глава Великий Некто

   В контору намеревался войти лет двадцати пяти молодой человек в очках, но при виде уже покидавшего кабинет Саньки развернулся, поторопив:
   — Шурик, в темпе давай.
   — Хоросылин, подозди меня! - припустился за посетителем домоуправ.
   Не обладавший внешностью будущего миллионера, а значит со всеми шансами быстро разбогатеть в ближайшем будущем, Валентин Хорошилин был одним из санькиных соседей по новому дому. В студенческой худобе и почти детском лице за тонкой оправой очков вузовца-краснодипломника, любой безошибочно распознавал в нём молодого физика-ядерщика или светлую голову доцента Тимирязевки. Однако щегольские бархатные туфли "онегины" с хищными носами и зрелая мудрость минфина во взгляде привносили в образ перспективного светила науки черты цепкого и предприимчивого нувориша, в чьих правилах не размениваться на медяки, во множестве рассыпанные прямо под ногами, а черпать со дна мутных колодцев золотые червонцы.
   Потопав, он стряхнул с бархата онегиных насевшую пыль, жестом переустремив внимание подоспевшего управдома на свою машину:
   — Ну как новый окрас? - и довольный схохотнул. - "Серебряная Пуля".
   Посреди солнечного дворика, как на подиуме микроволновки, тихонько прожаривалась до хрустящей корочки железная скромница "Бланш". Изящество форм и стройность линий указывали на приверженность автомашины высоким скоростям, комфорту, а где-то также лёгкости в управлении. Хоршилин только утром забрал её из перекраски, в чьих сушилках Бланш сменила масть спелой вишни на цвет шероховатого аллюминия. На её серебристом капоте сидел солнечный заяц, жирный и неподвижный. С кончика никелированного прутка антенны, с самого шарика, в глаза также ослепительно била застывшая вспышка.
   Оббежав машину, Санька пристроился сзади выкрикнув оттуда:
   — Хоросылин, погазуй цу-цуть! - и уперевшись руками в коленки принялся ждать. - Я послусаю, как масына загаварит!
   В это время за забором детского сада, примыкавшего ко двору ЖЭКа, проходила заведующая Нэлла Африкановна в белом халате. Она покачивала накрытым крышкой большим ведром с эмалированным изображением подосиновика и кустарной надписью "Для чая". При виде малыша женщина бдительно остановилась.
   — Мальчик, ты почему не в садике? - строго узнала она, повысив голос.
   — Он со мной, - поручился Валентин, устраиваясь за рулём, но мальчик всё равно побежал объясняться.
   Предмет их разговора слышно не было. Они о чём-то перемолвились через решётку, и кроха махнул ручкой куда-то за дома, что было очень похоже на "далеко-далеко", затем очертил над головой огромный круг, обернувшись показал на домоуправление, развёл руки в жесте "вооот такой ширины!" и выставил вперёд одну ногу. Оба посмотрели на его новенький сандалик. Каждое отдельное санькино сообщение подкреплялось жарким и глубоким кивком подбородка, будто клятвенно заверявшего — да-да-да, ну цесно-прецесно, а женщина при этом мелко и сомнительно трусила головой, что было эквивалентно недоверчивому — ишь ты. На четвёртом "Ишь ты!" заведующая матерински потрепала Саньке солнечный чубчик и отпустила.
   В небе набирал обороты июньский полдень. Вспыхнув в арке рубиновыми стоп-огнями, Бланш выскользнула из тиши жэковского дворика в шум грохотавших по городу золотых дней.
   В автомобиле Саньку интересовало сразу всё — куда ключ втыкивается, почему на одной двери ручка сломана, как бардачок открывается, когда дворники заработают, откуда музыка играет, скольким камешкам надо ещё попасть в лобовое стекло, чтобы вместо трещинки, как сейчас, оно бы совсем разбилось. Когда просьба посигналить рулём была однозначно отклонена, почемучке открылся мир неисследованных кнопок. Процесс изучения обходился тремя нехитрыми вопросами «Это сто», « Это зацем» и «А мозно назать». Последний звучал чаще остальных. Из всех переключателей малышу было доверено играть одним, на подлокотнике, опускавшим и поднимавшим стекло в двери. Однако быстро с ним освоившись, Санька потерял к стеклоподъёмнику интерес и, завершив образовательную сессию единым экзаменационным вопросом «Что будет, если нажать все кнопки сразу», остаток пути провёл у окна, отпуская штурманские замечания.
