Душа березы рвется к богу

А у сельского иконописца и реставратора талант и умение
Это старинное село Сколково, основанное два с половиной века тому назад, тезка московского поселения с громкой и во многом скандальной историей, скромно. Расположено оно километрах в пятидесяти от Самары. На карте оно есть, а вот в реальности, на трассе указателя нет. Но если вы по дороге на Богдановку свернете в сторону Чубовки, то мимо не проедите – на крутом склоне холма огромными белыми  буквами написано СКОЛКОВО. Как в Лос-Анджелесе. Там также на склоне холма такими же огромными буквами, но на английском, естественно языке, начертано «HOLLYWOOD».
Людей в Самарской Сколково живет негусто - немногим более двух тысяч человек. Известно оно тем, что в 80-х годах девятнадцатого века в нем жил писатель-демократ Глеб Успенский. Жил недолго, но память о нем осталась в виде таблички на единственном, старинном деревянном здании, указывающей о его здесь пребывании. Сейчас здесь церквушка небольшая, и мастерские художника-иконописца и реставратора Константина Боровкова.
…Константин Александрович, низко склонившись, колдовал над небольшой иконой Казанской богоматери.
- Старушка принесла, - отложив в сторону работу сказал Боровков, - попросила обновить, посерел от времени образ. Скоро сделаю. На очереди еще 3 иконы, иеромонах принес. Без работы не сижу.
Мастерская, состоящая из двух комнат, полностью заполнена священными писаниями – они весят на стенах, стоят прислонившись к ним, на столах, на полу... И огромные, храмовые, и небольшие – домашние.
Поймав мой взгляд, Константин Александрович продолжил:
- Какие-то из этих икон уже готовы, какие-то ждут своей очереди, а некоторые мое личное достояние.
- А новые, написанные вами иконы где?
- Я уже года два как не пишу их! Хотя раньше много икон создал.  Только одних иконостасов, а это не меньше 20 икон в каждом, четыре. В одиночку. Мои иконы во многих монастырях нашей страны, за рубежом, - Константин Александрович, раскрывает небольшой по формату альбом-каталог со своими работами, - и у патриарха они есть.
- Почему же при таком успехе отказались вдруг писать иконы?
- Трудно сказать.  Реставрационных работ неисчерпаемый край. Да, и работы для души много времени отнимает.
- Хобби?
- Можно и так сказать. Хотя, конечно, формулировка заметно тоньше, все же ближе к душе, духовности.
Рассказывая это Константин Александрович подводит меня к стене:
- Вот, смотрите.
Я ахнул. На широком куске бересты, самой настоящей, с березы, лик Иисуса Христа. Ясный, доверительный, как живой. И естественный фон березовой коры, с полосками, раковинками, а порой, и дырами, органично сливался с написанным портретом. Будто-бы все это природа создала, каким-то чудом угадав, какой истинный лик у Христа.
- Да, вот же, смотрите, это же самая настоящая икона!
- Поначалу я тоже так думал, а потом понял – нет, не икона! Я это называю. Образ (а икона по другому – образ) - в  образе!  Сложно? Но так оно и есть! В 1997-м, на выставке в Самаре, мои работы на бересте назвали декоративно-прикладным искусством.  Я с этим в корне не согласен. А что же это тогда? Стал думать, размышлять. Вот и пришел к такому определению – образ в образе.  А классическая, как говорится, каноническая икона, сродни человеку. В иконах – образ человеческий. Из чего человек состоит, из чего икона? Основа иконы – дерево, словно кости человеческие. Затем мышцы, мясо. Многослойная грунтовка на дереве – это те самые человеческие мышцы, мясо. А кожа – рисунок святых.  В бересте это отсутствует. Потому работы на бересте на религиозную тему я не могу называть иконами. Уж простите.
Интересные суждения. Хотя немало образов написано на металлических листах, на картоне и других материалах. И все они иконы. Жесткая требовательность  иконописца и реставратора Боровкова к классическим работам вызывает уважения.
А вообще точность это не только вежливость королей, но и технических работников. В 1981 году, после окончания художественного училища, обладатель красного диплома Константин Боровков поступил на завод «Металлист»… токарем. Точил точнейшие детали, у которых отклонения на микроны считались браком. Привык к точности. Тринадцать лет отпахал. А потом все рухнуло – горбачевская перестройка, ельцинская не поймешь чего… Преждевременная смерть жены, с которой прожил двадцать лет, гибель сына в автомобильной аварии… Все это колючим клубком легло на душу и заставило уехать к дочери, купившей дом в деревне, в Сколково. И здесь отставной, высококвалифицированный токарь, выпускник художественного училища, нашел себя в иконописном деле. И вот уже три десятка лет – в мире святых.
Работа на бересте – это доступно, увидел полено – и сдирай. И оригинально.  По поим сведениям на ней никто больше не работает, и она очень комфортна с точки зрения создания образа. У березовой коры такой цвет, такое содержание, что они сродни ее естественному рисунку. И в совокупности с фантазией легко создается картина. У березы, как и у ее коры, я считаю, есть душа. Так считает Константин Боровков, иконописец и реставратор.
 - Мне много икон приносят на реставрацию. И у каждой своя судьба, своя история, порой трагическая, - продолжает Боровков, листая другой альбом с фотографиями своих реставрационных работ. - Вот смотрите, икона из Башкирии. Прислали мне только серединную ее часть – часть лика Серафима Саровского. Откуда она взялась? В те стародавние времена у одной старушки на постое были красноармейцы. Дров не оказалось, и они топили печь иконами из храма. Рубли топором – и в печку. Выпросила у них одну часть. И хранила многие годы, потом дети ее хранили, внуки – и вот мне принесли. Я создал полноценную икону, используя вот этот самый кусок.
- А вот эта икона, - Константин Александрович перелистывает страницу, - из одного из сел Богатовского района, уже Самарской области. В гражданскую войну на площади у храма сжигали иконы, бросали в костровище одну за другой. Люди ахают-охают. Одна женщина выхватила эту огромную икону, метр двадцать на восемьдесят, засунула ее под рубаху, как она это сделала непонятно, и заковыляла домой. Дверь на запор и стали думать, как эту святую вещь сохранить. Целлофана тогда не было, а бумага плохая защита от времени. Растопили кучу свечей и щедро залили икону воском. И в колодец. Притопили. Дед когда умирал, рассказал своим детям-внукам. Достали. Принесли на реставрацию.
Таких историй много. Судьба каждой иконы – страница истории нашей страны.
У входа в мастерскую я увидел большой, грубо обструганный щит. Метра полтора на метр, наверное.
- А это что, - поинтересовался.
- Это была деревянная дверь, поясняет Боровков, - прошелся фуганком. Получился щит. А что будет пока не знаю. Какая-нибудь инсталляция. Подберу кору подходящего размера и фактуры и создам образ в образе.
Константин Александрович Боровков, сельский иконописец и реставратор постоянно в творческом поиске: так надо много чего успеть, так надо много чего сделать.