Армагеддон. конец церквей

   

   И смотрели прихожане, как старый священник читал молитву.
И увидели добрые прихожане, как после благословения священник дал коленопреклоненному кусочек просфоры и как она мучной ниточкой прилипла к пальцам священника и не отлипала. Не отлипала она и от губ коленопреклоненного...
   И увидели добрые прихожане удивленние и взволнованное лицо священника, и как дрожащими руками он передал коленопреклоненному бокал с драгоценными камнями, сверкающими в огне свечей, и как погасли все свечи, когда коленопреклоненный пригубил из него...
   И увидели добрые прихожане, как двое поднялись на алтарь, став справа и слева священника. И как тот робко и молча передал крест и кадило им. А потом он подошел к раскрытому Священному писанию и поцеловал его. Но от поцелуя старого священника изчезли буквы и строчки, опустели желтые страницы...
   И посмотрел пастырь на прихожан, словно моля о помощи. Но не было от них ни слов, ни помощи, ничего...
   Ибо затаили дыхание миряне, боясь шевелнуться, изумленно взирали, как молча, не спеша взошел на алтарь тот, кто все это вязкое время стоял на коленях. И все увидели его высокий рост, и уверенную походку, и решительные глаза.
   И подошел он к священнику, и снял он с него торжественный убор со сверкающим крестом, будто так и должно быть, будто именно так заканчивется воскресная служба.
   А те двое, что встали по бокам святого отца, возложили дрожащие его руки на пожелтевшие страницы священной книги и прибили гвоздями...
   И заструилась кровь на опустевшие страницы, и, пока она текла, тот, что с самого начала стоял на коленях и к губам которого прилипла профора, поднял обе руки вверх, прямо над головой священника, и из его рук, из пальцев посыпались сребреники, те самые, которые когда-то были взяты как цена крови руками Иуды.
   И сыпалось серебро, звеня,покрыло книгу и руки, прибытые к ней, и седую голову священника, падало, отскакивая на алтарь, весело катилось к ногам прихожан...
   И обезумели добрые прихожане, и, как бы очнувшись от страшного сна, ринулись проч из храма, отталкивая, сбивая с ног друг друга...
   А тот, из чьих рук сыпался дождь монет, молча смотрел им вслед и, когда собор опустел и не осталось никого, кроме тех двоих и старого священника, прошептал:
   - Моя жалость не есть распятие и слезы над умирающими...
   И вышел из собора на улицу.
   И вышли за ним те двое, что пригвоздили руки священника к священной книге.
   И посмотрел он на воздух - и недвижим стал воздух..
   И посмотрел он на свод небесный - и остановился свод, и птицы небесные замерли на лету...
   И стало так, что шел народ по улице - но не двигался.
   И застыли волны морей, воды рек и водопадов.
   Замерли все ветры и звуки.
   И посмотрел он на парк, где отдыхали люди под тенью деревьев, на сосуды, поставленные возле них, руки были подле сосудов, но не брали их, и вкушающие пищу - не вкушали, и подносиящие ко рту - не подносили...
  И увидел он опрокинутый кувшин, вино из которого не выливалось...
  И посмотрел он на дальние луга, где паслись овцы; увидел собаку, висевшую в воздухе, увидел овец и пастуха, который поднял руку, чтобы гнать их, да так и остался с поднятой рукой... 
  Посмотрел он на течение реки и увидел, как разные твари припали к воде, но не пили ее...
  И застыло все, что было в недрах земли, на суше и в морях. И все, что в тот миг парило в небесах...
  Посмотрел он на солнце и увидел, что остановилось светило посреди неба...
  - Спасибо, отец, - прошептал он, тот что с самого начало стоял на коленях и к гумбам которого прилипла просфира.
  И стояло солнце посреди неба, и не спешило к западу весь день и день другой...