Тайны архива о коллеге Путина - Пушкине

О чем молчат военно-судные дела и тайные архивы.

Вокруг имени Александра Сергеевича Пушкина до сих пор существует устойчивый миф о том, что он, будучи скромным титулярным советником, получил от императора некий тайный «генеральский чин». Чаще всего эту легенду связывают с его придворным званием, но на деле все гораздо глубже и драматичнее. Чтобы понять, как поэт оказался в «тоннеле к Свету» на пороге смерти, необходимо собрать воедино факты его тайной службы, беспрецедентной царской милости и той самой досадной бюрократической ошибки, которая приоткрыла завесу над истинным положением дел.

Глава 1. Скандал в императорской канцелярии: тайна военно-судного дела
Разгадка тайны «генеральского чина» начинается с самого обычного бюрократического казуса. Согласно всем формальным правилам, поэт на момент гибели имел скромный гражданский чин титулярного советника (IX класс по Табели о рангах), что соответствовало армейскому капитану, и лишь в возрасте 34 лет получил младшее придворное звание камер-юнкера. Обычно этот чин жаловали юношам 17–19 лет, отчего Пушкин, в присущей ему ироничной манере, воскликнул: «Упек меня в камер-пажи под старость лет!», назвав это унижением.

И вот тут начинается самое интересное. Сразу после гибели Пушкина военные чиновники, составлявшие документы по делу о дуэли, столкнулись с неразрешимой для их сознания дилеммой. Человек такого возраста, таланта и известности не мог быть «просто камер-юнкером»! В результате в некоторых официальных бумагах его ошибочно именовали «камергером» — чин на две ступени выше, приравнивавшийся к генерал-майору.

Поразительно, но во всем военно-судном деле, опубликованном в 1900 году, Пушкин только один раз указан как камер-юнкер — в заключительном постановлении Генерал-Аудиториата. Во всех остальных документах фигурирует титул «камергер»:

3 февраля 1837 года: Полковник лейб-гвардии Конного полка Галахов в своем рапорте называет Пушкина камергером.

3 февраля 1837 года: Жорж Дантес, усыновленный послом Нидерландов бароном Геккерном, в своем письменном обращении именует поэта камергером.

19 февраля 1837 года: В приговоре комиссии военного суда Пушкин также назван камергером.

27 февраля 1837 года: Командир кавалергардского Её Величества полка генерал-майор Гринвальд в своем письменном обращении называет Пушкина камергером.

3 марта 1837 года: Начальник кирасирской гвардейской дивизии генерал-адъютант граф Апраксин многократно именует поэта камергером.
http://proza.ru/2018/06/07/841

11 марта 1837 года: Командующий отдельным гвардейским корпусом генерал-адьютант Бистром и начальник штаба генерал-адьютант Веймарн в своих письменных обращениях также называют Пушкина камергером.

Департамент спохватился только к середине марта 1837 года, когда был вынужден сделать официальный запрос в Придворную контору: так какое же звание было у Пушкина на самом деле? Этот странный факт лег в основу мифа о «генеральском чине», но вскрывает куда более важную деталь: в глазах государства и его представителей Пушкин уже тогда был фигурой особого, неформального статуса, намного более высокого, чем его скромный IX класс.

Глава 2. Тайный сотрудник: Пушкин на службе у империи
Загадочная путаница с чинами приобретает совершенно иной смысл, если обратиться к послужному списку Пушкина. Он был не просто поэтом, а кадровым сотрудником Коллегии иностранных дел — учреждения, по сути, являвшегося внешней разведкой Российской империи. Он прослужил там в общей сложности 11 лет: в 1817–1824 годах и вновь вернулся на службу в 1831 году, прослужив до самой смерти.

Именно в этот второй период его карьеры произошло знакомство, которое проливает свет на его особую роль. Ближайшим другом Пушкина становится Павел Львович Шиллинг фон Канштадт — таинственная фигура, член-корреспондент Академии наук и глава Цифирного (шифровального) отделения МИД России, криптографической службы империи. Задачами этой «Секретной экспедиции» были перехват, дешифровка и анализ дипломатической переписки иностранных государств.

Вместе с Шиллингом Пушкин работал над расшифровкой сложных зарубежных шифров. И здесь мы подходим к самому важному: эту работу не мог выполнять человек, не имевший высочайшего уровня доверия. Фактически, Пушкин был не просто «поэтом на госслужбе», он был доверенным лицом, приближенным к самым секретным операциям МИД, что объясняет его особый статус и высокое жалование. Его услуги в качестве лучшего криптографа и переводчика с французского, который он знал «лучше всех в России», были настолько ценны, что о них и по сей день известно крайне мало.

Глава 3. Финансовый ребус: почему император заплатил астрономическую сумму?
Истинный масштаб заботы Николая I раскрывается в деньгах. Умирая, поэт оставил колоссальные долги: казне — 43 333 рубля, частным лицам — около 92,5 тысяч рублей, а общая сумма превысила 136 тысяч рублей. Для сравнения: годовой заработок министра в то время составлял около 10-12 тысяч рублей, а крестьянин платил оброк в 20-30 рублей.

Однако император не просто простил долги — он взял на себя все финансовые обязательства поэта. По указу Николая I:

Все долги Пушкина были полностью выплачены из государственной казны.

Вдове поэта Наталье Николаевне была назначена пожизненная пенсия в 5 000 рублей в год.

Каждой из трех дочерей — по 1 500 рублей в год до замужества.

