Кточто

     Как говорится, долго ли коротко ли я пробыла в сиреневом дурмане, но, очнувшись, внезапно вспомнила зачем шла до Крестной. Найти Марфу-путешественницу. Мать свою. Раз ее нет у Крестной, то ведь не значит это что ее нет во всей Диканьке. Константин Макарыч! Он же, очень даже возможно, живет тут. И пошла я по Диканьке его искать.
      Вероятно, мысль моя работала так: раз я из столичного города, где я и в школу хожу сама и на рынок и в магазин, то уж в селе вроде Диканьки заблудиться - что-то невероятное и смело можно действовать самостоятельно.
     Я привыкла, что по утрам в Харькове оживленно и шумно. Люди спешат на работу и учебу. Звенит трамвай, бибикает какой-нибудь грузовик, обязательно проедет лошадка,впряженная в бричку.
     В Диканьке же я ориентировалась больше по запахам.
     Если из-за поворота повеяло борщом, значит, точно - в ближайшем дворе стояла хатина,где хозяйка кухарила при распахнутых дверях. Если появлялась в воздухе вишневая нота, то как пить дать, где-то слева или справа сидел во дворе дидусь и колдовал над вишневкой.
     Никогда не забуду запах выпекаемого хлеба. Он тонкой струйкой примешивался к воздуху и сразу же вызывал острое желание прибежать к нему, отломить еще горячий шмат, погрузиться сначала в мякину, а потом добравшись до корочки, смачно хрустнуть ею на зубах.
     Идя от запаха к запаху по селу, я еще у тына желала на украинском хозяевам доброго здравия и аппетита, чтоб затем поинтересоваться Константином Макарычем. И тут вкрылось одно скрытое от глаз недоразумение.
     Дело былт в том, что,выходя от Крёстной тайком в самостоятельный поход по Диканьке, я тешила себя твердой уверенностью, что знаю украинский как родной- и по отцовской и по материнской линии у меня сплошь хохлы! Кроме того, в Харькове я проживала в одной квартире с бабушкой по отцу, которая изъяснялась исключительно на мове. От няни я помнила украинские песни,а некоторым меня научил отец, в следствие чего четверостишьями из "Летiла зозуля"  и "Реве та стогне" я владела вообще в совершенстве!