Колобок за забором N1

Иван Николаевич вышел из электрички и вдохнул воздух родной деревни. Пахло мокрой листвой, прелым сеном и — странное дело — свободой. Он шёл по улице, здоровался с соседями, те кивали, но как-то отстранённо. «Забыли уже, — подумал Иван. — Пять лет в Москве — и ты чужой».

Дом стоял заросший. Краска облупилась, крыльцо покосилось. Он открыл дверь — внутри пахло мышами и запустением. Жена забрала не только квартиру, но и почти всю мебель. Остались только табуретка, старый диван и икона в красном углу. Иван постоял, посмотрел на икону, перекрестился. «Ничего, наживём», — сказал он пустоте.

Дети приехали через неделю. Сын — с удочками, дочь — с мужем и Сашей, внуком. Шашлыки, смех, внук бегал по участку, кричал «деда, смотри, я бабочку поймал!». Иван тогда подумал: «Ради этого стоило возвращаться».

Но они уехали. И тишина накрыла дом снова. Тяжёлая, как одеяло в сорокаградусную жару.

— Я сам виноват, — сказал он себе. — Нечего на детей пенять.

Он вставал в пять утра. Брился над раковиной, пил чай с баранками, потом полтора часа добирался до работы — автобусом, потом маршруткой, потом пешком. Охранял супермаркет. Стоял у входа, смотрел, как люди тащат тележки с продуктами, и думал: «У всех есть дом, куда они это везут. А у меня? Съёмная комната в Коломне. Сосед храпит, стены картонные».

Всё изменилось, когда он увидел объявление в Крылатском. Ледовый дворец — стекло, бетон, холодный блеск. Директор, молодой ещё, сказал: «Комната для сотрудников, душ, горячий обед. Жить будешь здесь, работать сутками. Зачем тебе тратить время на дорогу?»

Иван согласился. Сразу. Даже не раздумывал.

Первый месяц был как санаторий. Вкусная еда, чистое бельё, душ в любое время. Он не выходил на улицу по десять дней — зачем? Всё нужное здесь. Он звонил дочери: «Как там огород?» — «Нормально, пап». Он верил.

Приехал через месяц — и не узнал участка. Огурцы заросли лебедой, земля потрескалась, в бочке для полива цвела зелёная тина.
— Что же вы не поливали? — голос сорвался.
— Мы поливали, — дочь прикусила губу.
— А пололи?
— Мы боролись с сорняками.
Он смотрел на её опущенную голову, на прижатые к груди руки и вдруг понял: она не виновата. Просто ей всё равно. Огород — это его любовь, а не её.

Иван не стал кричать. Выпил с сыном на кухне. Сын смотрел в телефон — там кто-то писал про рыбалку. «Пап, извини, я побегу, ребята ждут». Иван кивнул. Дочь прислала эсэмэс: «Пап, не сможем увидеться, у Саши соревнования».

Он побрёл на огород. Постоял среди бурьяна, потыкал палкой в сухую землю. Сорвал один жёлтый огурец, горький, и выбросил. На следующий день уехал на день раньше. В Ледовый дворец. Домой.