Глава 55. Первая мировая война

Так шли годы вплоть до империалистической войны, которая изменила течение жизни Блока, определила новый период ее. Как ни странно, но именно тогда Блок вдруг повеселел, он почувствовал вкус к жизни.

В начале войны Любовь Дмитриевна Блок решила стать сестрой милосердия. Она окончила курсы сестёр летом 1914 года, в начале работала в Александровской больнице, а в сентябре отправилась на службу в один из первых отрядов Кауфманской общины сестёр милосердия. Блок записал в дневник: «Поехала моя милая». Она усердно работала в госпитале, ухаживая за тяжелоранеными, падая от усталости. Александр Блок гордился женой и анонимно опубликовал отрывки из её писем в журнале «Отечество» под заглавием «Отрывки из писем сестры милосердия». Во время службы Любови Дмитриевны на столе Блока стояла ее фотография в форме сестры, сделанная перед отъездом на войну. Блок тревожился за свою "Бусю, слал ей письма, гостинцы, газеты, книги, и даже свежие журналы мод. «Зачем ей там моды?» – изумилась как-то актриса Веригина. На что мать поэта ответила: «Саша знает, что она это любит – ее немного развлечет»…

Люба вернулась с войны через 9 месяцев. Уже в середине 1915 года она играет в театрах на рабочих окраинах – играла даже Островского на Путиловском заводе, чуть ли не в цехах. А Блок, приехав на три дня в Петербург из Шахматова, неожиданно застанет в своей квартире прибывшего на побывку контуженного Константина Кузьмина-Караваева – возлюбленного Любы. Неудивительно, что он уедет из дома «мрачный, похудевший и простуженный». В записке, оставленной Любе перед отъездом, благородно напишет: «Прости, милая, что так расстроил тебе все своим неожиданным приездом…»

В 1914 — 1915 гг. поэт публиковал свои стихи и написал книгу «Стихи о России» (Петроград, 1915 год). В большинстве случаев это были произведения, созданные ранее и тематически не связанные с войной, но редакторы и издатели помещали их в своих изданиях, так как имя Блока было уже широко известным.
 
В конце августа на фронт, со своим батальоном отправляется отчим А. Блока, генерал-майор Ф. Ф. Кублицкий-Пиоттух. Жена и пасынок провожают эшелон на вокзале.

Петроградское небо мутилось дождём,
На войну уходил эшелон.
Без конца – взвод за взводом и штык за штыком
Наполнял за вагоном вагон.
В этом поезде тысячью жизней цвели
Боль разлуки, тревоги любви,
Сила, юность, надежда… В закатной дали
Были дымные тучи в крови.
И, садясь, запевали “Варяга” одни,
А другие – не в лад – “Ермака”,
И кричали “ура”, и штили они,
И тихонько крестилась рука.
Вдруг под ветром взлетел опадающий лист,
Раскачнувшись, фонарь замигал,
И под чёрною тучей весёлый горнист
Заиграл к отправленью сигнал.
И военною славой заплакал рожок,
Наполняя тревогой сердца.
Громыханье колёс и охрипший свисток
Заглушило “ура” без конца...
1 сентября 1914

В то же время на царскосельском вокзале Анна Ахматова провожала на фронт мужа, поэта Н. Гумилёва. Здесь они встретились с А. Блоком. Поговорили о войне.
Когда Блок ушёл, Гумилёв обратился к жене: «Неужели и его пошлют на фронт? Ведь это все равно, что жарить соловьёв…».
Сам Николай Гумилев сразу же после начала войны решил отправиться на фронт добровольцем. Но он не прошел медкомиссию из-за проблем со зрением (астигматизм). Однако поэт проявил настойчивость: он добился нового медицинского освидетельствования и убедил комиссию отправить его на фронт. Более того, ему даже пошли навстречу в личном вопросе — из-за врождённого косоглазия ему разрешили стрелять с левого плеча. 
4 августа 1914 года Гумилева зачислили вольноопределяющимся в 1-й эскадрон лейб-гвардии Уланского полка. После месячной подготовки он получил боевого коня и отправился на передовую — к границе с Восточной Пруссией. Гумилёв не прятался в тылу: он ходил в разведывательные разъезды, участвовал в стычках. За проявленную храбрость его наградили Георгиевским крестом 4-й степени (приказ от 24 декабря 1914 года) — в частности, за успешную ночную разведку. Позже, в 1915 году, за другой подвиг — спасение пулемёта под огнём противника — он получил и 3-ю степень Георгиевского креста. В январе 1915 года его произвели в унтер-офицеры, а в марте 1916-го — в прапорщики гусарского Александрийского полка.
В 1916 году вышел сборник Гумилева «Колчан», в котором отражены впечатления от войны:

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня,
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.
Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого что господне слово
Лучше хлеба питает нас.
И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.
Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Александр Блок не желал участвовать в войне. Своим друзьям он говорил, что скорее согласится на самоубийство, чем отправится на фронт. Он боялся ужасных условий проживания в казармах и солдатских бараках. При этом он не скрывал своего негативного отношения к войне, называя её «глупостью», «дрянью», «бестолочью идиотской».

