Черно-белые копатели 2, или Монетный двор

          Сегодня наша троица – художник Зохин, археолог Роман и я – после удачной вылазки с металлоискателем на городище, устроила маленький праздник. Удобно расположившись в уютной зохинской беседке мы ловкими неторопливыми движениями очищали небольших вяленых рыбешек, время от времени отправляя нежные солоноватые кусочки в рот, и потягивали пиво местного пивзавода.
       В новых демократических условиях все изменилось: то ли благодаря рыбакам, то ли браконьерам, но в одночасье иссык-кульский чебачок перестал быть дефицитным лакомством. Создавалось впечатление, что либо Иссык-Куль внезапно стал урожайным на чебачка, либо чебачок стал выращиваться, как скороспелые грибы вешенки в сетках, да к тому же сразу вяленым. Пиво, по мнению Зохина, раньше было лучше, и мы с Романом не возражали, да зачем возражать – это истина: раньше вообще все было лучше. И дело даже не в качестве пива, его насыщенности и вкусовых оттенках. Дело было в атмосфере, в том, как это пиво пилось. Раньше оно было не просто напитком, а поводом собраться, просто побыть вместе, не думая о завтрашнем дне, о суете, о бесконечных проблемах. Сейчас же пиво потеряло свою ритуальность и важность, как компонента в задушевной беседе. И Зохин, со своей ностальгией, был абсолютно прав. Как бы то ни было, но мы сейчас в этой скромной обстановке хорошо сидели, набегавшись за день. Да и много ли нужно для простого счастья?

       А вообще тем, кто не знает или не ощутил в полной мере, скажу или напомню: мы попали из социализма во вседозволенную демократию нежданно-негаданно. Мало того, стали соучастниками этого мероприятия, даже не пригубив, в отличие от Шурика из «Кавказской пленницы», записывавшего тосты с дегустацией и не рассчитавшего своих сил. И опять же, в отличие от Шурика нас не интересовали «развалины часовни» четырнадцатого века. Нас интересовало лишь то, что могло помочь выжить здесь и сейчас.

       Нас не волновали ни памятники прошлого, ни утопические мечты о будущем, лишь насущная необходимость найти хоть какое-то место под этим новым, непривычным солнцем. Мы учились торговаться, договариваться, отстаивать свои интересы, иногда – просто выживать. Это было время, когда старые связи рвались, а новые зарождались в самых неожиданных местах, когда доверие стало редким, как самородок золота, а подозрительность – повсеместной.

        Однако, постепенно адаптируясь в условиях перманентных изменений, пришло понимание, что мы оказались не в тупике, а в коридоре возможностей – требовалось только открыть нужную дверь. Мы стали искать новые возможности для применения своих навыков в сложившейся не по нашей вине дискомфортной обстановке. Конечно, мы могли бы взять на себя и ответственность за развал Союза, как и Шурик за развал часовни, но только с большого бодуна.

        Хоть сегодня у нас был маленький праздник, мы все же думали о том, чем, приносящим дополнительный заработок, можно было бы разнообразить нашу деятельность. Роман, любитель философии, сделал три больших глотка, аппетитно слизнул с верхней губы пену и процитировал троицу из «Кавказской пленницы»:
        – Жить, как говорится, хорошо! А хорошо жить – еще лучше!
Мы с Зохиным, словно отрепетированно, в один голос ответили: «Точно!»

        – Это классика, и это сегодня наша, если хотите, идеологическая платформа и своего рода цель, хоть несколько размытая. В этом смысле «коридор возможностей» можно сравнить с судьбой, за рамки которой не выйти, но и в этих рамках человек может делать выбор. Сегодняшняя неопределенность и дискомфорт должны стать зоной роста, – на одухотворенном лице нашего философа играли блики от лучей заходящего солнца, проникающих в беседку сквозь пожелтевшие листья винограда.

