О вкусной и здоровой пище

     В детстве я и младшая сестра жили с мамой в Ленинграде. А наша бабушка жила в Салтыковке в Подмосковье. Накануне Нового года, когда начались каникулы, мама и отправила нас к бабушке. А бабушку, так совпало, перед нашим приездом пригласили встречать Новый год в один московский дом. Бабушка согласилась. Нас, в итоге, пришлось брать с собой - в довесок.

     Москва, по сравнению со страной, жила хорошо. Это страна перебивалась с хлеба на квас. Но мы о таких вещах не думали, - просто попали в дом, куда пригласили бабушку, и сами убедились, что живут в нём совсем не так, как жили в Ленинграде наша семья и семьи наших ленинградских знакомых.

     Молодой человек с напомаженными волосами и наметившимся животиком встречал гостей по-домашнему - без пиджака, в белой нейлоновой рубашке и галстуке. Жена хлопотала на кухне. Из прихожей просматривались большая комната и длинный стол под белой скатертью, уставленный закусками. Из угла, огромный как комод, мерцал цветными лучами «Рубин 401». Гости прибывали, завязывались разговоры. Из   разговоров выяснилось - хозяин служит в каком-то министерстве. Пригласили к столу. В приподнятом настроении, громко стуча стульями, гости расселись, праздник начался. Хозяин встал и прочёл с листа стихи собственного сочинения, посвященные жене. Первые буквы строчек стиха складывались в слово «Поздравляю». Гости аплодировали, жена в причёске «как у Бриджит Бардо» сияла. Был рассказ об успехах хозяина на министерском поприще – гости опять восторгались, жена сияла. Брежнев с пятнистым, желто-розовым лицом во весь экран поздравил с наступающим Новым годом. Под бой курантов и звон бокалов наступил Новый год.
 
     Мы чувствовали себя чужими – робели, стеснялись. Сестра сидела, втянув голову в плечи, и бросала по сторонам испуганные взгляды. Я, вероятно, выглядел не лучше. Деликатесы на столе были нам хорошо знакомы, но умозрительно - по «Книге о вкусной и здоровой пище». Книга эта хранилась в нашем домашнем книжном шкафу и обладала невероятной художественной силой. Сестре с трудом удавалось удержать в руках и дотащить до дивана тяжеленный том, но иногда по вечерам она доставала книгу из шкафа, мы забирались с ногами на диван, располагались под абажуром и перелистывали   страницу за страницей, подолгу рассматривая каждую картинку. Картинки приводили нас в восторг. На первом же цветном развороте накрытые столы ломились от яств: цельные курносые осетры, жареные поросята, икра в хрустале - мы в жизни ничего подобного не пробовали! Да что поросята, картинка с изображением пары сосисок с зелёным горошком заставляла облизываться, до того аппетитно всё выглядело.

     Со стороны может показаться, мы с сестрой голодали. Нет, конечно. Наше детство было счастливым и безоблачным. А мама, чтобы нас накормить, не жалела ни сил, ни времени - приходила   после работы и допоздна стояла у плиты. И нас по возвращении из школы всегда ждал в холодильнике обед из трёх блюд: суп, котлеты, компот - только разогреть. А картинки с деликатесами? Ну что ж, мы рассматривали их как иллюстрацию к далёкой, не имеющей к нам отношения, вымышленной, сказочной жизни.

     И вот теперь мы сидели за столом, а знакомые деликатесы теснились перед нами наяву. Разве можно было упускать такую возможность?! И мы, опомнившись, принялись сметать со стола всё без разбору. Тем более, никто не обращал на нас внимания.

     Оливье был хорош! Салат из крабов и сыр, и икра всех мастей, и буженина, и фаршированные яйца, и компот из ананасов, и осетрина, и торт «Наполеон», и шпроты тоже были ничего себе.

     Через час сидели как два мешка, набитые под завязку картошкой. На столе всё ещё оставалось полно всякой всячины, но мы с сестрой боялись пошевелиться – того гляди, мешок лопнет по шву, и картошка посыплется на пол. Гости галдели, из телевизора гремела весёлая музыка, а мы сидели и тупо смотрели в пол. Головы наши кружились, казалось, мы грезим наяву.

     Наконец, гости начали расходиться. Нас, как живущих за городом, оставляли ночевать. Бабушку уложили в соседней комнате, мне постелили на узком диване у двери в прихожую, а для сестры подошла пустующая детская кроватка с высоким барьером из деревянных прутьев. Ленка перебралась через барьер и сразу стала похожа на зверька в зоопарке. Улеглись, и квартира затихла.

     Ночью проснулся от того, что в тишине что-то громко шлёпалось на пол. Это сестре стало плохо. Кровать превратилась в ловушку: Ленка закидывала ногу, пытаясь перебраться через барьер, но успевала только свесить голову - шлепок, стон - и тошнота подступала снова. Бабушка выскочила из соседней комнаты и принялась метаться в темноте с тазиком в руках от кроватки к ванной и обратно, причитая на ходу: «Господи Исусе! Господи Исусе!» А Ленка продолжала и продолжала. Наконец, всё стихло. Ненадолго – через полчаса со мной повторилось то же, что с Ленкой, с той лишь разницей, что барьера у дивана не было, и до туалета я всякий раз успевал добежать вовремя.

     Утром на еду мы смотреть не могли - собрались и отправились натощак восвояси в Салтыковку. Мы едва поспевали за бабушкой, - как флагманский крейсер, она широко шагала по тротуару, сурово сдвинув брови и дымя папироской…
 
     Ни бабушки, ни мамы нет на белом свете. У Ленки своя семья, у меня тоже. «Книга о вкусной и здоровой пище», изрядно потрёпанная, хранится на полке в моём книжном шкафу. Иногда беру в руки, сажусь на диван и перелистываю страницу за страницей…