Рассказы. Робот-пылесос

    Знаете, есть вещи, которые ты покупаешь не потому, что они нужны. А потому что устала. Не на работе — на работе я всегда бодра, собрана, редактирую чужие тексты с лицом человека, который видит все запятые насквозь. Нет. Устала от разговоров. Домашних. Одних и тех же.
    Например, я устала от разговоров про пыль. Ну, не от самих разговоров — от их бессмысленности. От ритуала, понимаете? Муж мой, Саша, человек в целом прекрасный. Готовит борщ — пальчики оближешь. Помнит, как я пью кофе (с корицей, без сахара, чашка с синим дном, не красным, красную он подает гостям). Он даже цветы иногда покупает. Без повода. Просто так. Такие мужчины, знаете, редкость. Я это понимаю. Я ценю.
    Но пылесосит он так, словно это не уборка, а медитация в стиле дзен-буддизма для очень терпеливых.
    Раз в две недели. Иногда — раз в три, если на работе аврал. Торжественно. Достает этого монстра — старого, пыльного «Samsung» с порванным шлангом, которого мы называем «Борис». Почему Борис? Не знаю. Имя прилипло лет пять назад, когда Борис впервые издал звук, похожий на кашель заядлого курильщика. Борис рычит, Борис тяжелый, Борис не любит углы и категорически отказывается заезжать под кровать. Борис — это прошлый век. Борис — это, прости господи, патриархат в мире бытовой техники.
    И полтора часа Саша бродит по квартире с лицом человека, который познает дзен. Серьезно. Он двигает стулья, он наклоняется, он сдувает пыль с плинтусов — и все это с таким видом, будто сейчас родится великая истина. А я сижу на диване, пью чай и смотрю на ворсинки под диваном. Те самые, которые Борис принципиально игнорирует. Ворсинки смотрят на меня. У них, кажется, уже появились имена.
    — Ты бы чаще, — сказала я однажды. Спокойно так, без претензий. Даже улыбнулась для мягкости.
    — А в чем проблема? — ответил он. Это его коронное. Такая маленькая, безобидная фраза, которая превращает любую мою просьбу в мою же головную боль. Два слова, а внутри — целая философия: «мир не рухнет, пыль тебя не убьет, а если тебе так важно — возьми и сделай сама».
    Это не проблема. Но знаете ли, есть еще и принципы. Мы оба работаем. Я, между прочим, даже больше — фриланс, заказы, дедлайны по ночам. Я не просила его мыть посуду. Не просила готовить. Я просила пропылесосить. Раз в три дня. Пять минут. Нет.
    — Борис тяжелый, — сказал он в другой раз. — Ты сама его пробовала поднимать?
    Пробовала. Поднимала. И чуть не надорвала спину. Борис весит как средний бассет-хаунд. Но дело не в весе. Дело в том, что я не должна просить. Не должна торговаться. Не должна объяснять взрослому мужчине, что пол должен быть чистым не тогда, когда гости приходят, а всегда. По умолчанию.
   
    В общем, я купила робот-пылесос. Сама. В интернете. В два часа ночи.
    Было так: правлю скучный текст про корпоративное налоговое законодательство (клиент — производственная компания, они думают, что их отчеты — это поэзия), чашка чая остыла, кот спит на клавиатуре, Саша уже час храпит в спальне. И я смотрю на пол. На крошки от печенья, которые я уронила в обед и не подняла. На шерсть кота — он сфинкс, шерсти почти нет, но та, что есть, лежит везде, как тонкий слой претензии. На пылесос. На жизнь.
    И я открываю вкладку с пылесосами. Я уже смотрела их неделю. Читала отзывы. Сравнивала. И в два часа ночи, когда мозг превращается в капусту, а совесть спит, я просто нажимаю «Купить в один клик». Знаете это состояние? Когда уже не важно, сколько стоит доставка. Важно, чтобы кто-то — не ты, не Саша, не Борис с его порванным шлангом — просто взял и почистил пол. Пусть даже ценой банкротства. Пусть даже мне придется есть гречку до следующей зарплаты.