        – Пока ты, Рома, красиво говорил, у меня возникла, как мне кажется, интересная мысль, касающаяся нашей зоны роста из этого бардака, – включился до этого задумчивый Зохин и продолжил:

        – Мои коллеги-художники стали копировать свои же лучшие работы для продажи. Наш успех сегодня – два великолепных серебряных дирхема. И это очень хорошо, но будет еще лучше, если мы их копируем для продажи в виде сувениров.
Зохин еще что-то хотел сказать, но Роман его восторженно перебил:

         – Ну, Зохин, ну молодец! Ты по праву был бы у Остапа Ибрагимовича гигантом мысли. А если серьезно, то я могу взять на несколько дней с десяток разных хорошо сохранившихся монет, чтобы наделать копий.

         В этот вечер мы открыли первую дверь в коридоре возможностей, и допоздна развивали неожиданно возникшую идею, наметив пути ее реализации. Мало того, заработал принцип синергии, когда совместное объединение усилий могло дать результат: 1+1+1=4, но и больше. А главное, возникала атмосфера большей уверенности в завтрашнем дне.

         Свободных умелых рук в обществе было еще много, и наша задача заключалась в создании организационной структуры для реализации нашей задумки, структуры, в которую эти умелые руки органично бы вписались.
         У своих приятелей-технарей я узнал, что оставшийся не у дел после остановки завода один хороший специалист организовал семейное полукустарное производство различной дешевой фурнитуры с использованием технологии литья из гарта в резиновые формы. Резину получал из Китая, а гарта, сбитого, изношенного, негодного типографского шрифта с низкой температурой плавления и хорошими литейными свойствами было полно. На полученные отливки с помощью гальваники он наносил любые покрытия.

         После того, как Роман принес редкие, хорошо сохранившиеся монеты, первые пробные отливки стали для нас верхом ожидания – копии после покрытия на первый взгляд не отличались от оригиналов. Васильич, так звали литейщика, привыкший к большому заводскому коллективу и к общению, при встрече, как правило, долго не отпускал меня, и это у него из всех хороших было самое «плохое» качество. Из уважения к этому уже немолодому, но простому человеку я стал называть его директором нашего монетного двора, и он с этим охотно согласился. Не зря говорится: «Доброе слово и кошке приятно», а уж человеку тем более, даже такое виртуальное положение.

         Для сувенирного оформления наборов монет, названных нами «Из кладов Кыргызстана», Зохин привлек художника, работавшего над дизайном первых денежных знаков Республики Кыргызстан. Сувенирные наборы копий старинных монет получились настолько оригинальными и выразительными, что сразу же сами просились в руки, становясь желанным подарком. И на них сразу пошли заказы из бутиков, торгующих сувенирами.

          Заработал наш генератор идей, и каждая новая мысль становилась ступенькой к следующей, создавая непрерывную цепь все новых и новых придумок. Мы обрастали новыми связями, появилось много новых знакомых, а окружающий бардак стал менее раздражающим. Люди, которых мы вовлекали в нашу деятельность и давали возможность хоть немного заработать, были благодарны нам.

          Следующими видами сувенирной продукции стали амулеты средневековых воинов, скифские со звериным оскалом воинские бронзовые нашивки на одежде, оформленные также с большой художественной выдумкой и вкусом.   
          Привлеченный художник разработал и изготовил открыточные кляссеры для настоящих самых мелких первых денежных бумажных знаков Кыргызстана, достоинством в 1 сом и 1, 10, 50 тыйынов. При этом наша задача свелась к тому, чтобы найти банк, где можно было получить по несколько банковских корешков новых купюр.

         Советское сувенирное производство развалилось, но какие-то фрагменты в виде надомного творчества оставались. В результате целенаправленного поиска мы познакомились с токарями, отцом и сыном. Имея дома станок и большой запас      
давно заготовленной очень твердой древесины сухого карагача, красивой свилеватой текстуры, они согласились вытачивать шкатулки разных размеров. Свилеватость карагача, словно застывшие волны, играла на свету, придавая каждой шкатулке неповторимое выражение. Даже без росписи шкатулки смотрелись очень привлекательно, и не было даже двух одинаковых за счет разнообразия древесных рисунков.

