Глава 19. Лунная тень

Мира
Багряная заря застигла меня у покрывшегося первой ледяной коркой ручья, тонкой и хрупкой, похожей на сросшиеся между собой крылья последних осенних мотыльков. Разбив пальцами лёд, я долго и жадно пила студёную воду, а потом каталась по земле от нестерпимой боли в животе. Хотелось плакать, но слёз не было. Всё случившееся по-прежнему казалось самым страшным сном, какой я только видела в своей жизни. Вина, непомерным грузом лёгшая на мои плечи, должна была раздавить меня и не оставить даже мокрого места, но я почему-то всё равно отказывалась верить в то, что всё кончено. Яд внутри меня постепенно исчезал, давая мыслям свободу. Привязанность к княжичу рвалась, моё «я» становилось вновь моим. Но до конца чарам всё равно было не исчезнуть.
- Мне нужно добраться домой, - произнесла я вслух, думая о Просини. – Ярдай ведь сказал мне тогда, во сне, что это всё было не моей виной. Я не делала того, во что заставил меня поверить Рюен. Мне нужно в Просинь. Он поймёт меня. Мы всё исправим. Ведь исправим же?
И я, на заплетающихся ногах, вновь побежала вперёд, уповая лишь на то, что солнце приведёт меня в земли Грябора, куда хотела увести меня Леся. Могла ли там я просить помощи, после того, как освободила чудовище? Вся моя надежда в этот миг была только на Рябинку. Сейчас она была ближе всех. Но поймёт ли меня княжна? Пойдёт ли против воли отца, который недолюбливал меня? А впрочем, выбирать мне было не из чего. Ведь могло статься так, что я никуда и не добегу.
Тайга, потемневшая от холодов, казалась чужой и нелюдимой. Каждый пень, каждая поваленная ель страшила. Я так и ждала, что из-под земли передо мной вырастет чудовище, покрытое древесной корой или человек в чёрной шкуре. Встретить менква в этой глуши было не так страшно.
Ноги утопали в мягком мшистом ковре, напитанном болотной водой. Но красневшая повсюду клюква заставляла забыть об опасности. Измождённое тело было радо и этой пище, даже боль не могла остановить меня срывать пригоршнями лопавшуюся от сока ягоду, прибитую первыми морозами.
Изредка над головой слышался соколиный крик. Я знала, что Рюен искал меня. Но даже его птичий глаз не мог разглядеть меня среди густых хвойных зарослей. Тайга словно слышала мою тихую мольбу о спасении, хоть я его теперь и не заслуживала.
К закату нового дня невидимая тропа вывела меня на каменистый обрыв, с которого можно было рассмотреть округу. В подсвеченной мягким осенним светом долине, которую перечёркивала широкая река, виднелась врезавшаяся в отвесный склон каменного гребня крепость. Над главным теремом развевалось знакомое багряное знамя.
Мягкий шорох крыльев позади был тем звуком, которого я ждала, едва оказалась на открытом пространстве. Рука лишь крепче сжала акань Ярдая. Сейчас это было единственным, что придавало мне сил. О том, что я лишилась нагайки, я старалась не думать.
- Мира.
В голосе не было больше той злости и решительности. Прежняя мальчишечья уверенность в собственную значимость и величие слетели, как слетает луковая шелуха.
- Мира…
- Однажды я забуду твоё имя. Однажды забуду причинённую тобой боль. Но предательство… Этого не забуду, даже переступив порог Вечности.
Северный ветер ласкал лицо, путал волосы, шептал знакомые мотивы просиньских песен.
- Мира.
Он вновь позвал меня по имени.
Обернувшись, я встретилась с потухшим взглядом некогда искрящихся тёмным золотом глаз. Теперь же на меня смотрела бледная тень того статного княжича, которого я впервые встретила словно в другой жизни. Бледные губы дрожали, а тонкие пальцы тянулись ко мне, желая прикоснуться.
- Я так отчаянно нуждалась в друге, что поверила в то, что им можешь быть ты, - печально улыбнулась я, глядя мимо него. – Верила, что ты поддерживаешь меня. Но ты… Ты знал с самого начала кто я и какая ноша висит на моей шее. И ты сделал всё, чтобы я верила тебе. Тебе так мама сказала. Тебе так нужно было. Не друга ты во мне видел, а выгоду.
- Можешь ненавидеть меня сколько хочешь! – вскрикну он. – Только прошу, не думай, что всё, что я испытываю к тебе – ложь! Ты – мой друг! Ты лучший друг, о котором я мог мечтать! Я никогда не был счастлив, как с тобой! Прошу тебя, Мира, не думай, что я использовал тебя ради целей моей матери! Я лишь хотел быть с тобой всегда!
