Наследие проклятие Терры Глава 2

ГЛАВА II
Сладкий запах

Из сводки Объединённого аналитического центра (ОАЦ), уровень доступа «Омега»:

«Зафиксировано не менее двенадцати точек падения неопознанных модулей на территории Северной Америки. В трёх случаях — визуальный контакт с объектами, не поддающимися классификации. Гражданское население в зонах падения не эвакуировано. Приоритет — сбор данных без нарушения маскировки. Любые сообщения о "странных запахах" или "аномалиях поведения животных" блокировать на уровне местных отделений шерифа. Повторяю: никакой паники».

День первый. Утро.

Рене не знала, что хуже — похороны отца или тишина его дома.

Она стояла на крыльце ранчо «Барроу», глядя на бескрайнее техасское небо. Десять лет прошло с тех пор, как она уехала отсюда шестнадцатилетней девчонкой. Десять лет. Теперь ей двадцать шесть, а мир стал чужим и слишком тихим.

Закат разливал оранжевое масло по горизонту, и где-то далеко мычали коровы — штук двадцать, остатки отцовского стада. Остальное пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами.

— Он хотя бы умер не в одиночестве, — сказала она себе под нос. Голос прозвучал чуждо.

Врач в городке Милтон сообщил, что отец отключился во сне. Сердце. Тихо, без боли. Рене прилетела из Орегона через два дня, когда тело уже забрали в морг. Она успела только на прощание в закрытом гробу — гробовщик сказал, что «так лучше».

Мать не приехала. Рене тогда промолчала. Она привыкла быть мостом между двумя мирами, которые ненавидели друг друга.

Дом внутри оказался чище, чем она ожидала. Отец всегда был аккуратен — военная выправка, хоть он и не служил. Инструменты в гараже висели на своих местах, в холодильнике стояли банки с домашним вареньем. Рене открыла одну — персиковое. Запах ударил в нос, и она едва не заплакала.

Она не плакала на похоронах. Сейчас тоже не стала.

Вместо этого переоделась в старые джинсы и фланелевую рубашку, которую нашла в отцовском шкафу. Та пахла табаком и сеном. Рене посмотрела на себя в зеркало в прихожей: каштановые волосы стянуты в хвост, зелёные глаза с рыжинками, лицо, которое в двадцать шесть ещё сходило за девятнадцатилетнее.

Она вздохнула и вышла на крыльцо.

День первый. Полдень.

Приехал Ари.

Рене увидела его грузовик — старый «Форд» цвета выцветшего кирпича — ещё из окна. Сердце ёкнуло. Они не виделись десять лет. Ари Дюран был тем мальчишкой, который подкладывал ей цветы на парту. Теперь из кабины вышел широкоплечий мужчина, с короткой стрижкой и аккуратной щетиной. Его карие глаза смотрели с затаённым обожанием и осторожной надеждой.

— Слышал, ты вернулась, — сказал он. — Решил проведать. И помочь, если нужно.

— Нужно, — Рене улыбнулась. — Забор в северном пастбище просел.

Они работали до обеда. Ари рассказывал, кто из их одноклассников женился, кто уехал. Рене слушала вполуха, наслаждаясь простотой момента.

— Ты изменилась, — сказал Ари, когда они сели на ступеньки крыльца. — Повзрослела.

— Я всегда была взрослой. Просто ты не замечал.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент ветер донёс с юга странный запах. Сладкий. Цветочный, но с приторным, почти больным оттенком. Рене наморщила нос.

— Ты чувствуешь?

— Да. Что это?

— Не знаю.

Запах исчез так же быстро, как и появился.

День второй. Северное пастбище.

Рене отправилась проверить старый колодец. Солнце припекало, пот стекал по ложбинке между грудей. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони.

Воронка появилась внезапно.

Земля просела метра на два, образуя неглубокую чашу. На дне лежал предмет, который невозможно было спутать с метеоритом. Он был слишком правильной формы — овальный, размером с бочонок, тёмно-серый, с почти незаметными швами. С одной стороны зияло отверстие: словно что-то прорвало обшивку изнутри.

Рене замерла.

Первой мыслью было: военные. Учения. Нужно звонить шерифу. Но ветер переменился, и тот самый запах — сладкий, дурманящий — ударил в ноздри. Он шёл из воронки.

Она должна была уйти.

Вместо этого Рене шагнула вперёд.

Спустилась по осыпающейся глине, присела на корточки. Внутри капсулы было темно, но на дне она разглядела нечто, похожее на скомканную ткань — или на засохшую кожу. Ничего живого. Только запах, который становился всё сильнее. Рене почувствовала, как расслабляются мышцы плеч, как перестаёт болеть голова.

— Что за чертовщина… — прошептала она.

Она выбралась из воронки. Закидала её ветками и пообещала себе вернуться с Ари. Или с шерифом.

Но вернулась одна.

Ночь первая. Без снов.

Рене проснулась от тишины.

Она лежала в темноте, прислушиваясь к себе. Тело было тяжёлым, но не от усталости — от странной истомы. Она пыталась вспомнить, что ей снилось. Раньше сны приходили всегда — липкие, тревожные, про отца, про мать, про старые страхи. Сейчас — ничего. Абсолютная чернота.

«Так не бывает», — подумала она.

Но в животе разлилось тепло. Кто-то внутри неё уверенно знал: бывает. И это правильно.

Она закрыла глаза и пролежала так до утра. Снов не было.

День третий. Попытка сопротивления.

Рене сидела на кухне, сжимая кружку с холодным кофе. На столе лежали ключи от машины. Она взяла их, повертела в пальцах.

«Мне нужно уехать. В город. К врачу».

Тепло в животе шевельнулось — не больно, а почти ласково.

