Глава 18. Туманная крепость

Мира
- И как далеко ты собралась?
Голос Рюена был лишён жалости. Будто и не его я видела перед собой.
Липкий ком страха прилип к спине, руки предательски задрожали.
Всё произошло слишком быстро. Так быстро, что страх не успел разбежаться по крови. Лишь где-то далеко-далеко послышалась удивительно печальная песня просыпающихся осенних птиц.
Леся, отчаянно зарычав, от полнейшей безысходности бросилась на Рюена. Она хотела всего лишь оттолкнуть его, повалить на землю, дать мне шанс бежать дальше.
- Леся!
Весь мой мир перевернулся, ухнул куда-то в недра всех княжеств. Словно с глубокого дна колодца до меня донёсся удивлённый вскрик Леси и шумный вздох Рюена. Его глаза от ужаса сделались огромными провалами, лишёнными прежней жизни. Но это всё я осознала лишь потом.
Слух оглушил ударившийся о камень охотничий нож. Тяжёлый стук рукояти и разломивший на сотни осколков тишину звон лезвия. Не замечая перекошенного звериного лица Рюена, я видела перед собой лишь полные боли и страха серо-зелёные глаза Леси, искавшие меня.
- Нет!
Алый шиповник на её груди расцветал так стремительно и ярко, будто торопился насладиться первыми лучами восходящего солнца. Лепесткам не хватало место, и они начали опадать крупными каплями на землю, стекать по пыльной ткани тулупа.
- Леся! Лесичка! – завопила я в ужасе, хватая её и не давая упасть. – Леся!
Слёзы мешали рассмотреть лицо девицы, стремительно бледнеющее, будто вся краска уходила вместе с лепестками дикого алого шиповника.
- Только не умирай, - молила я её, убирая с лица непокорные чёрные волосы. – Слышишь, не умирай.
- Моя госпожа, - прошептала Леся, хватаясь за мою руку и глядя угасающим взглядом. – Твоя Леся остаётся навсегда верной тебе. Моя княжна…
Её взгляд замер, последняя слезинка скатилась по виску, забирая с собой всю боль. И лишь вечное Небо отражалось в застывших зрачках, принимая Лесю в свои объятия.
Наверное, я кричала, кричала так, как никогда в жизни. Но я не слышала ни себя, ни того, что творилось вокруг. Только боль в груди говорила о том, что всё было по-настоящему. Я с силой прижимала к себе Лесю, не веря в случившееся, и звала, звала, звала…
А потом звук точно включили. Резко, внезапно. Боль и ненависть вцепились в меня острыми зубами, отрывая от души и сердца громадные куски.
Осторожно опустив Лесю на холодный камень, я с огромным усилием поднялась на ноги.
- Теперь ты счастлив?
Не сказала, выплюнула слова прямо в лицо Рюена.
Княжича трясло, он то и дело поднимал руки, смотрел на них, а потом на Лесю и на моё перепачканное кровью платье.
- Ты счастлив? – закричала я сорвавшимся голосом.
Мне было плевать на то, что он был до сих пор одурманен материнскими чарами. Иначе как можно было объяснить его абсолютно бездушный взгляд.
- Это всё ты! – процедил он сквозь зубы, с трудом ворочая языком. – Это всё ты!
И прыгнул в мою сторону, повалил на землю, попытался ухватить за руки.
Да только и я не хотела уступать ему. Извиваясь и молотя кулаками что есть сил, я пыталась ударить Рюена по глазам, не дать ему обездвижить меня.
Камни под нами осыпались, со звонким шелестом летели в бездну обрыва, поросшего корявыми кедрами.
- Я не могу… тебя отпустить…
- Ты предал меня! Предал нашу дружбу! Ты такой же, как и твой отец! Ты – трус!
Ладонь Рюена прилетела неожиданно. На несколько мгновений я ослепла. Рот наполнился солоноватой слюной, в голове зазвенело. А потом я почувствовала, как губ коснулось что-то холодное, и по горлу потекла отвратительно горькая жидкость. Та самая, что отравляла меня долгие месяцы, превратив в равнодушную и безвольную куклу. Я зашлась кашлем, выплёвывая ядовитый отвар. Но тщетно.