- Посмотри, к чему всё это привело, - покачала я головой. – Мы сделали так много ошибок, что только Небу известно, как это исправить. И теперь у нас разные пути. А попытаешься остановить меня…
Я показала ему на обрыв.
Казалось, Рюен побледнел ещё больше, хотя куда ещё.
- Прощай, княжич. Надеюсь, ты примешь верное решение, от которого больше никто не погибнет, и будешь тем правителем, которого народ воспоёт в песнях, как закончившего самую ужасную войну. Возможно, тогда никто и не вспомнит, кто привёл меня под стены крепости Времён и чья мать заставила выпустить на волю чудовище.
Мягкий свет закатного солнца на миг отразился в карих глазах Рюена, когда я в последний раз на него взглянула. Он не стал меня останавливать, лишь исказившая красивое лицо гримаса боли говорила о том, что мои слова стали тем ножом, который я вернула ему.
Крепко сжимая акань, я поспешила вниз, петляя между камней и кряжистых кедров, ютившихся на крутобоком склоне. От слёз щипало в носу, туманилось перед глазами, а в груди неприятно ныло. В голове то и дело вспыхивали образы беззаботно проведённых в Просини дней, прогулки по золотому лесу Кай-варыш, поединок княжича с Ярдаем, его письма и всегда скромная улыбка. Как мы докатились до всего этого? Почему я раньше не увидела в Ляне того тихого врага, погубившего самое бесценное и вечное, что могло бы остаться со всеми нами?
Пронзительный соколиный крик, такой отчаянный и громкий, заставил меня обернуться, когда я была далеко внизу.
В золотое осеннее небо стремительно взмыл сокол. Он летел вверх, будто какая-то неведомая сила тянула его в синюю бездну, до тех пор, пока не стал крошечной точкой и не исчез вовсе. Отчего-то я замерла, продолжая глядеть в закатное небо, сменившее золото на багрянец.
- Прощай, Рюен, - прошептала я, смахивая навернувшиеся слёзы. – Однажды, я всё прощу. И ты прости меня.
В багряной вышине тёмным нарастающим пятном появился знакомый силуэт. Он летел к земле, раскинув руки, подобно парящей вольной птице. Обернувшись вновь человеком, Рюен пел свою последнюю соколиную песнь, а я с ужасом смотрела на этот полёт.
- Рюен!
Но было слишком поздно. Лишь где-то высоко в небе звучал затихающим эхом голос княжича. «Я больше не принесу страданий. Прости… Прощай, любимая».
Потом я бежала. Бежала, не разбирая дороги, подхлёстываемая колючими еловыми ветками по рукам и лицу. От боли невозможно было нигде спрятаться. Она вцепилась в меня своими острыми когтями и рвала, рвала на куски, пока я до хрипоты кричала, слепо несясь вперёд на одеревеневших от холода ногах.
Ветер принёс далёкий волчий вой, монотонные, гнетущие удары бубна и знакомый запах горькой полыни и мокрой шерсти. Сэлым пун.
Рухнув у ближайшего кедра от полного бессилия, я лишь различила в сгустившихся над головой сумерках промелькнувшую летучую мышь. Взгляд лихорадочно метался от одного дерева к другому в поисках кратчайшего пути к крепости Грябора. Успею ли я добежать хотя бы туда, где меня увидят дозорные? Расстояние было огромным. Горы лишь создавали иллюзию близости.
Над головой вновь промелькнул силуэт летучей мыши. Её пронзительный писк стал сигналом к тому, чтобы двигаться дальше. Но хрупкую тишину нарушили голоса.
От ужаса я приросла спиной к дереву, не в силах даже дышать.
- Куда она подевалась? Только что ведь здесь была.
Голос прозвучал совсем рядом. Хрустнула под сапогом сухая ветка, звякнуло оружие. Тихая ругань беззлобным отголоском затихла среди валунов и деревьев.
Кое-как совладав с собственным телом и разумом, я на четвереньках поползла к ближайшим зарослям, за которыми начиналась тропа вниз.
Летучая мышь спикировала мне прямо на голову, путаясь в волосах и вереща дурным голосом.
- Урт! – пискнула я, узнав мохнатую мордочку и хватая зверька за крыло.
- Сюда!
Громкое слово будто дало мне под дых – вскочив на ноги, я побежала так, будто вспыхнула земля, всё ещё пытаясь отцепить от себя визжавшего мыша. Но Урт, словно нарочно, не собирался сдаваться, зовя кого-то другого.