         Но мы пошли дальше: Зохин нашел двух хороших и симпатичных художниц миниатюрной живописи, которым, по общему мнению, особенно удавались цветочные темы. Соскучившиеся по любимой работе художницы работали с творческим вдохновением. Они обладали тонким чувством цвета и удивительной способностью передавать нежность и изысканность, превращая шкатулки в предметы неповторимого очарования. С самого начала восхищенный Роман о результатах их творчества не раз говорил:

        «Шкатулки, до того скромные, как девушки в сарафанах, превращались в ослепительной красоты невест в подвенечных изысканных платьях».
         Не бывает дыма без огня. Но некоторый дым пахнет шашлыком. Открою маленький секрет: одну из художниц позже Роман увез с собой в Германию. Вот и в этом случае проявился принцип «коридора возможностей».

         Чтобы созданная нами структура успешно работала, нам приходилось все держать под контролем, постоянно находясь в движении. Заработков больших не было, но на жизнь хватало. А редкие в новых условиях вылазки с металлоискателем на городища, стали больше похожи на пикники на природе троицы, сбежавшей от суеты, и напоминающей картину русского художника-передвижника В. Г. Перова «Охотники на привале».

          Любовного эпизода я слегка коснулся, а о почти детективной истории со скифским акинаком расскажу подробнее. В числе других предметов древности Роман как-то принес и скифский короткий бронзовый акинак VII–V вв. до н. э., длиной около 30 см. Время благосклонно отнеслось к этому артефакту: он был без ножен, а выглядел так, словно совсем недавно находился в крепкой руке отважного скифского воина.

           Подошедший, задумчивый Зохин, даже при очень развитом воображении совсем непохожий на скифского воина – больше на полусонного сторожа, с какой-то осторожностью сапера взял акинак. Глядя на выражение его лица, казалось, что время остановилось: Зохин, ощутив под пальцами шершавую поверхность рукояти, испещренную веками, прикоснулся к живой истории, хранящейся в холодном металле.

          – Интересная у тебя, Роман, профессия, – с чувством уважения к этому артефакту и к истории сказал Зохин. А может он, как человек творческий,
видел в этом акинаке нечто большее, чем просто древний предмет. Может он видел отражение человеческого стремления к мастерству, к созданию вещей, которые переживут своих создателей, сохраняя в себе частичку их духа.
         Выйдя из задумчивости, Зохин сказал:
         – Я сам сделаю его копии подобающее оформление.
          Когда на «монетном дворе» сделали копию акинака, Зохин блеснул своей художественной выдумкой, поместив его в великолепный саркофаг с прозрачным верхом.

          Только два дня пролежал в антикварном магазине новый сувенир. Об этом нам сообщил антиквар, делая новый заказ на проданные сувениры. Каково же было наше с Зохиным удивление, когда, приехав в магазин, мы увидели свой акинак в «голом виде», то есть без упаковки. Видя наши ничего не понимающие лица, антиквар поведал о «приключении» этого акинака.

          – Если вы помните, у меня долго висел на стене похожий, но настоящий акинак. Так вот, вчера пришли два со вкусом одетых мужика, которых заинтересовали сразу оба акинака: настоящий и ваш. Сначала внимательно рассматривали первый, а потом – также внимательно ваш, и особенно упаковку, примеряя к ней настоящий. Рассчитавшись со мной за оба акинака, и не обращая на меня внимания, достали какие-то тонкие инструменты, очень аккуратно вскрыли футляр и поменяли сувенирный на настоящий. Сувенирный отдали мне и, сказав «спасибо, это твое», ушли.

          – Ну, блин, целая детективная история. Роман не поверит, – коротко прокомментировал Зохин.
Антиквар, ставший уже нашим приятелем, пригласил в подсобку на чашечку кофе. Прощаясь, он завернул акинак в газету и передавая Зохину сказал:

         – Без ножен он теряет боевой вид, но в твоем оформлении – словно воин на параде. Приодень его, пожалуйста, я рассчитаюсь.
         Хотите верьте, хотите нет, но таким получилось наше путешествие по коридору возможностей.