- Какой же ты…
- Зачем ты мучаешь меня?
Он всхлипнул так неожиданно, что я не сразу поняла, что тело Рюена больше не давит меня к земле.
- Пойми, я должен был так поступить! Должен был! Ты не оставила мне выбора! Моя мать… Я хотел быть счастлив с тобой! Я люблю тебя! Больше всех в этом мире люблю, Мира!
Голос Рюена эхом прокатился над тайгой.
- А ты! Ты разрушила это счастье! Зачем? Зачем ты сбежала! Я ведь обещал, что всё будет хорошо! Я хотел, чтобы ты…
Он не договорил.
Лежа на спине, слизывая с губ кровь и глядя в бледно-серое, лишённое тепла и пронзительной синевы, небо, я хохотала. Несдержанно, разнузданно, громко.
- Ты? – сквозь смех спросила я. – Ты хотел сделать меня счастливой? Ты думал, что зная о предательстве твоего отца, я выберу тебя? Тебя, который обманом и ядом держал всё это время рядом, думая, что я забуду кто я на самом деле? Ты явно меня недооценил, Рюен. Не смотря на твою хитрость и изворотливость ума, ты устал от затянувшегося поединка. Я не люблю тебя. И никогда, слышишь, никогда не полюблю. После всего, что ты сделал… Тебе никогда не быть моим другом. Тем, которому бы я доверилась, который бы прикрыл спину. Ты всё это время выполнял задание собственной матери. Той, которая тебя тоже не любит. А иначе – зачем ей так поступать с тобой ради собственной мечты?
- Замолчи!
Он шагнул ко мне, нависая грозной тучей.
- Князь, который никогда не развяжет войны? - с издёвкой усмехнулась я.
Меня словно подменили в этот момент, мне хотелось, чтобы ему было также больно, как и мне сейчас.
- На твоих руках кровь невинной девицы. Она – не воин, не враг, не соперник. Она – нежный цветок, который ты убил!
Рюен вновь ударил меня по губам, словно так хотел избавиться от слов, которых не желал слышать.
- Я тебя ненавижу, - прошептала я, зажмурив глаза. – Ненавижу.
- Вставай, - княжич схватил меня за руки, поставил на ноги и потащил прочь с обрыва.
- Не пойду!
Мы вновь сцепились с ним. Да только он был сильнее, а моего отчаяния хватило лишь на недолгий истеричный порыв, который окончательно лишил меня сил.
- Ты выполнишь всё, что тебе скажут, - услышала я через какое-то время его слова. – Тогда они оставят тебя в живых. Возможно, тогда ты ещё пожалеешь о своих словах. Я прощу всё, что бы ты ни сказала, если одумаешься.
- Только я тебя никогда не прощу, - прошипела я сквозь зубы, с трудом сопротивляясь чуждым моему разуму мыслям и чувствам.
Обернувшись в последний раз на Лесю, я разглядела метавшуюся над ней летучую мышь. Осиротевший зверёк пронзительно звал свою добрую хозяйку, пробовал цепляться за одежду. Только некому было больше дать ему белого хлеба с молоком, приласкать и утешить добрым словом. Хозяйка не слышала его, её голосом пела Вечность.
А потом лес скрыл от меня и Лесю, и летучую мышь. Мир подёрнулся густым туманом, в котором отчётливым было дыхание торопившегося Рюена и его намертво вцепившаяся в моё запястье рука.
Вскоре стало всё равно и на это. Лишь где-то под сердцем колола льдом резная снежинка, зовя меня по имени знакомым голосом.
*
К запаху прелого лука примешался запах костров, гниющих листьев, болота, горелого мяса.
Меня мучили бредовые видения. В них я вновь и вновь бежала по лесу, карабкалась в гору по острым камням. А потом меня обволакивал туман, в котором плясали зеленоватые болотные огоньки. Я шла за ними, проваливаясь по самую шею в засасывающую топь. Оттуда на меня смотрели навечно застывшие глаза мертвеца. В них мне виделась собственная обречённость.