«Зачем? Тебе здесь хорошо».

Она положила ключи обратно. Потом снова взяла. Потом набрала номер больницы в Милтоне. Трубку сняла медсестра.

— Алло? — сказала Рене. — Я… у меня бессонница. И странные ощущения.

— Запишитесь на приём, — ответили равнодушно. — Через две недели.

Рене положила трубку. Посмотрела на телефон. Потом на ключи.

Тепло внутри стало чуть горячее. Она не уехала.

День третий. Вечер.

Рене открыла холодильник. Достала кусок говядины, который купила вчера для жаркого. Смотрела на него. Кровь стекала по пальцам.

Она поднесла мясо к лицу и вдохнула. Запах сырого, металлический, живой — он показался ей самым прекрасным запахом в мире. Рене откусила. Жевала. Кровь текла по подбородку.

В кухню вошёл Ари.

— Я хотел… — начал он и замер.

Рене обернулась. Улыбнулась окровавленным ртом.

— Что? Я просто голодна.

Ари побледнел. Отступил на шаг. Она видела, как расширились его зрачки, как участилось дыхание.

— Рене… с тобой всё в порядке?

— Всё замечательно. Правда.

Она доела мясо, вытерла рот рукавом. Ари смотрел, как она облизывает пальцы. Он хотел что-то сказать, но не смог. Вышел на крыльцо, достал сигарету.

Рене слышала, как дрожат его руки.

Ночь третья. Зеркало.

Она стояла перед зеркалом в ванной. Глаза — зелёные, но в радужке появились тонкие золотые нити. Она поднесла руку к стеклу. Отражение повторило движение — но с задержкой. На полсекунды.

Рене замерла.

— Ты не моё отражение, — прошептала она.

Отражение улыбнулось. Её губами.

— Нет, — сказало оно — или кто-то внутри неё?. — Теперь ты — моё.

Рене не закричала. Не отшатнулась. Она стояла и смотрела, как золотые нити в глазах разрастаются, как зрачки расширяются, поглощая зелень.

— Будем знакомы, — сказала она вслух.

Тепло в животе пульсировало в ответ.

День четвёртый. Шериф.

Пришёл шериф Томас Бейкер. Грузный, с седыми усами, мял в руках фуражку.

— Мисс Рене. Соболезную по поводу отца. Я по делу. Фермеры видели падение чего-то в вашем районе. Неделю назад. Вы ничего не замечали?

Рене почувствовала, как внутри шевельнулось что-то — лёгкое беспокойство, которое тут же угасил импульс из живота.

— Метеорит, наверное. Я видела воронку на северном пастбище. Ничего опасного.

— Можно взглянуть?

— Конечно.

Они пошли вместе. Рене улыбалась чуть дольше, чем нужно. Говорила чуть мягче, чем следовало.

Воронка оказалась пуста.

— Странно, — Бейкер почесал затылок. — Может, увезли на металлолом?

— Возможно.

Он уехал. Рене вернулась в дом, включила телевизор. Канал CNN: «…власти настоятельно рекомендуют не приближаться к неопознанным объектам. Объекты могут представлять опасность для здоровья…»

Она выключила звук.

«Слишком поздно», — прошептала она.

День пятый. Ари и шериф.

Ари приехал снова. Но не один. С ним был Бейкер.

— Мисс Марсо, — шериф выглядел встревоженным. — Нам сообщили, что вы… странно себя ведёте. Ари говорит, вы ели сырое мясо. Это правда?

Рене стояла на крыльце, босиком. Земля была холодной, но она не чувствовала.

— Правда. Я просто была голодна.

— Может, вам стоит проехать с нами в больницу? Проверка. Ничего страшного.

Рене посмотрела на Ари. В её глазах зажглись золотые искры — на секунду, но он успел увидеть. Он отвёл взгляд. Сделал шаг назад.

— Со мной всё в порядке, Томас, — сказала Рене мягко, почти ласково. — Ари просто переволновался. Правда, Ари?

Он хотел возразить. Хотел сказать шерифу, что здесь что-то не так. Но встретил её взгляд — и слова застряли в горле.

— …да, — выдавил он. — Наверное, переволновался.

Бейкер посмотрел на него, на Рене, пожал плечами.

— Ладно. Но если что — звоните сразу.

Они ушли. Рене смотрела им вслед, и внутри неё всё пело. Симбионт был доволен.

Ночь пятая. Радио.

Рене не спала. Сидела на диване, листала каналы. Нашла местную радиостанцию.

«…число пропавших без вести в районах падения достигло двухсот человек. Власти призывают сохранять спокойствие…»

Она выключила радио. Двести. А будет больше.

«Интересно, сколько вас ещё вылупится?» — подумала она.

Тепло внутри довольно заурчало.

Она вышла на крыльцо, посмотрела на север, туда, где за горизонтом лежала пустая воронка. Ветер донёс сладкий запах — или ей только показалось?

Рене улыбнулась.

— Добро пожаловать, — шепнула она тем, кто ещё только просыпался.

День седьмой. Финал.

Рене сидела на крыльце, босиком на промёрзших досках. За её спиной в амбаре тихонько скреблось что-то — Страж, ещё не родившийся, уже чувствовал её.

В руке она держала кружку с горячим кофе, но не пила. Смотрела на горизонт, где занимался серый рассвет.

Она больше не видела снов.

Она больше не была Рене.

Точнее, тело и память остались. Но внутри, в той глубине, где рождаются желания и страхи, теперь жило другое. Оно помнило, как быть человеком. Оно умело улыбаться, плакать по необходимости, говорить правильные слова.

Но это было оно.

Рене поднесла кружку к губам и прошептала в предрассветную тишину:

— Началось.

Где-то внутри неё симбионт довольно потянулся.