищением смотрела на межгалактического завоевателя.
Неподалеку от дерева стаяла скамейка, устроенная там ещё руками мастеровитого Мацкова, на ней в задумчивости сидел Яков. Увидев нас, он приветственно помахал рукой. Вечерний бриз долетал до сада и легко скользил по листьям и цветам. Я с ватной обреченностью смотрел, как миллионы, а может быть, миллиарды микроскопических игл искрятся в лучах заходящего солнца, оседают на кудрявую голову Мацкова-младшего и медленно разлетаются по округе…