Болото сменялось крутым склоном, поросшим кедрами. Стволы могучих деревьев были закручены так, будто чья-то громадная рука выжимала из них соки. А на вершине склона стоял деревянный идол с пустым жертвенником в руках. Звериные раскосые глаза смотрели на меня строго, пронзительно. А потом из этих глаз начинали сочиться огненные слёзы. Они медовыми каплями стекали на камни, смешивались с крошками соли и земли, становясь прозрачными. В них пестрили какие-то картинки, но чем ближе я подходила, тем дальше становилась от меня вершина, меньше идол и его слёзы.
- Выходи.
Рюен тряхнул меня за плечо.
Но я даже не пошевелилась. Страшная слабость сковала тело, оно медленно уплывало от меня, будто отделившись от моего сознания.
- Расея? – испуганным голосом позвал меня княжич.
- Что такое?
Грубый голос Качима был полон недовольства. Его просунувшаяся в повозку голова заслонила и без того бледное пятно неба. Венец из золотых дубовых листьев вспыхнул красным огоньком, когда слабый солнечный луч пробился из-за низких облаков, напомнив мне о том, что князь вступил в Коловорот. Теперь его стихийная сила главенствовала над иными. Вот почему Рюен так легко нашёл нас с Лесей. Лесей… Имя отозвалось щемящей болью.
- Помоги ей выбраться, коли она не в состоянии, - Качим сурово взглянул на сына, а потом пугливо обернулся на зовущий его голос Ляны.
Рюен силой заставил меня встать.
После затхлости повозки, мои лёгкие судорожно сжались от свежести горного воздуха. А дневной свет заставил зажмуриться.
Мы стояли на ровном плато перед входом в ущелье, своды которого напоминали причудливую арку. На ней чьей-то невидимой рукой было изображено княжество Качима во всей своей дивной красоте. Птицы, горы, леса, крепости, олени – всё величие рода было здесь. Окажись я тут при других обстоятельствах, сразу бы догадалась, кому открывалась Смена Времён и чьё время пришло править на земле.
Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись величественные горы, покрытые дивным осенним пёстрым ковром. Только впереди, там, куда так отчаянно звала меня душа, был непроницаемый туман. И он скрывал всё – и краски осени, и прошлое, и будущее, и двенадцатое княжество, и его единственного обитателя. Там, впереди, меня ждал Самхельм. Моего слуха уже коснулись его тихие шаги, его усмешка, шорох плаща, словно он гулял по невидимому саду, спрятанному в тумане.
«Хорошо будет умереть дома, - подумала я с горечью, вглядываясь в непроницаемый серый морок, скрывающий от посторонних глаз древнее княжество Смены Времён. – Как знать, может быть, я увижу маму и папу. Хоть бы мельком увидеть их лица, увидеть то, что было домом».
- Открой ворота, Мирослава.
Ласковый голос Ляны заставил меня вздрогнуть. Княжна, подобно мотыльку, с развевающимися на ветру волосами, стояла рядом, трепеща от смеси разных чувств.
- Тринадцатый князь примет тебя, как родную дочь, - вкрадчиво прошептала она, беря меня за руку. – Он не станет злиться на тебя. Ты не знаешь, какой он на самом деле. Всё, что сочинили о нём Ярдай и твой покойный отец – ложь. Гордые речи глупцов, не видящих дальше собственного носа. Щедрость Самхельма не знает границ, он справедлив и милостив. Ты должна признать, что никто из всех ныне живущих князей и княжон не способен привести наш мир к процветанию. Поверь, я знаю, о чём говорю. Будущее нашего мира в руках владыки. Ты сама это поймёшь. Просто открой ворота и больше ничего не нужно.
Я с отвращением отдёрнула руку, повернувшись к ней.
- Великое Небо не дало тебе больше детей, чтобы мир не знал подобных тебе.