   — Ух ты, какое дерево глубокое! – то и дело раздавалось в салоне.
   — Сматри, масына-кран!
   — А по-правде зе бывают краски для снега?
   Хорошилин безответствовал, в голове варился суп из бизнес-планов. Конкретно в данную минуту его заботил лежащий на заднем сиденье руль, являвшийся частью другого, более крупного предприятия. Из полированного подлодочного титана, с лакированными вставками красного дерева и серебряной каймой штучная редкость досталась Валентину в довесок с покупкой Бланш. Предыдущий владелец приобрёл её также по случаю, на развалах автомобильной барахолки и с ходу так полюбил, что сначала выковырнул из циферблата своего брегета «Слава труду!» все шесть бриллиантов, переклеив их на клаксон покупки, и только потом обнаружил, что новый руль не подходит к его, тогда ещё вишенке, Бланш. Вопрос сбыта этого рулевого колеса будущий миллионер вместе с малышом и ехали сейчас решать к знакомому санькиному директору автомагазина Женьке.
   — У меня нет знакомого одноклассника, ставшего бы впоследствии видным государственным деятелем, - говорил Хорошилин. – Поэтому приходится самому заботиться о собственном состоянии.
   С юношеских лет судьба уберегла Валентина от некорыстных целей. Когда молодой Хорошилин пересёк розовый горизонт школьных лет, перевалив в большой взрослый мир, Жизнь отложила в сторону газету и оставила гамак, а белоштаное Время подкатало выходные брюки и обулось. Обоим предстояло попотеть на нового своего хозяина. С того момента где ни появлялся он, везде оказывались денежки зарыты, за что бы ни брался — всё прибылью оборачивалось, с кем бы ни партнёрствовал — всё у тех успешно сбывалось. Будущее обещало быть интересным. Избранник судьбы был холост, тонко надушен, имел торговый ларёк «Амба», организованный по коммерческой модели «всё в одном», и причин не обзавестись в придачу ещё и сиропо-газировочной монополией, расставившей по городу красные будки Газ-вода, не было. Одна загвоздка, продавец монополии предприниматель Макаров, ведущий производитель отечественной горчицы, капризно требовал оплату только наличностью и без проволочек. Ни скидки тебе, ни рассрочки, вынь да положь всю сумму сразу, в одном мешке. А у Валентина был миллион других голодных дел, требующих незамедлительных дотаций. Но, предприимчиво взвесив обстоятельства, рождавшие у горожан спрос на утоление жажды вне жаропрочных песков пустыни Каракум и иных солнцелюбивых областей не оборудованных реками и водопроводом, управитель коммерческого киоска «Амба» решил поднапрячься. И с молотка пошёл имущественный балласт, скопленный за время от предыдущей крупной покупки, которой была Бланш. Из рук в руки соседям перекочевал уже кухонный гарнитур «Спутник», люстра «Слава», до вечера должны были созреть клиенты на второй гараж и автомоечный пеногенератор "Кёрхер", и только руль приходилось пристраивать в комиссионку, поскольку в ближнем кругу знакомых, желающих найти драгоценной штуке применение в быту, покуда не образовалось.
   Бланш неслась во весь опор. В лицо хлестали желтоглазые светофоры и дорожные знаки. В обратную бесконечность боковых зеркал стремительно уносился зелёный коридор улицы с автомобилями и людьми под навесами остановок, бесшумно строчил из пулемёта белый пунктир дорожной разметки. Расплющив нос о стекло, Санька провожал глазами мелькавшие вдоль дороги в порядке убывания пронумерованные электрические столбы. …216, 215, 214…
   — Хоросылин, астанави-астанави! – вдруг с восторгом запрыгал в сиденье опоясанный ремнём малыш. – Эх… проскоцили. Там справоцьная будка «Алиса», видел? Интересно, если её спросить, вот родители детям кто они, сто она сказет? Мне поцему-то казеца "папы и мамы". А нузно говорить "они самые луцсые децкие игруски", сказы зе, - рассудительно толковал Санька продолжавшему пропускать его болтовню мимо ушей Валентину. - А сецяс сто, все с друг с друзкой поуцителя и проуцители, пауценки и принауци.
   "...поучителя и проучители, - отозвалось где-то в глубинах валентинова существа, - паученки и принаучи..." Отозваться то отозвалось, да не зацепилось. Хорошилин сосредоточился на дороге, и быть может Великий Некто в угоду выгоде заглох в Валентине в эту минуту.
   — Поцьти приехали, сяс ван туда.