    Через два дня приехала коробка.
    Курьер позвонил в дверь в девять утра. Саша уже ушел на работу. Я была в халате, с немытой головой и с ощущением, что жизнь — это бесконечный дедлайн. Коробка была прекрасная. Белая, глянцевая, с умным выражением лица нарисованного робота. На коробке было написано «Smart Navi 3000» — и я уже представила, как этот Smart Navi будет навигаровать — прости господи, навигировать по моей кухне, объезжая кота и Сашины кроссовки.
    Я открыла ее на кухне. Ножницами. Аккуратно, как редактор, который вскрывает конверт с гонораром.
    Кот, разумеется, тут как тут. Васька. Сфинкс. Существо, которое выглядит как сморщенный персик с усами, тремя складками на пузе и взглядом древнеегипетского божества. Ваське двенадцать лет. Он пережил трех моих начальников, два переезда, одну тяжелую операцию и, кажется, помнит еще Советский Союз. Во всяком случае, смотрит он на все с таким видом, будто все это уже было и ничего хорошего из этого не вышло.
    — Что это? — спросил Васька своим вечным молчаливым взглядом. У сфинксов, знаете, взгляд такой: они тебя не просто видят — они тебя препарируют. И находят неполноценным. Потом уходят в угол и демонстративно вылизываются, давая понять, что общение закончено.
    — Это, Вась, твой новый друг, — сказала я. Достала робота из коробки.
    Он был красив. Белый, круглый, гладкий, как камешек, который море обтачивало тысячу лет. Одна кнопка. Одна. Без дурацких режимов, без дисплея, без намеков на сложность. Нажал — поехал. Гениально.
    Инструкция выпала на пол. Тоненькая такая брошюрка, на шести языках, с картинками, где человечек с улыбкой до ушей показывает, как чистить щетки. Я на нее посмотрела. Честно. Три секунды. Потом подняла, хотела пролистать, но на первой же странице увидела фразу «Пожалуйста, ознакомьтесь с техникой безопасности перед первым использованием».
    И я закрыла инструкцию. И положила на полку. Туда, где лежат гарантийные талоны, чеки и старые зарядки, которые «еще пригодятся».
    Почему? Потому что я редактор, понимаете? Я за день столько инструкций читаю — клиентских, технических, юридических, методических, — что к вечеру мой мозг превращается в капусту. Вареную. С запахом канцелярита. Я читаю, как правильно оформить сноску. Я читаю, как избежать ответственности по договору. Я читаю, почему нельзя стирать эту кофту в горячей воде. А дома я не читаю ничего. Вообще ничего. Даже этикетки на лекарствах — и то по диагонали. Дома я хочу, чтобы вещи работали без слов. Чтобы нажал — и поехало. Чтобы не надо было «ознакамливаться».
    Поэтому я собрала Федю на глаз. Присоску прищелкнула — вроде вошла, не болтается. Контейнер для пыли выдвинула — пустой, красивый, пахнет пластиком. Боковую щетку прикрутила — там был винт, я его затянула пальцами, потому что отвертку искать было лень. Все. Готов.
    Нажала большую кнопку.
    Робот пикнул. Коротко. Вопросительно.
    Кот отпрыгнул на полметра. Я даже не знала, что сфинксы могут так высоко прыгать. Васька приземлился на лапы, выгнул спину дугой и выпучил глаза. Обычно он невозмутим, как британский дворецкий, но тут — тут дрогнула королевская кровь.
    Робот пикнул еще раз. Подумал секунду — и поехал. Уверенно. Сразу в сторону гостиной, даже не попрощался. Без разведки. Без «ой, а куда я?». Без этого дурацкого зигзагообразного движения, которым грешат дешевые пылесосы из телевизора. Чистый напор. Я даже его зауважала.
   
    Он влетел в кота на втором повороте.