Очередная пощёчина обожгла моё лицо раньше, чем ужасные слова слетели. Мне хотелось, чтобы всем им было больно. Эта боль делала меня ужасным человеком, но было всё равно.
- Мне тебя жаль, - прошептала я Ляне. – Ты могла бы выбрать другой путь. На нём мы могли бы быть подругами.
Но княжна смотрела словно сквозь меня. Бледная, прозрачная, она была призраком той себя, которую я узнала в Просини.
- Убьёшь меня, если не открою? – выпрямившись, спросила я.
- Зачем? – Ляна устало вздохнула. – Твоё упрямство сведёт тебя с ума. Тогда ты сама будешь рада освободить Самхельма, чтобы избавиться от мучений.
- Тогда я подожду, - тихо засмеялась я, чувствуя, как по крови всё ещё гуляет яд, переворачивающий мой внутренний мир с ног на голову, не давая мыслить против тех, кого я должна была любить.
- Как пожелаешь, милая, - тихо ответила Ляна, делая жест своей девице.
Та тут же метнулась к своей госпоже, держа в руках небольшой ларец. Открыв его, Ляна достала три маленьких куколки, без лица, из белого льна, с одинаковым орнаментом на рубашечках.
- Иттарма, - пояснила она, печально улыбаясь. – Куклы, в которых живут души моих не родившихся дочерей. Однажды я посчитала, что ты могла бы стать одной из них, сделала для тебя акань. Эта кукла должна была оберегать тебя, мы с Качимом следили за тем, чтобы с ней ничего не случилось, чтобы никто не обидел тебя.
И к моему ужасу она достала ещё одну куклу, темноволосую, в платье, в каком я была на княжеской охоте, с той же вышивкой, с теми же вставками из пушнины.
- Но ты не захотела, - Ляна погладила куклу по волосам. – Стала противиться тому, что сделало бы счастливым тебя, Рюена, меня.
И княжна с силой сжала куклу в ладони.
Невидимая сила вышибла из меня весь дух. Грудная клетка затрещала, грозя сломаться. Колени подогнулись, и я упала, не в силах ни дышать, ни шевелиться.
- Мой сын так глуп, - Ляна вглядывалась в лицо акани. – Он жалел тебя, думая, что ты полюбишь его по своей воле, пойдёшь за ним. И только я знала, кого ты звала по ночам. Но Самхельм исцелит твоё сердце, он подарит тебе новую жизнь.
Ляна немного ослабила хватку, давая мне возможность вздохнуть. Но лишь на мгновенье. Перед глазами плыли красные круги. А откуда-то сбоку слышался тихий вой.
- Мама, умоляю, мама…
- Бедный мой мальчик, - Ляна подняла на Рюена заплаканные глаза. – Ты так несчастен. Твоё сердце разбито. Но Самхельм избавит и тебя от этой боли. Ты вновь будешь улыбаться.
- Мама, прошу, остановись.
Рюен упал на колени рядом со мной. Его била крупная дрожь, словно яд Ляны готов был добить и его.
- Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив, - Ляна присела рядом, прижав ладонь к щеке княжича.
- Отпусти нас, - через силу выдавил он. – Отпусти Миру.
- Я не могу, - затрясла головой Ляна. – Мы должны открыть ворота. Он ждёт нас. Мы все получим то, чего заслужили. Ты ведь откроешь ворота, Мирослава?
Слова, прилетевшие издалека, показались мне мольбой. Но я лишь покачала головой. Зная, что ключ всё равно останется со мной никем из них нетронутым, я приготовилась услышать Песнь и уйти к Лесе.
Но Ляна вдруг разжала ладонь, вскакивая на ноги с лёгкой весёлой улыбкой.
- Я ведь совсем забыла тебе показать! – воскликнула она радостно.
И вынула из ларца ещё одну акань. Мужская куколка с копной тёмных волос, в которых затерялась белая прядь на макушке.
Наверное лицо моё исказилось от ужаса, потому что Ляна отпрянула от меня, так и не присев рядом, как того хотела.