Сыновья были определены на военную службу с выплатой каждому по 1 500 рублей на воспитание и зачислены в престижное императорское военное училище — Пажеский корпус.

Имения Михайловское и Болдино, находившиеся в залоге, были выкуплены у многочисленных совладельцев и переданы в собственность сыновьям поэта.

Собрание сочинений было издано за государственный счет, а все доходы от продаж переданы семье.

Такая забота была беспрецедентной. Это был жест, который кричал громче любых слов, подтверждая, что Николай I видел в Пушкине не просто поэта, а человека, чьи заслуги перед Отечеством невозможно оценить формальными чинами. Представитель высшего света Дурново, оценивая императорские жесты, констатировал в своих записках: "Это превосходно, но это слишком".

Глава 4. Цена преданности: мотивы «генеральского» жеста
Теперь, когда все улики собраны, можно вернуться к фабуле о «генеральском чине, пожалованном в тоннеле к Свету». Это не миф. Это метафора, описывающая реальный, документально подтвержденный феномен.

Пушкин формально был титулярным советником и камер-юнкером, но фактически являлся доверенным лицом императора, выполнявшим особые секретные миссии. По личному указанию Николая I он был допущен к наиболее секретным документам России: архивам III отделения, архивам собственной семьи императора, к материалам о Петре I, Елизавете, Екатерине Великой и даже ко всем данным о восстании Емельяна Пугачева.

Поэтому, когда речь заходит о посмертной помощи его семье, мы видим не просто проявление монаршей милости. Мы видим акт государственной важности, плату за верную и засекреченную службу. Император не мог публично наградить своего тайного агента и историографа чином при жизни, но он сделал это «задним числом», в том самом «тоннеле», навсегда вписав его в историю как человека, достойного высочайшей награды — не чина, а вечной памяти и заботы о его семье. Именно этот негласный, но высочайший статус навсегда превратил поэта в «генерала» в глазах современников и потомков.

Заключение
Итак, «генеральский чин» Пушкина — это не формальная запись в послужном списке, а яркая метафора, отражающая его уникальное положение при дворе. Формально оставаясь скромным титулярным советником и обиженным на весь свет камер-юнкером, Пушкин на деле являлся доверенным лицом императора, выполнявшим важнейшие поручения как на поприще внешней разведки, так и в сфере внутренней исторической политики.

Именно эта скрытая, служба Отечеству в венце  литературного гения, объясняет ту невероятную благодарность, которую проявил Николай I по отношению к семье погибшего поэта. Царь оплатил не просто долги, он заплатил дань уважения своему агенту, историографу и, возможно, самому яркому «генералу» от русской культуры, которого страна когда-либо знала.

P/S Вопрос о том, успел ли император официально произвести Пушкина в камергеры, — настоящая загадка, окутанная противоречиями. Прямого указа с точной датой в архивах нет, но сам по себе этот факт — важнейшая улика в этом детективе.

 ;; Документы против логики: две версии событий

Столкновение официальных бумаг и человеческой логики создает ту самую интригу, вокруг которой до сих пор спорят историки.

*   **Официальная версия (архивная):** Во всех послужных списках Пушкина значится лишь звание камер-юнкера, которое он получил 31 декабря 1833 года. Эта запись — юридический факт, закрепленный в документах.
*   **Версия, основанная на документах дела:** Начиная с 30 января 1837 года, в рапортах военных чинов Пушкин неоднократно назван **«камергером»**. Это было бы немыслимой ошибкой для строгой военной бюрократии, если бы у них не было на то оснований.

Если бы Пушкин действительно был пожалован в камергеры, логично было бы искать в архивах указ за февраль 1837 года. Однако исследователи сталкиваются со странным обстоятельством: **Книга записей царских указов за начало 1837 года отсутствует**. Таким образом, прямого ответа на ваш вопрос о точной дате указа — 6 или 10 февраля — в сохранившихся источниках нет.

 ; Устная воля: как мог быть решен вопрос

При отсутствии письменного указа, единственным объяснением остается **устное распоряжение императора**. Вот как это могло произойти:

*   **30 января 1837 года**: Именно в этот день, зная о безнадежном состоянии поэта, Николай I мог отдать устное распоряжение именовать Пушкина камергером. Это объяснило бы, почему уже на следующий день, 31 января, во всех документах фигурирует новый титул.
*   **Посмертный акт милосердия**: Для императора это был жест глубочайшего уважения. Пожалование высокого звания умирающему поэту было формой посмертной реабилитации, снимавшей с него унизительный статус «камер-юнкера».
*   **Бюрократическая инерция**: Военные, привыкшие к четкой иерархии, растерялись: как мог 37-летний глава семьи, гордость отечества, носить «юношеский» чин? Устное «добро» от императора развязывало им руки и позволяло руководствоваться не буквой, а духом высочайшей воли.

 ; Вывод: не дата, а сам факт

Поскольку **Книга записей царских указов за январь-февраль 1837 года утеряна**, мы, вероятно, никогда не узнаем точную дату (6 или 10 февраля). Но это и не главное.

**Ключевой вывод в том, что сам факт такого волеизъявления, скорее всего, имел место.** Это было не просто повышение в чине, а сложный, многослойный акт, объединявший политический расчет, человеческое сочувствие и стремление восстановить справедливость. Он стал последним и самым высоким актом признания заслуг поэта перед Отечеством — своего рода «генеральским чином», дарованным в тоннеле к Свету.

Если захотите продолжить исследование, мы можем обратиться к другим косвенным свидетельствам того времени.

http://proza.ru/2018/06/07/841