Во время войны весёлая жизнь в Петербурге продолжалась. На его площадях проходили патриотические манифестации. Все ждали быстрой победы и освобождения сербских братьев-славян. Растут антинемецкие настроения. В городе зафиксированы погромы немецких магазинов, закрыты немецкие издательства. Слово «бутерброд» предлагается заменить на «сэндвич». На вывесках многих еврейских магазинов, имеющих сходство фамилий с немецкими, чтобы предотвратить нападение висят объявления: «Это еврейский магазин». 19 августа 1914 года под влиянием антинемецких настроений жителей города Николай II издаёт указ о переименовании города в Петроград. В стране введён «сухой" закон. Однако, как и прежде, работают театры, рестораны, публичные дома. По-прежнему не заканчивается до утра светская жизнь, печатаются журналы и газеты. Только больше стало сводок с фронта.

Тем временем вести с театра войны приходят всё тревожнее. Генерал А. Деникин, командовавший тогда дивизией, отмечал в своих очерках: «Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день тяжёлые переходы, бесконечная усталость – физическая и моральная; то робкие надежды, то беспросветная жуть…». К весне 1915 года в город сотнями доставляют раненых. Госпитали переполнены. Раненых размещают даже в Зимнем дворце.

А у Блока появился очередной посетитель - 25 марта 1915 года к знаменитому поэту пришел никому тогда неизвестный С. Есенин. Он читает свои стихи, ждёт оценки. Блок напишет: «Стихи свежие, чистые, голосистые, многословный язык».
А в своём дневнике отметит: «Парень из Рязанской губернии, 19 лет. Ещё один родился гений русской поэзии, певец природы». Хотя, как вспоминают его современники, Блоку, из крестьянских поэтов, больше нравился Н. Клюев. Но он дал рекомендации к С. Городецкому и М. Муратову, журналисту «Биржевых ведомостей», для публикации стихов Есенина. Сергей Есенин оказался последним из начинающих поэтов удостоенным аудиенции у известного поэта.

У Блока опять простуда, ангина, боль в мышцах. В лекарствах и врачах Блок давно уже разочаровался. Он надеялся, что его вылечит старец Распутин, святой целитель. Но приёма поэт не добился, Распутин был занят государственными делами. А потом Григория Распутина убили.

Блок хандрит и зовет домой Любу, надеясь что она его подлечит. Он о ней скучает, несмотря на то, что она уже давно любит другого человека.

11 октября 1915 года Блок написал известное стихотворение "Перед судом":

Что же ты потупилась в смущеньи?
Погляди, как прежде, на меня,
Вот какой ты стала – в униженьи,
В резком, неподкупном свете дня!...

Я не только не имею права,
Я тебя не в силах упрекнуть
За мучительный твой, за лукавый,
Многим женщинам суждённый путь…

Но ведь я немного по-другому,
Чем иные, знаю жизнь твою,
Более, чем судьям, мне знакомо,
Как ты очутилась на краю.

Вместе ведь по краю, было время,
Нас водила пагубная страсть,
Мы хотели вместе сбросить бремя
И лететь, чтобы потом упасть.

Ты всегда мечтала, что, сгорая,
Догорим мы вместе – ты и я,
Что дано, в объятьях умирая,
Увидать блаженные края…

Что же делать, если обманула
Та мечта, как всякая мечта,
И что жизнь безжалостно стегнула
Грубою верёвкою кнута?

Не до нас ей, жизни торопливой,
 И мечта права, что нам лгала. –
Всё-таки, когда-нибудь счастливой
Разве ты со мною не была?

Эта прядь – такая золотая
Разве не от старого огня? –
Страстная, безбожная, пустая,
Незабвенная, прости меня!

Вняв мольбам мужа, Люба возвращается к нему. Её заботами и благами наступившего лета поэт идёт на поправку. Врачи утверждают, что он полностью здоров. В этот год Блок почти не употребляет спиртное, по причине принятого в войну "сухого" закона. А летом он опять отдыхает в любимом Шахматове.

Люба исполнила свою миссию и отправляется с театром на очередные гастроли по стране. Оттуда пишет мужу: «Мне тут хорошо, но только хочется, чтобы ты был тут». Хоть она и любит другого, Константина Кузьмина-Караваева, но Блок ей все-таки нужен.

В осень 1915 года в небольшой отпуск возвращается отчим поэта. Его поредевший батальон возвратили с фронта на переформирование. Генерал-майор прибывает в окровавленной шинели, сильно постаревший, измученный тяготами войны. Погостив дома неделю, он снова отправляется на фронт. Отчим – умный и честный службист, но чуждый политики и абсолютно чуждый литературным и поэтическим исканиям своей жены и пасынка. Блок дарит ему свой сборник «Стихи о России», с грустной надписью: «Милому Францику, обречённому быть на этой пошлой войне».