- Вот только пояс забыла повязать, - испуганно произнесла она, зацокав языком. – Двенадцать локтей белого льна ушло на пояс, а я о нём совсем забыла!
Она взяла протянутый служанкой моток узкой ткани и старательно принялась наматывать его вокруг шеи акани Ярдая.
- Я открою, - хриплым от удушья голосом произнесла я, неотрывно наблюдая за движениями порхающих пальцев Ляны.
Рюен рядом со мной судорожно всхлипнул. Жалкий. Теперь он не был похож на того хладнокровного убийцу, которого я встретила на вершине скалистого обрыва.
Ляна вздрогнула. Рука дёрнула нить, от чего голова куклы странно наклонилась набок.
- Отдай мне акань и я открою ворота.
В моих словах скользнула фальшивая уверенность.
Ляна зацокала языком, поправляя удавку на шее акани. Во взгляде княжны читалась непреклонность.
- Я сама вышивала узор на рубахе, - показала она мне орнамент. – А мой знахарь добыл для меня повязку с груди раненого князя.
Она приподняла подол одежды куклы. Окровавленный лоскут ткани напомнил о той ночи, когда я дала обещание верить ему. Ах, Ярдай. Что же я наделала?
Медленно повернувшись к воротам, я с трудом сделала шаг. Всего лишь какое-то время назад мне мечталось увидеть родителей, будь то их портрет на стене или фреска. Теперь же я хотела никогда не знать проклятой Смены Времён, лишь бы Ярдай жил.
Шаг за шагом, словно к ногам были привязаны колоды, я добралась к воротам. И замерла.
Оттуда на меня дохнуло холодом и гнилью. Тошнотворный запах мертвечины, сладкий и одуряющий, он пугал и подстёгивал развернуться и бежать, не чуя под собой ног. Странные шорохи были подобны шёпоту сотен голосов, нерешительных, забытых. Они молили уйти прочь.
Ключ на груди заёрзал, явно хотел спрятаться.
- У князя тёплые руки, - услышала я голос Ляны. – Будет жаль, если они никогда не смогут держать меч.
Затрещала ткань.
- Я открываю! – в отчаянии вскрикнула я, обернувшись.
Ляна разорвала рукав рубахи акань.
Стоявший поодаль князь Качим в нетерпении переступал с ноги на ногу, держась за рукоять меча. Пальцы то и дело сжимались и разжимались, поудобнее перехватывая влажный от пота эфес.
Предполагая, что ключа я лишусь, едва сниму нерушимую цепь с шеи, я наклонилась к замочной скважине. Коронка со скрежетом вошла в отверстие, отчего цепочка больно впилась в кожу, заставляя меня коснуться ворот лбом. Ключ провернулся и выскользнул прочь, горя и обжигая пальцы.
«Вот и всё», - мелькнуло в голове.
Ворота с тяжёлым стоном открылись.
Туман, подобный кишащим змеям, заскользил прочь из Смены Времён. Я не успела сделать и шага назад, как небо потемнело, и наступила удивительная тишина.
- Идём.
Ляна протянула руку сначала к Рюену, а затем, вернув служанке акань, к венценосному супругу.
- Наконец-то в твой день княжения Смена Времён открыта, дорогой, - улыбнулась она.
Лёгким мотыльком порхнула она навстречу туманной мгле.
Прежде, чем меня в спину толкнули дружинные Качима, я вырвала из рук служанки Ляны акань Ярдая.
- Отдай! – воскликнула та.
Но я ударила её по протянутой руке, и, споткнувшись о россыпь камней, переступила порог места, которое когда-то было моим домом. Слепой ужас невидимой тенью стоял у меня за спиной. Всё время хотелось обернуться, убежать, спрятаться. Но я лишь крепче прижимала к себе куколку князя.
Скользкая дорожка, мощёная гладкими камнями, тянулась через мёртвый сад. Скелеты деревьев молча смотрели вслед. Колючие кусты роз сплелись в оскалившуюся изгородь. А впереди, теряясь в тумане высоким шпилем башни, темнела некогда четырёхцветная крепость. Синий, зелёный, красный и жёлтые цвета четырёх времён года почернели, краска осыпалась, дивный орнамент каждого из княжеств стал обычным безликим камнем.
