Радиомозг 19 old city

Старый город.

Вся жизнь после смерти это отходняк от своего говорятора.

Вступление.

Он переключился с говорятора на то, что происходило вокруг, и услышал, что старичок из магазина по продаже говоряторов что-то пытается рассказать, то ли ему, то ли рыжему коту.

— Говорятор, великий и ужасный настолько, что большинство инфернально проводит в этом потоке всю жизнь, как во сне. Но даже тот, кто один раз узнал, что это всего лишь сон, вынужденно зависает между небом и землей, и не может уже попасть ни к зверям, ни к птицам. Только изредка волна непредсказуемой жизни может унести в небо.

— То есть, — его говорятор как обычно пытался что-то уточнить, — такие как я обречены даже тут, в старом городе? — уточнил он у старика.

— Тут вы лишь немного ближе к небу и дальше от животной природы. Неохватное бытие во всем его великолепии, вот что здесь, хотя и скрытое еще странными формами, которые могут быть непонятны.

— А если тут чей-то говорятор устремится к пропасти, то что будет с его носителем, например со мной?

Он посмотрел в сторону и увидел, что кот уже нервно дергался от смеха за столиком с кофе, слыша весь этот бредовый диалог.

— Будет конечно обидно, если я потеряю тебя, — ответил кот сквозь смех, — потому что точно не знаю, к какой пропасти может привести тебя твой говорятор. У меня-то своего уже нет. Тебе легко проецировать на мир собственное ничтожество, но часто забываешь, что твоя душа должна развиваться, и забеги говорятора для тебя должны стать странной картинкой с футболистами на экране клопунпайского, да и внутреннего телевизора, если хочешь, конечно.

— Это когда одна толпа бежит налево, вторая направо, а третья орет? — вспомнил он старый и пыльный анекдот.

В ответ кот выразительно покрутил ему у виска. Видимо, путешествие стало сказываться на его и так слабых умственных способностях, подумал его говорятор.

Старичок задумчиво посмотрел на них обоих и сказал: — Вижу, что вы не так просты, как кажетесь, ну так что бы вы хотели купить в моем славном магазине, какой именно тип дума вас интересует?

— Прекрасный и чистый духом, — ответил за него рыжий кот. — Который будет способен проникать обывательский эгоизм говорятора только одним своим присутствием. Который вырвется из тюрьмы внешней и внутренней, чтобы умереть за идеалы.

Он задумчиво посмотрел на кота, и ему показалось, что тот взял пример с какого-то знакомого ему человека с Клопунпая, чьё имя носило древнегреческие корни. Но кот и не показал вида, что понял.

Старичок улыбнулся. На его лице не было и тени ехидства. Видимо, такие клиенты были у него не в первый раз.

— Помню еще в те времена, когда эволюция душ считалась пустяковым делом и многие поднимались высоко и никогда не падали, потому что хотя души и были вольны развиваться куда угодно, все они избирали только один путь к Богу, была одна такая душа, решившая никогда не сдаваться и прямиком отправившаяся в ад, — продолжил старик, — но это был не Иешуа, его дум никогда не продавался по той причине, что у него его просто не было. Поэтому определенно я смогу вам подобрать твоему спутнику то, что ты просишь.

Он подошел к деревянной полке и взял с нее аккуратно прозрачный дум ярко-желтого цвета, который в отличии от остальных еще и светился изнутри. — Это тот самый, о котором я говорил.

Кот взял аккуратно в руки светящийся дум и задумчиво посмотрел на него. — Казалось бы, сколько столетий уже прошло, а ты все еще жив, последний герой… — сказал он. — Главное ведь не падать духом и подниматься.

Кот достал из кармана кожаный кошелек с застежкой и вытащил оттуда горстку полупрозрачных монет, которые отдал старику. Кажется, тот остался доволен.

— Ты расплатился прозрачными жетонами для метро? — спросил он удивленно кота. — Разве так можно?

— Почему бы и нет, ты не поверишь, но здесь они дороже, чем золото, все потому что тут есть машины, которые работают только на этих жетонах.

Они попрощались со стариком и вышли из магазина.



Глава 1

Да, это был город. Центральная площадь расходилась во все…

— Ты не поверишь, но тут даже кофе не остывает. — Кот все еще прихлебывал кофе из бокала, принесенного с корабля. А ведь прошло уже несколько часов с момента приземления. Вечность, одно слово.

Он довольно расположился на скамейке центральной площади, почти напротив магазинчика с думами.

— Я столько ждал, пока кто-то построит эту планету и этот город, в котором можно прожить тысячи лет, как в колесе сансары, и не дойти до конца всех его улочек... Возможно, когда-то я захочу здесь остаться. А тебе пока не время спешить с Клопунпая, ты бы мог там остаться еще на пару жизней.

Он с испугом посмотрел на кота.

— Ну ладно, — насмешливо ответил кот, — может, когда-то потом, не сейчас конечно.

Он облегченно вздохнул и сел на скамейку рядом с котом. Тот протянул ему чашку горячего кофе, и жизнь временно вошла в привычное русло неизведанного.

— Ты не поверишь, тут ровным счетом нет никакого б-ва, даже виртуального (и тем более реального), и никто не ругается матом. И если есть что-то достойное, то оно не просто чуть выше плинтуса.

Он понял, что рыжий кот иронизирует над его жалкими воспоминаниями о жизни в бермудском треугольнике, когда ему хотелось заткнуть уши и закрыть глаза, лишь бы не видеть и не слышать происходящее. А то, что иногда в дно стучали еще и с обратной стороны, было вообще нормой. А когда прошла эпоха гуманитариев и инженеры вышли на новый уровень понимания краткосрочных миров, то весь клопунпайский зоопарк обрел новый и загадочный смысл. Путь от человека к обезьяне стал гораздо короче, чем считала официальная история, и даже Иисус вернулся к нам, как будто бы жил несколько сотен лет назад.