    Васька к тому моменту уже оклемался, сел на коврике в прихожей, как египетская статуя. Хвост трубой. Уши торчком. Он смотрел в сторону гостиной, откуда доносилось жужжание, и явно решал, бежать или бить. Робот — который, напомню, даже имени еще не имел — просто взял и въехал ему прямо в лапу. Не специально, конечно. У него там датчики, они, наверное, кота не распознали. Но с такой наглой деловитостью, будто кот — это просто мягкое препятствие. Типа кочка. Или забытый носок. Или, прости господи, комок пыли.
    Кот издал звук, которого я от него никогда не слышала. Никогда, за двенадцать лет. Не мяу. Не шипение. Не мурлыканье. Это было что-то среднее между «Что за черт» и криком чайки, которой наступили на хвост. Высокое, истеричное, обидчивое.
    И он улетел.
    Не побежал. Улетел. Сначала на подоконник, потом на шкаф, потом на холодильник. Я видела только смутную тень и мелькание хвоста.
    Робот развернулся. Не знаю, как он это почувствовал — может, у него там сенсоры движения, а может, просто злобный характер, — но он развернулся и поехал за котом. Медленно. Целенаправленно. Как терминатор в первом фильме, только ниже ростом и с щеткой.
    Васька на холодильник. Робот — в ножку стола.
    Васька на шкаф. Робот — в плинтус.
    Васька наконец прыгнул на верхнюю полку книжного стеллажа. Туда, где пыльно и стоят книжки, которые мы не открывали года три. Оттуда, сверху, он смотрел на белый круглый ужас. В его глазах читалось: «Я пережил динозавров. Я пережил ледниковый период. Я переживу и этот валик с щеткой. Но удовольствия мне это не доставляет».
    Робот покрутился под стеллажом, покрутился — и уехал под диван.
    Я вздохнула. Налила себе чаю. И села на диван, под которым только что скрылся мой двадцатитысячный эксперимент. Потому что, знаете, есть моменты в жизни, когда лучше не вмешиваться. Когда вселенная сама разбирается со своими идиотами. А чай — он никогда не подведет. В отличие от роботов и мужей.
    Первые полчаса были познавательными. Очень.
    Робот застрял под диваном три раза. Нет, ну как застрял? Он туда заезжал нормально. Диван низкий, сантиметров десять от пола. Робот по паспорту — семь с половиной. Теоретически — должен проходить. Практически — он заезжал, потом упирался головой в деревянную поперечную планку, дергался, пикал, дергался сильнее — и упирался снова. Круглая шайба с интеллектом, которая не может понять, что голова — это не самое широкое место.
    Первый раз я его вытащила. Наклонилась, засунула руку под диван, нащупала теплый пластик — и вытянула. Он пикнул обиженно, как будто я его прервала на важном деле.
    Второй раз я ждала. Сидела на диване, пила чай и смотрела в пол. Кот спустился с холодильника, сел на безопасном расстоянии и тоже смотрел. Робот дергался минут пять. Потом как-то боком, по-рачьи, вылез. Вся морда (если можно так сказать про датчики и бампер) — в пыли и паутине. Но гордый. Он проехал мимо кота, даже не взглянул.
    Третий раз я уже не вытаскивала и не ждала. Я просто взяла телефон и сняла видео. Для истории. Чтобы потом, когда Федя вырастет и станет умным, показывать ему эти кадры на семейных просмотрах. «Смотри, Федя, каким ты был».
    Через десять минут он вылез сам. И сразу поехал в спальню.
    Там стоял фикус.
    Я люблю этот фикус. Серьезно. Он у меня с института, пережил три переезда, одну несчастную любовь (когда я рыдала в его горшок, и он, кажется, чуть не засох от соли), двух котов (один умер, другой — вот он, сидит на холодильнике) и одну попытку Саши его пересадить, после которой фикус полгода болел. Это не просто растение. Это свидетель. Это мой зеленый ровесник по жизненным катастрофам.
    Робот подъехал к горшку. Остановился. Как будто задумался. Я даже видела, как он шевелит датчиками — типа анализирует. Горшок большой, глиняный, с блюдцем. Фикус раскинул листья, как зонтик. Логично было бы объехать.