- Утром дождь пойдёт, госпожа! Князь Светлояр щедро оросит поля! Доброму урожаю быть!
Я скользнула взглядом по одному из окон летнего крыла крепости.
- Какие ягоды! Каждая размером с кулак! Ох и обрадуется князь отведать пшеничную кашу с земляникой! Неси скорее маслице, Улина!
Прозрачными бусинами осыпались капли воды с черепичной крыши летней беседки.
- Ах какие салазки для нашей маленькой княжны смастерил Пынжа! Не зря всю ночь снег шёл! Как княжна обрадуется, когда увидит, какой наш сад теперь белый!
Голоса тихо звенели то там, то здесь, время перемешалось и застыло, оставив лишь обрывки каких-то воспоминаний.
Меня грубо толкали вперёд, не давая ни единой попытки повернуть обратно. А Ляна уже поднималась по ступеням к парадным двустворчатым дверям. Рюен то и дело оборачивался, желая убедиться, что я никуда не подевалась. Весь его вид был жалок. Похожий на брошенного щенка, он искал безопасного места, но не находя его, сжимался, желая стать незаметнее.
Надсадно всхлипнув, отворились дубовые створы двери, не успела Ляна преодолеть последние десять ступеней лестницы. Я лишь успела увидеть, как княжна опустилась на колени, низко склонив голову. Вслед за ней рухнули все остальные. Кто-то из дружинных силой дёрнул меня к земле, и я неуклюже свалилась рядом, совсем того не желая.
Послышались неторопливые тяжёлые шаги, от которых сыпались капли воды с ветвей почерневших фруктовых деревьев.
А потом я увидела его.
Облачённая в тяжёлый угольно-чёрный плащ фигура, несомненно, принадлежала человеку. Но лицо и руки Самхельма были точно покрыты древесной корой, а в иных местах виднелась белая плоть, светившаяся золотисто-красным светом, какой обычно исходит от догорающего костра. Голову венчала странная полу-маска, полу-корона из морёной древесины, напоминая морду рогатого змея. В глазницах горело зловещее пламя, а рот кривился в усмешке.
Самхельм молча спустился по лестнице, пройдя мимо Ляны и Качима, на мгновенье замер над сгорбившейся фигурой Рюена, затем шагнул к распластавшимся на земле с ларцами и сундуками отрокам князя.
- Приветствуем тебя, владыка, - громко обратилась Ляна к чародею. – Прости, что заставили ждать так долго. Всё это время мы искали способы, как освободить тебя, не забывая ни на минуту. Прими от нас скромные подарки и позволь доказать свою преданность тебе.
Самхельм железным носком сапога откинул крышку ближайшего сундука, опрокидывая его. Дорого расшитая одежда, меховые плащи и пояса ворохом высыпались на землю. Другой ларец был с украшениями из дивных самоцветов, в следующих оказались яства и вина.
А потом чародей замер возле служанки Ляны. Несчастная девушка прижимала к груди княжеский ларец с иттармами. Но Самхельм отнял его, заглядывая внутрь.
- Мёртвые дети? – захохотал он. – Это твой дар?
Ляна испуганно подняла голову, глядя, как длинные пальцы Самхельма брезгливо сжимают одну из кукол.
- Это моя просьба к тебе, господин, - чуть дрогнувшим голосом отозвалась княжна.
- Просьба? – лицо чародея исказилось. – Ты смеешь просить? Твои жалкие дары не стоят ничего, но ты смеешь просить? Ты говоришь о преданности, но я не вижу того войска, которое бы стояло у моих ворот, готовое принести клятву. Здесь нет рабов, способных вернуть мне силы. Где твои дары? И как смеешь говорить ты, а не твой венценосный супруг?