   Пальчик маленького навигатора указывал на на вознёсшуюся в небо зеркальную башню Чаеконфетуправления. В сплошном остеклении административного здания отражалось рекламно-синее небо в санаторно-кучевых облачках, а на крыше медленно проворачивалась бутафорская чайная пара столь циклопических размеров, что её, должно быть, из Японии было видно.
   На заднем дворе учреждения Бланш элегантно втиснулась кормой между бившей из-под земли белёной башенки вентиляции и чьим-то «Накамурой». Разинув капот, японский иномарец изнывал от перегрева, над радиатором клубился заварочный пар.
   — Конецьная, граздане! Проходим, не задерзываемся! – объявил Санька в манере вагоновожатого альпийского фуникулёра и, отстегнувшись от кресла, обернулся к рулю. – Гразданин. Не занимаем проход, выходим.
   Мальчик уже протянул за ним руку, но Хорошилин со словами «Будет лучше, если папа сам запчасть понесёт» его опередил. Термин «папа» Валентин относил к самому себе, подразумевая не одного из родителей, а употребляя в значении ответственного старшинства, необходимого для бережного обращения с дорогим товаром.
   Одноэтажная пристройка к кондитерскому управлению с парадной, витринной стороны называлась Конференц-зал пополам с «Детская книга» и была из стекла и блеска. С не туристической, тыльной стены она выглядела простенько из бетона и именовалась пооблупившимся коричневым словом «БОМБОУБЕЖИЩЕ». Подчёркивавшая название объекта гражданской обороны стрелка указывала на единственную во всём заднике дверь.
   Дверь бомбоубежища была настежь рапахнута, над ней рабочий на приставной лестнице прилаживал красно-белую вывеску «Три автозапчасти», внизу ползали на корточках двое каменщиков в газетных треуголках. Они уже построили по бокам входа кирпичные бортики и теперь конструировали мозаичный рисунок из кусков битого мрамора, вписывая его в прямоугольник будущего крыльца. Втянутые в комбинирование композиции они не замечали ни входящих, ни выходящих.
   Однако подъехавшие молодой человек с ребёнком обратили на себя их внимание.
   — Сказы зе, нехило бы было, если б водки вобсе не было, - говорил малютка спутнику, прыгая по крупным мраморным осколкам, как в классики.
   — А толку то.
   — Ну да, вобсе-то. Всо равно бы сто-нибудь другое придумали.
   Услышав это, мозаичники переглянулись, подняв брови. Спустившись с лестницы к ним присоединился монтажник вывески, и троица всей артелью посмотрела в спины сходящей под землю парочки, в едином порыве умилясь программности заявления едва научившегося лапотать карапуза. Недоустановленная вывеска над их головами задумчиво раскачивалась на одном гвозде.
   В подземный автомир сводили два лестничных марша. От стен казарменного цвета благоухало свежей краской, на глаза всюду попадались уловки косметического ремонта, навевающие соображения о недавней аренде пустовавшего помещения. Верный путь указывали расщеплённые на концах красные эвакуационные стрелки и зарешеченные бункерные плафоны на потолке. Чем ниже, тем становилось тише. Под землёй стало совсем глухо и прохладно, как в кабинете губернатора края. Через толстую бронированную дверь друзья повернули в бетонный коридор в старой побелке, по подножию окаймлённый графической ватерлинией прошлых потопов. Ремонт его ещё не коснулся. Всех входящих коридор встречал свежим профильным плакатом с сияющим автослесарем в образцовом синем комбинезоне и рубашке с закатанными рукавами. Одной рукой механик, протянув вперёд, показывал рыжую пятилитровку промывочного масла «Ярнефть», а другой, тыча в вас большим гаечным ключом, вопрошал печатным словом:

      ВОДИТЕЛЬ! А ты поддержал отечественного
                производителя?

   Заканчивался коридор другой открытой дверью-близнецом, как и первая с золотохранилищными запорами и железным штурвалом. Из нутра золотохранилища доносилась грызня ножовки.
   Под звук отпиливания бункерный проём вытолкнул навстречу вошедшим приличного, но совершенно босого гражданина с прозрачным бидончиком зелёного антифриза. Бородка колышком, галетный пиджак, подкатанные брюки со стрелками. Сверкая чумазыми пятками, он рассёк посторонившихся друзей, озабоченно приговаривая на ходу:
   — Быстрей-быстрей-быстрей!