    Робот — и я готова поклясться чем угодно, хоть гонораром за следующий текст — не объехал. Он въехал. Прямо в горшок. На таран. Как танк на баррикаду.
    Горшок качнулся. Земля посыпалась на ковер. Фикус возмущенно зашелестел — я своими ушами слышала этот шелест, и это не ветер, это было искреннее растительное «ну елки-палки». Робот поехал дальше, даже не сбавляя скорости. Горшок наклонился еще сильнее, блюдце съехало, вода из поддона потекла по ламинату.
    Я вскочила. Чай пролила на себя. Кот спрыгнул с холодильника — смотреть.
    Подняла горшок. Фикус стоял криво, но жил. Земля была везде: на ковре, на ламинате, на самом роботе. У робота на белом боку красовалась грязная полоса. Он выглядел довольным.
    — Ты дебил? — спросила я у робота. Спокойно. Даже ласково.
    Робот пикнул. Весело так. Без капли раскаяния.
    Кот сел рядом и начал умываться. Мол, я ни при чем. Это ты купила.
    Я вытерла пол. Собрала землю обратно в горшок. Фикус я полила — из принципа, хотя он и так мокрый. Потом села и посмотрела на часы. Прошел час. В контейнере робота — по идее — должна быть пыль. Но я не проверяла. Потому что боялась, что там вместо пыли — кошачья шерсть, земля от фикуса и моя разбитая надежда.
    Следующие двадцать минут Федя (имени еще нет, но уже чувствуется) провел в углу. Не в каком-то сложном углу — в углу между стеной и ножкой журнального столика. Там было свободно. Можно было выехать, развернуться и уехать в сторону кухни. Но он, видимо, решил, что его судьба — вот этот угол. Начертание. Карма.
    Он крутился, наезжал на ножку, отъезжал, крутился снова. Щетка его стучала по плинтусу с упорством недоумка, который пытается открыть дверь толчком, хотя написано «тянуть». Жжж-тук-тук-жжж. Монотонно. Бесполезно.
    Я сидела на диване. Смотрела.
    — Ты умрешь там, — сказала я тихо. — Прямо в этом углу. Через три дня я найду тебя с разряженной батареей. Ты будешь пикать еле-еле, как тонущий матрос. Я буду вспоминать тебя добрым словом, когда буду пылесосить Борисом. Раз в две недели. Торжественно. В тишине.
    Робот не умер. Не застрял окончательно. Он выехал. Внезапно, как будто его осенило. Раз — и поехал в сторону кухни, напевая свою монотонную песенку. Без обид. Без оглядки на угол, который чуть не стал его могилой.
    Кот на этот раз не побежал. Он сидел на коврике в прихожей и проводил робота взглядом. В этом взгляде было все: «Я говорил. Я всегда говорил, что техника — это зло, но вы не слушали. Вы принесли в дом чужеродное существо. Оно свалило фикус. Оно гонялось за мной. Оно застревает в углах. И вы называете это прогрессом».
    Я позвонила подруге Ленке. Она адвокат, циничная до мозга костей, и ее отношение к технике простое: если вещь не умеет говорить человеческим голосом и наливать вино — она бесполезна.
    — Лен, я купила робот-пылесос, — сказала я.
    — О господи, — сказала Ленка. — Ты в своем уме?
    — Он гоняется за котом.
    — Это я одобряю. А муж?
    — Еще не знает.
    — Тогда слушай меня, подруга. Ты должна его правильно презентовать. Не «я купила пылесос», а «нам подарили». Не «за двадцать тысяч», а «со скидкой девяносто процентов». И не называй его пылесосом. Назови его «системой автоматической поддержания чистоты». Мужчины любят системы.
    — Он припрется вечером и увидит опрокинутый фикус, — сказала я.
    — Ах, фикус. — Ленка задумалась. — Скажи, что это робот пытался помочь тебе с пересадкой. Проявил инициативу. Мужчины ценят инициативу, даже если она дурацкая.
    Я не стала говорить Ленке, что ее брак трещит по швам. Она сама узнает.
   
    Саша пришел в восемь.