- Всё будет, повелитель, - хриплым от волнения голосом отозвался Качим. – Твоё войско в пути. Сэлым пун ведут с собой рабов. Твоя мощь вскоре будет восстановлена и преумножена. Твоё освобождение – подарок всем нам. Мы ждали этого дня так же сильно, как и ты.
Я в диком ужасе слушала и не могла поверить во всё, что было сказано. От страха сковало тело, пальцы до немоты прижимали к груди акань Ярдая, моля его спасти меня от происходящего ужаса.
- Снова ждать? Вы думаете, что я наделён терпением? – лицо Самхельма вспыхнуло, как если бы ветер дохнул на затухающие угли. – Ждать, когда вернётся моя сила? Зачем вы освободили меня, если я вновь должен ждать? Глупцы!
Никто не успел даже вздохнуть.
Самхельм ухватил служанку Ляны за горло, и ещё мгновенье – девушка рассыпалась на золотые искры. Они закружились в воздухе, словно стая дивных бабочек, становясь с каждым взмахом крыльев ярче. А потом… Невидимый порыв ветра подхватил искры, и они исчезли в груди Самхельма, заструились слабым светом по венам, отчего кожа на миг приобрела здоровый вид.
Там, где миг назад была служанка, осталась лишь оброненная ею моя акань.
- Сколько же мне ждать? – засмеялся Самхельм, бросив обратно в ларец иттарму. – Или вы думали, что я стану благодарить вас за самоцветы и вино?
Его взгляд замер на куколке. Перевернув носком акань, он долго всматривался в неё.
- Где же дочь Руса? – спросил он, наконец. – Я чувствую, что она здесь.
Моё сердце стучало чересчур громко, надрываясь и сбиваясь с темпа, как перед финальным забегом.
- Не могли же вы открыть ворота без неё, - Самхельм пристально обвёл взглядом павших ниц людей, а затем подхватил акань с земли. – Её жизнь могла бы дать мне столько сил, сколько бы не дали и сотни самых лучших рабов. Или вы забыли, что она нужна мне?
- Мы привели её с собой, владыка, - подала голос Ляна. – Наследница твоего врага здесь. И у неё ключ Времён. Мы знаем цену этой девушки и её важность для тебя.
Всё, что случилось потом, стало для меня кошмарным сном.
- Мама! – крик Рюена расколол густой воздух Смены Времён на множество осколков. – Ты ведь обещала!
Княжич вскочил на ноги. Его била крупная дрожь, а взгляд был безумен. Влажные от тумана кудри сделались тяжёлыми, придав ему вид отчаявшегося получить спасение утопленника.
- Возьми мою жизнь вместо её! – закричал Рюен, бросаясь к Самхельму. – Во мне не меньше силы, чем в Мире! Только умоляю…
- Рюен!
Ляна бросилась к сыну, чтобы остановить.
Но княжич вцепился в руку Самхельма, в которой он держал мою акань.
- Забери меня! Меня! – кричал он, пытаясь разжать пальцы чародея.
- Остановись! – Ляна ухватила его за плечи.
- Вы все предали меня! Предали! Ты ведь обещала, мама! Обещала, что с ней всё будет хорошо! Что он не тронет её! Ты предала меня, мама!
- Она нужна повелителю, Рюен! – Ляна с трудом стояла на ногах. – Мирослава вернёт могущество владыке!
- Глупый мальчишка! – Самхельм взмахнул рукой и княжич упал. – О какой силе ты говоришь? Своей? Твой огонь почти угас, хоть ты и молод! Та, кого ты защищаешь, - и он потряс куклой, - всё равно достанется мне.
Рюен выхватил меч, с рычанием бросаясь на Самхельма.
- Остановись! – Ляна попыталась вновь ухватить сына и не дать ему напасть на чародея.
Слабое сияние, подобно лунному лучу, на короткий миг посеребрило лезвие клинка. Ляна тихо вскрикнула, так и не коснувшись руки сына, замершего перед ней с выставленным перед собой мечом.