— Поэтому и получилось, что впереди только космос… — сказал кот, прочитав, как обычно, его мысли. — Только тут может быть по-настоящему увлекательно. Раз у тебя там не получилось положить фекальный мирок себе на ладонь, вместе со своими и чужими эго, и отбросить всё от Себя. Я помню, сам дотягивал себя на поводке уже из последних сил, что уже говорить о тебе. Ты просто влачил свое жалкое существование, так и не стал известен самому себе. Только вот по твоей счастливой случайности мне. Вот так и получилось у тебя и у меня, что выше только звезды.

— Да вот хоть не сидим вместе с жопой вместе. — Пошутил он, вспомнив кое-что из последней жизни.

— Да, а ты вечно тогда не мог понять, откуда все твои проблемы. Думал, что они появляются просто так. А вот обманывать сам себя сразу так и не научился, всё любил слушать свой говорятор. Только потом уже начал понимать, что быть никем гораздо лучше, чем мнить слишком много о себе. Поэтому ты тогда и не дозрел до более тонких вещей, и это вполне нормально было, даже для того, чтобы взять наконец-то тебя с собой.

— Но все же с Клопунпая у меня еще осталось ощущение, что я должен жить, как в той самой песне. Это забыть, пожалуй, сложнее всего.

— Ага, там было нужно только умирать, ну а здесь я пока еще и сам не знаю, — мягко ответил рыжий кот. — Подобное стремится к подобному. Вот мы хотели умереть, а оказались в вечном городе, в котором уже никто не должен умирать. Собственно, как ты когда-то и фантазировал у себя в квартире.

— Всё это давно у меня как в синем тумане, даже не белом, как было на корабле.

— Ну так разогнал бы давно свой туман, ведь тебе никто по сути не мешает. Ведь ты помнишь, что главное — что человек известен самому себе, а не тщеславно известен другим.

— Как может разогнать такое мультипликативная личность, он даже не может понять, что такое наше я, не я, и все их проделки. Это эго-говорятор, в заостренной, карикатурно-голливудской форме.

— Всё очень непросто с душой, она таит в себе все мироздание, в этом ее и горе, и радость. Ладно, вместо того, что болтать, пойдем пройдемся в магазин, вот тут есть со странным названием «Слепень». Там явно владелец собрал все кармические предрассудки, мешающие душе пойти дальше Клопунпая, потому что все хитросплетения говорятора качают в разные стороны, не давая проснуться, а постоянно заваливая проблемами, эмоциями и бесконечным мыслепотоком. Тем более большинство вообще не слышало о том, что это такое, по причине того, что погружены в него как в кастрюлю с водой, по самую шею.

— Эх, спаса нет никому от этого древнего змия, обобщающего мыслью всю вселенную, называемого дьяволом и сатаной. Но, конечно, он рано или поздно будет низвержен, как говорил Иоанн.

Кот внимательно посмотрел на него и, ничего не ответив, поднялся со скамейки. Стало понятно, что болтовня ему просто надоела.




Глава 2
Они стояли в магазине очков. Перед стеклянной витриной. Кот внимательно смотрел на очки. Он никогда не носил их в жизни. Не только потому, что он был котом, а потому что очки ему были в принципе не нужны, ни обычные, ни розовые.

На стене висел плакат для проверки зрения, на нем вместо привычного «абвгд» было написано странное стихотворение:

Над безмолвием равнины мыслей тучи собирает ум.
Между тучами и сущим — вот, парит Осознанность, как молнии беззвучной луч.
То касаясь пены тела, то взмывая в Небо сути,
Он молчит, но тучи слышат Силу в этой тихой смуте.

В этой силе — жажда Ясности! Свет негнева, пламя мира
И спокойствие Бытия слышны тучам в ритме клира.
Эго стонет перед бурей форм, мечется, впадая в драму,
Прячет ужас свой на дно ума, в глухую подсознанья яму.

И гагары страха тоже стонут — им неведомо блаженство
Наблюдать игру стихии, слышать грома совершенство.
Глупый пингвин важности жир прячет в мантии из знаний…
Только зрящий Буревестник реет здесь-и-сейчас без колебаний.

Всё плотней и ниже тучи мыслей падают на море,
Волны чувств поют, срываясь к высоте в беззвучном хоре.
Гром гремит — то голос формы, спор волны с дыханьем ветра.
Вот хватает Ветер Волны и швыряет в скалы спектра,
Разбивая веру в «я» и в брызги призрачной громады.

Буревестник-Созерцатель реет молнии подобный,
Он пронзает тучи взглядом — нет движения в нем злобном.
Вот парит он, Светлый Демон, гордый, ясный дух пространства,
И смеется над страданьем, и рыдает от блаженства постоянства!
В гневе грома, чутким Сердцем, он усталость формы слышит,
Он уверен: облака не скроют Солнце, что за ними дышит.

Ветер воет… Гром грохочет формой…
Синим пламенем горенья стаи туч пылают в бездне.
Море сути ловит стрелы страхов, гасит их в своей беззвездной,
Точно огненные змеи боли вьются и уходят сами —
Отраженья этих молний тают под его стопами.

— Тишина! В тишине грядет Ясность!
Это зрячий Буревестник гордо реет над волненьем;
То кричит не бунт, а Истина, объятая Смиреньем:
— Пусть сильнее грянет Это!
*Пусть сильнее будет То, Что Есть.




Продолжение следует…