    Робот к тому моменту уже час как разрядился и стоял на базе. Я его нашла. Сама. Поставила на зарядку, нажала кнопку, он пикнул и заснул. Кот спал на его базе. Рядом. Головой на белом боку. Я не стала его сгонять. Пусть привыкают.
    Фикус я выпрямила. Но земля на ковре осталась — не вся, но та, что въелась. Я решила, что это будет частью презентации.
    Саша снял кроссовки. Увидел фикус. Увидел кота на странном белом предмете. Увидел меня с чашкой чая и видом человека, который ничего не объясняет, пока его не спросят.
    — Это что за херня? — спросил он. Без злости. Скорее с любопытством человека, который вернулся домой, а дом решил устроить цирк. Один фикус, знаете, может быть случайностью. Два — тенденцией. А фикус, кот на неопознанном объекте и земля на ковре — это уже, простите, инсталляция.
    — Робот-пылесос, — сказала я. — Он осваивается.
    — Цветок осваивается? — Саша кивнул на фикус.
    — Робот, — поправила я.
    Саша сел на стул. Долго смотрел на белую шайбу, на которой спал Васька. Кот приоткрыл один глаз, оценил ситуацию — и закрыл обратно. Мол, я здесь главный, и точка.
    — Он что, — Саша запнулся, — за твои деньги?
    — За наши.
    — Я не давал согласия.
    — Ты не давал согласия на Бориса, — сказала я. — Но Борис живет с нами пять лет и ни разу не пожаловался.
    Саша замолчал. Он умный мужик, знает, когда спорить бесполезно. Вместо этого он просто смотрел. Робот пикнул во сне. Кот дернул ухом. Я допила чай.
    — Имя ему дала? — спросил Саша через минуту.
    — Нет.
    — Давай Федя, — сказал он. Спокойно. Как будто всю жизнь только и ждал, чтобы назвать робота-пылесос Федей. Без обсуждения. Без вариантов. Просто Федя.
    Я могла бы спорить. Сказать, что это стереотипно, что Федя — имя для грузчика в супермаркете или для плюшевого медведя, но не для высокотехнологичного девайса за двадцать тысяч с навигацией Smart Navi 3000. Я могла бы предложить что-то умное — например, «Алекс» или «Джеймс». Или, на худой конец, «Стив» — в честь Джобса.
    Но я посмотрела на робота. Который в этот момент (проснулся от писка? не знаю) вдруг моргнул лампочкой, сбросил с себя кота и поехал. Прямо к кошачьей миске. Наехал на нее. Сгреб несколько гранул сухого корма. И уехал, довольно жужжа.
    Кот сидел на полу и смотрел на опустевшую миску. Потом на меня. Потом на Сашу.
    — Федя, — повторила я. — Окей.
    Федя — он как-то... прижился. Не сразу, конечно.
    Первые три дня я вытаскивала его из-под ванны, снимала с порога (он упорно пытался заехать на порог, как будто это был его личный враг) и один раз выковыривала из-под батареи, где он застрял, намотав на щетку Сашин носок.
    Саша посмеивался. Но не злорадно. Скорее так, по-отечески: «Ну, Федя, ну, дурачок».
    Кот сидел на холодильнике и делал вид, что ему плевать. Но я видела: он следит. Глазами. Ушами. Он знает, где Федя, каждую минуту. Федя уехал в спальню — кот перешел на шкаф в коридоре, откуда видно спальню. Федя застрял под креслом — кот спустился на пол и сел в метре, наблюдая. Не помощь. Просто контроль.
    На четвертый день случилось странное.
    Я пришла с работы. Уставшая. Текст про налоговое законодательство все еще снился мне в кошмарах, и я уже начала путать НДС с акцизами, что для редактора непростительно. Открываю дверь. В прихожей — тишина. Обычно Федя встречал меня писком, он знал, когда я прихожу, у него там таймер, что ли.
    Я заглядываю в кухню.