На это время приходится и знакомство поэта с тогда ещё малоизвестным В. Маяковским. Перед этим Маяковский долго пытался увидеть знаменитость, и боялся получить отказ: ну кто я, а он – знаменитый Блок! Но вот, наконец, пришло приглашение от Блока посетить его на квартире. Маяковский вспоминал, что приглашение пришло в неудачное время. У Лилечки Брик, его пассии - именины. Нужен подарок, а в кармане пусто. Володя терзается, - а вдруг она захочет дорогой торт. Но та узнаёт, куда приглашён её возлюбленный и требует, чтобы он принёс ей автограф Блока. Без него – пусть не возвращается. Даже на порог не пустит. И Маяковский бросился выполнять приказ любимой и властной Лили.
Он вихрем взлетел на четвёртый этаж, где жили Блоки, и постучался в дверь. Открыл Блок и сказал: «Я давно Вас ждал». Маяковский изъявил своё почтение и заверения в гениальности поэта. И робко попросил у него автограф. Блок был заметно польщён, и пошли его долгие монологи о задачах поэзии, о разных литературных течениях, о судьбах России и мира. «Я прошлое, Вы – будущее отечественной поэзии» - вещал мэтр. Пришлось посетителю проявить бестактность и напомнить хозяину об автографе. И ещё попросить адресовать не ему, а Лиле Юрьевне Брик. Блок был недоволен: «Извольте, мне безразлично», но свою книгу подписал и вручил Маяковскому. Кое-как попрощавшись, визитёр помчался к любимой. Лиля встретила его в дверях: «Достал?» Дал книгу, прочитала, улыбнулась, впустила.

***
Между тем постепенно война стала ощущаться в столице. Начали заметно дорожать продукты, не горели по ночам уличные фонари, из-за «сухого закона» закрылись многие рестораны.
Тревожными становились сводки с фронта. В российских войсках всё больше раненых, убитых и попавших в плен. Российская армия сильно поредела в годы войны, требовались новые пополнения. Ушли на фронт многие собратья Блока по перу, некоторые добровольно, других призвали. Блок всеми силами старается уклониться от призыва. Пишет маме: «Всё-таки им уловить меня не удастся, я найду способ от них избавиться». И 1-го августа срочно уезжает в Шахматово.

В начале первой мировой войны сестра Ангелина и и ее мать Мария Тимофеевна стали сестрами милосердия. В ноябре 1915 г. возникли слухи о призыве ратников 2-го разряда, к каковым относился и Блок. Тогда Блоку срочно потребовались родственные связи Ангелины и Марии Тимофеевны и их имена появляются в переписке и записных книжках поэта. Ангелина за помощью обратилась к своему дяде И.Т. Беляеву, который  обещал оказать содействие.

Но судьба распорядилась иначе. 7-го августа А. Блока нашли в Шахматово. Тут похлопотали за него отчим и его сослуживцы и Блок не попал на передовую, а был зачислен табельщиком в инженерную часть Всероссийского Земского Союза, в военно-строительные войска под г. Пинск. Его дружина занималась строительством дополнительных оборонительных сооружений. Большую часть времени он провёл в прифронтовой зоне, откуда до линии сражений оставалось не больше 10 километров. Теперь он заносит в документы вырытые кубометры земли, доставленные кубометры брёвен и досок, количество полученного солдатского белья, обуви и т.п... Военная служба продлилась около семи месяцев. Позже Блок написал в своём дневнике об этом периоде как об утомительном и бесконечном сне.

Пока ещё на улице сухо и тепло, Блок записывает в дневнике: «Во всём этом много хорошего, но, когда это прекратится, всё покажется сном». Но уже в сентябре пишет матери: «Я озверел, полдня с лошадью по лесам, полям и болотам разъезжаю, почти неумытый; потом выпиваем самовары чаю, ругаем начальство, дремлем или засыпаем, строчим в конторе, иногда на завалинке сидим и смотрим на свиней и гусей».

В октябре поэта на несколько дней командируют в Петроград. После этого Блок возвращается к своим строителям уже в качестве «распорядителя работ».
На улице дождь, снег, слякоть, грязь. Вокруг – болота. Приходиться сидеть в избе.
«В комнате, - писал он матери - орёт человек двадцать, прибивают брезент, играют в шахматы, говорят по телефону, топят печку, играют на мандолине, и всё это одновременно».

В марте 1917 года его снова командируют в Петроград. Уже произошли февральские события. Царь отрёкся от престола. У власти - Временное правительство. Поэт воодушевлён. Ему показалось, что жизнь меняется, что повеяло ветром свободы.
12 апреля появляется заметка в его дневнике: «Всё будет хорошо. Россия будет великой. Но как долго ждать и как трудно дождаться».