   Лишь тот скрылся, Санька страстно потормошил соседа, будто б в шлёпанье мимо босых автолюбителей крылась терпящая немедленного разглашения некая тайна:
   — Хоросылин, это ёг!
   — Тантрический? – иронично полюбопытствовал Валентин.
   — Нет, простой. Руский.
   — Наших йогов не бывает.
   — Ну вот зе тока сто просол.
   «Скорей-скорей-скорей!» донеслись с лестницы удаляющиеся заклинания отечественного йога.
   — Валюса, а ты знаис, сто ёг мозет завернуться в мокрую простыню на Северном полюсе и высусыть её дазе на морозе.
   — Живой кондишн, я бы сказал, - пробормотал Валентин, с интересом оглядывая мощные стены. – Тогда он зря деньги потратил, с тем же успехом мог бы себе и радиатор в жару сам охлаждать. Зачем ему антифриз.
   — Ну-у, мозет он себя исо плохо знаит.
   Под обмен мнениями друзья ступили в просторный бетонный бункер, потопленный в искусственном свете дневных ламп. Низкие потолочные толщи подпирали четыре казематных столпа. Юный автомагазин только креп, кругом царил тот беспорядок, какой бывает при квартирном переезде, когда время вышло, нанятый грузовик срочно надо отпускать и вещи из кузова кучей сгружаются на землю. На правой стороне зала нервно толпились собранные, но ещё не стеклёные деревянные прилавки, две обойщицы оклеивали их обоями под дерево. На противоположной половине столяр с карандашом за ухом ожесточённо отпиливал брусок, трудясь над постройкой левой половины прилавков. При нём в опилках и стружке валялись разбросанные рубанок и рулетка. Электрик возил по залу гремучую алюминиевую стремянку, дребезжа с нею от светильника к светильнику. Готовыми к эксплуатации высились только полки вдоль стен, их заполняли не распакованные картонные коробки, фары и крепкие деревянные ящики, из которых выглядывали разрозненные автоагрегаты. На ближней ко входу полке стояли уже запущенные в продажу товары первой необходимости: ацетон и растворитель, популярный тосол А-40, аккумулятор и масло рядом с электролитом. К ребру полки рядком были прикноплены пакетики с мятным горошком «антиполицай», хитрым средством для введения в заблуждение дорожно-постовых дозиметров с «водки» на «воду».
   Среди беспорядка на детских ходулях прохаживался директор. Узнать его труда не составляло, из массы тружеников его выделяли лаковые жениховские штиблеты и двубортный костюм в капиталистическую клетку, далёкие от рабочей дежды.
   — Ивгений! – крикнул Санька с порога и ринулся в расставленные объятия спрыгнувшего с ходулек  обладателя жениховских штиблет. 
   Их дружба завязалась вчера у Тридевятого треста. Женька находился там по делам ухаживания за кадровичкой Девушкиной и, спросив у странствующего младенца разрешения пройтись на его ходулях, вспомнить детство, получил их в подарок, поскольку, по утверждению маленького дарителя, в нужное место тот прибыл и путешествовать ему «хватит больсе».
   — Как зызнь маладая, - усевшись на директорской руке, спросил кроха и, получив ответ «По-разному», перешёл сразу к делу. – Зэнёк познакомса — это Валюса из маево дома, он мой друг. Мозес нам руль продать? Хоросылин, показы.
   Грановитый руль сиял как диадема. Грани полированного титана испускали икс-лучи оголтелой дороговизны. В бриллиантовом созвездии бархатного клаксона не доставало одного алмаза, он отклеился и был утерян ещё до Хорошилина, но пять оставшихся пересверкивались с утроенной силой, успешно восполняя сей несущественный дефект. Женька несколько раз повскидывал бровью в знак высокой оценки:
   — Вещь.
   — Причём уникальная, - солидарно уточнил Валентин, схохотнув в конце. - Зависть камазиста.
   — Как его, по запчастям – руль отдельно, камни отдельно?
   На это маленький посредник ответил, чтобы дальше договаривались самостоятельно, а сам намагнитился в сторону электромонтёра, особенно после того, как тот пальнул из строительного пистолета, пригвоздив к потолку провисший ламподержатель. Требовательно съехав по Женьке на пол, Санька намертво прилип к магнетическому электрику, оставив новых знакомцев вдвоём.
   — Что ж, прошу ко мне. Думаю, в кабинете нам будет удобней.
   Директор жестом пригласил гостя в необустроенный закуток с письменным столом, отделённый от ремонта временно прислонённой к стене древесно-стружечной плитой, дожидавшейся раскройки, и молодые люди уединились для переговоров.