    Федя едет. По кухне. Уверенно. Не пикает. Не застревает. Просто едет ровными полосами — туда-сюда, туда-сюда, как челнок на ткацком станке. Я смотрю на пол. Чисто. Нет крошек. Нет кошачьей шерсти. Даже пыли под плинтусами не видно.
    Кот сидит на полу. На полу, Карл! Не на холодильнике, не на шкафу, не на базе Феди. На полу. Обычно. И смотрит на Федю. Без страха. С легким любопытством, как старый профессор смотрит на нового аспиранта: «Ну, давай, покажи диссертацию. Посмотрим, на что ты способен».
    Федя объехал кота. Аккуратно. По дуге. Даже щетку приподнял — я не знаю, как он это делает, но щетка действительно приподнялась, чтобы не задеть хвост. Васькин хвост лежал на полу, толстый, сфинксовый, похожий на резиновую колбаску. Федя проехал в сантиметре.
    Кот не убежал. Кот только повернул голову. И чихнул. Не от пыли — от уважения, кажется.
    Я села на пол. Прямо в пальто. И смотрела. Две минуты. Три. Федя уехал в спальню — там еще не убрано, надо проверить. Кот встал, потянулся — передние лапы вперед, задницей вверх, спина дугой — и медленно, с чувством собственного достоинства, которое не купишь ни за какие деньги, и пошел за ним.
    Не бегом. Не крадучись. Просто пошел. Как хозяин, который проверяет, как там новый работник справляется со сложным участком. Участком под кроватью, где Борис никогда не бывал, а Федя, оказывается, бывает.
    Вечером пришел Саша.
    Федя к тому моменту уже закончил уборку. Я проверила контейнер. Он был полон. Там лежало: три кошачьих уса, одна скрепка, то, что раньше было чипсом (я не спрашиваю, откуда), комок пыли размером с грецкий орех и, кажется, половина Васькиной линьки. Я вытряхнула это все в мусорку с чувством глубокого удовлетворения.
    Федя стоял на базе, пикал, довольно моргал лампочкой. Лампочка горела зеленым — значит, доволен. Умница. Молодец.
    Кот спал рядом. В позе креветки — свернувшись калачиком, нос в хвост. И одна лапа лежала на Феде. Прямо на белом пластиковом боку.
    — О, — сказал Саша. — Смотри-ка. Сдружились.
    — Федя теперь свой, — ответила я.
    Саша сел на диван. Долго смотрел на эту идиллию: белый робот, голый кот, лапа на пластике. Я смотрела на Сашу. Он улыбался. Не надо мной. Над ситуацией. Над жизнью.
    Федя пикнул во сне. Да, он пикает во сне, это нормально, у него там цикл зарядки. Кот даже ухом не повел. Привык.
    — Слушай, — сказал Саша через минуту. Не поворачивая головы. Смотрел на Федю. — Нормальный Федя.
    — Я же говорила, — сказала я.
    И тут же пожалела. Потому что это была та самая фраза, которую говорят только в двух случаях: когда действительно говорила (а я говорила, но не про Федю, а про пылесос вообще), и когда просто повезло (а тут повезло, конечно, Федя мог оказаться идиотом, и тогда бы я сидела и молчала).
    — Ты говорила — пылесос, — уточнил Саша. — Про Федю ничего не говорила.
    Кот открыл один глаз. Посмотрел на нас. Потом на Федю. Потом снова на нас. И закрыл глаз. Мол, разбудите — убью. Но не сейчас. Сейчас сон.
    Я встала, налила себе чаю. Саша взял пульт, включил телевизор. Федя спал. Кот спал. Тишина. Нормальная такая, домашняя. Не та, когда холодильник переживает кризис, а та, когда все на своих местах.
    Знаете, что я поняла за эту неделю? Не про пылесосы. Про жизнь. Иногда, чтобы что-то заработало, не надо читать инструкции. Не надо советоваться. Не надо ждать разрешения. Иногда надо просто нажать кнопку. В два часа ночи. С закрытыми глазами.
    А остальное — Федя как-нибудь сам разберется. С котом. С фикусом. С углами.
    И с мужем — тоже разберется. Со временем.