- Ты предала меня, мама, - сквозь рыдания вымолвил он. – Твой единственный сын был для тебя пустым местом. Я не хотел этого. Не хотел…
И он потянул клинок на себя, глядя полными слёз глазами, как Ляна медленно оседает на холодные ступени Смены Времён. Оттуда, с верха лестницы с отчаянным рёвом бежал Качим. Только было поздно – бледный мотылёк замер, обняв себя красными крыльями.
С безумным видом Рюен обернулся к Самхельму.
- Беги, Мира! – пронзительно закричал он, кидаясь на чародея с занесённым над головой мечом. – Беги!
И я побежала. Побежала так, словно под ногами рушилась и горела земля. Лишь на миг обернулась у самых ворот, когда за спиной раздался страшный крик Рюена.
Княжич лишился меча, вырвав мою акань из рук Самхельма.
- Обращайся! Улетай, Рюен!
Качим не дал чародею обрушить удар на сына. Сталь лязгнула, зашипела. Но миг – и рядом с Самхельмом вспыхнули искры, окутывая его – воины Качима, опомнившись, бросились защищать своего князя, отдавая свою жизненную силу врагу. В воздухе слабым светом сияла золотая пыль.
А затем меня накрыла холодная осенняя ночь, в которой был бесконечный бег наперегонки со смертью и жуткий голос Самхельма, который слышался повсюду, возвещая о своём возвращении.

Ярдай
Крыло Урта коснулось моей щеки, выдернув из неясной дрёмы. Маленький зверёк пронзительно верещал, устроив переполох среди дружинных.
- Чего он, князь?
Фёдор обеспокоенно стал озираться по сторонам, выискивая взглядом опасность. Но впереди была только непроглядная таёжная мгла.
- Сон и так не шёл, а тут – ты…
Эртине, взъерошенный и страшно сонный, устало сел рядом, вытянув ноги поближе к костру. Урт тут же спикировал к нему на спину, карабкаясь на затылок.
- Сэлым пун где-то близко, - сказал я ему, кутаясь в плащ.
- Интересно, кто ещё с ними, - зевнул Эртине. – Поглядеть охота. Мой воевода говорит, что у него колено разболелось. Значит, будет добрая сеча.
- Хорош предвестник, - усмехнулся я.
- Просто с севера дуют ветра, - неоднозначно махнул рукой Эртине. – В них та сила, что подвластна тебе и немного мне.
- И что?
- В них больше надежды на удачный исход битвы, нежели у суховеев, - отмахнулся Эртине, вновь зевая. – Они придают нам сил.
- Ты стал как Ырке, - покачав головой, я подбросил несколько веток в костёр. – Говоришь непонятное.
После того, как Эртине отыскал нас в горах недалеко от ока древнего чудовища, минуло много седмиц. За время моего отсутствия произошло столько событий, что остановить их больше не представлялось возможным, и их разрушительная сила вела к одному исходу – нас ждала встреча с тем, кто долгие годы ждал расплаты, копил силу, отнимая её у живых, и собирал под своё знамя презревших свет.
О том, что в доме Качима замышляется нечто ужасное, Эртине поведал мне сразу же. Если бы не Юня, отчаявшаяся получить желаемое, я бы отправился не медля. Но долг перед народом заставил привести в порядок дела и усмирить гневливую княжну. Разговор наш с ней выдался тяжёлым, не предвещающим мира между нами. Я видел в глазах Юны не свойственную ей злость, такую, какой раньше и представить себе не мог. Теперь оставалось только догадываться, на что она будет способна, когда придёт время выбирать сторону. А оно стремительно приближалось, с каждым нашим сделанным шагом навстречу к Мире. Тревога за неё росла. И не только у меня. Все, кто знал тайну этой необычной девушки, только и мог предполагать, удастся ли свидеться и поклониться ей, как той, кто дарил призрачную надежду на то, что времена не сменятся на тёмные.
О том, что чувствовал теперь я, не возможно было даже думать. Стоило мне сомкнуть глаза, как перед взором возникало стремительно удаляющееся лицо Миры с той искренней улыбкой, на какую она была способна. И вновь и вновь звучал вопрос, на который я не ответил ей.