   В тиши кабинета Хорошилин без стеснения заломил сразу астрономическую цену.
   — Сразу хочешь разбогатеть, - заключил Женька, просияв размашисто и тепло, как открытой из печки. – А Карл Маркс? Знает?
   Поправя пальцем очки, Хорошилин схохотнул с хитрецой застуканного за мухлежом доцента-картёжника. Не сводя с клиента смеющихся глаз, Женька молча пошарил в столе, вспомогательно заглянув туда для верности, и достал на свет толстый каталог рулей за позапрошлый год, весомо шлёпнув его наверх как козырного туза формата А4. Из него Валентин с документальной точностью узнал, что заявленная им цена совсем не та, а та — на два нуля ниже, но тоже дикая. Дополнительно председатель оценочной комиссии, поведал где и когда клиентская баранка выпущена, каким тиражом, кто производитель и на какие модели автотранспорта подходит, почерпнув данные в том же каталоге.
   — А камни! – пискнул Валентин придушенным фальцетом. – Тут же полкило отборных каратов. Спецзаказ для Министерства обороны, на минутку.
   Не существовало никакого оборонного спецзаказа, Валентин приврал, чтобы подпереть пошатнувшуюся стоимость. Для светлого будущего газировочной империи сейчас был важен каждый ноль на конце. Сошлись на цене средней между астрономической и бешеной, на баснословной. На вопрос, по какой системе магазину исчислять посредническое вознаграждение — удерживать свой процент из конечной суммы или накидывать на неё, Хорошилин поддержал вариант «накидывать». Скрепив договорённость рукопожатием, деловые люди вышли из переговорной. И так заваленную бумагами налоговую инспекцию условились лишней работой не обременять и обойтись без документирования сделки. Таким образом, расчёт по реализации должен был состояться из рук в руки через полпреда сторон Саньку, а имя Хорошилина и факт продажи не отражаться в отчётности автомагазина.
   Пропустив контрагента вперёд, Женька задержался, чтобы достать из-за коробок пол литра дешёвой китайской водки «Ант», имевшей в кругах знатоков и ценителей уменьшительно-ласкательное прозвище «антошка».
   — Андреич! – выглянув, позвал он столяра, и, подразнив, запрятал бутылку обратно среди коробок.
   Эта нехитрая манипуляция возымела на Андреича магическое действие, без видимых причин белодеревщик ожесточённей прежнего задёргал ножовкой. Ободрился и монтёр, покосившись на жидкую деньгу из-под локтя. Лишь обойщицы продолжили равнодушно резать рулоны.
   — Шурик, ну что, - позвал Хорошилин возившегося на корточках у железного ящика с пистолетными принадлежностями малыша, - тёмное дело сделано, пора выходить на свет. Ты со мной?
   — Поехали, мне исо нузно позвонить. Зэнь, - поднимаясь и отряхивая ладошки спросил Санька, - а у тебя тут для велика буквально всо будет?
   — Для тебя, Санёк, всё заведём. А чего не найдётся, из Китая закажем.
   Глубоко в тоннелях послышался шум сбегавших по лестнице шагов,  перепрыгивающих через ступеньку, и вскоре в зал ворвался озабоченный малый с ищущим взглядом. Наскоро обшаря глазами полки, он спросил ни к кому не обращаясь:
   — А чо, шессот сорок шестой есть?
   Но нужного не оказалось, а стоял растворитель №647, не нужный. Увидя это сам, страждущий удалился не дождавшись ответа. Его появление внесло в покой Хорошилина неясную тревогу.
   — Пошли скорей, пока у меня поворотники не сняли, - поторопил он мальчика и поспешно отбыл.
   Водружая рулевое колесо на полку, Женька счёл не лишним поинтересоваться:
   — Санчес, скажи честно, руль точно не свистнутый? Потому что если изымут, я не виноват.
   — Ивгений, не смесы, знаис ктойто был — будусий милианер. Хоросылин, подозди! – и мальчик нырнул в коридор за будущим миллионером.
   Вместо него сразу вошёл дедка с бабкой.
   — У вас реле поворота на «Пролетарца» нету? – спросил он.
   — Не-а, - ответил директор.
   — А переднего тормозного цилиндра?
   — Тоже. Мы только открылись.
   — Вот и хорошо, сынок, - сказал дедка продавцу, а потом и своей бабке, - вот и хорошо. Деньги целее будут.
   Старушка согласно покивала, и они вместе повернули на выход.