Шаги позади нагоняли меня. В груди нестерпимо жгло. От ужаса из горла вместо крика вырывался хрип.
Ещё несколько мгновений и затылок обожгло горячее дыхание, от которого Урт пришёл в необъяснимое буйство. А потом земля неожиданно ушла из-под ног, и я полетела вниз, обгоняя камни и собственное сердцебиение. «Только бы не догнал», - мелькнула единственная мысль, когда слух поймал очередной отголосок волчьего воя.
Наверное, за последнее время было столько боли, что я её уже даже не чувствовала. Лишь холодный ветер забирался под одежду, остужая разгорячённую от бега кожу. Камни грохотали над моей головой, предвещая дурное приземление. А наверху звучали чьи-то голоса.
От удара вышибло дух, перед глазами поплыли красные круги, ослепив меня.
«Бежать, нужно бежать».
Собрав волю в кулак, я успела подивиться тому, что меня не убило камнями, прежде чем передо мной вырос силуэт человека, гнавшегося за мной.
Метнуться в сторону не удалось. Сильная рука сомкнулась на моём плече, потянув к себе. Ещё мгновенье и он заключил меня в объятия.
- Мира.
Вскрикнув от удивления, облегчения и множества самых разных, необъяснимых чувств, я обмякла всем телом, хватаясь за него, будто до смерти остался один вдох. Я верила и не верила в то, что это действительно был он.
- Ярдай… Ярдай…
И заплакала.
Лицо горело от слёз и поцелуев, в темноте я не могла рассмотреть знакомое лицо, не могла надышаться. Лишь цеплялась за его руки, боясь, что он отпустит и исчезнет.
- Прости меня, - выдавила я сквозь рыдания. – Прости меня! Прости меня!
И закричала во всё горло, не в силах терпеть ни одну из болей, рвущихся истерикой прямо из самой души.
- И ты прости. Прости меня, Мира, прости.
Так горячо мне никогда не было. От жара его губ, касавшихся лба, щёк, висков внутри всё пылало спасительным огнём, уничтожающим остатки ворожбы и сомнений, страхов и боли. Я тянулась к нему, не в силах отказаться от того, что исцеляло мою искалеченную душу, возрождающуюся из пыли, желая, чтобы он не отпускал меня больше никогда.
- Эй! Князь! Ты живой?
Голос Фёдора приплыл издалека. А потом и он сам, шелестя мелкими камнями, возник рядом.
- Мира?
Удивлённый возглас привёл Урта, перебравшегося князю на плечо, в новый приступ буйства.
- Небо! Ты ли это?
Рында бесцеремонно вырвал меня из объятий князя, заглядывая в лицо. В темноте хорошо было видно его огромные от изумления глаза.
- Да ты не иначе наполовину дух! – с ужасом выдохнул он мне в лицо. – Князь, это точно она? Что с тобой сделали? Небо! Мира!
И он обнял меня, приглаживая растрепавшиеся волосы.
- Как они только посмели обидеть тебя! - прорычал он, отпуская меня. – Не думал, что Рюен способен на такое! Сам ему врежу при встрече.
- Они мертвы. Ляна и Рюен... Их больше нет.
Собственный голос показался чужим. И если бы не рука Ярдая, земное притяжение взяло бы верх над моим телом.
Повисло глубокое молчание.
- А Леся? – надломившимся голосом спросил Фёдор.
- Рюен убил её, - прошептала я, не удивившись тому, что ему известно о девице.
В горле стоял ком, а перед мысленным взором снова вспыхнули глаза Леси, глядящие в небо.
Далёкий трубный зов заставил всех обернуться.
- Что это, князь? – Фёдор указал на красную точку среди плотной стены деревьев.
Ударил колокол.
- Пожар, - Ярдай скрипнул зубами. – Грябор в беде. Надо торопиться.
И повернувшись ко мне, он хотел было что-то сказать, чего я совсем не хотела слышать.
- Я с тобой, - твёрдо глядя в его лицо, плохо различимое в ночном мраке. – Я буду сражаться с тобой. Не отсылай меня никуда! Я больше не выдержу.
Шумно вздохнув, Ярдай кивнул. Времени медлить не было.

Ярдай
Едва показались красные ворота крепости, украшенные белым орнаментом, которым шаманы отпугивали злых духов, к нам навстречу выехали верховые.
- Стой!
Натянув повод, я махнул рукой, приказывая своим воям выполнять команду. Кобыла, на которой ехала Мира, недовольно потрясла головой и толкнула мордой Ворона, едва не потеряв свою уставшую всадницу.
- Князь Ярдай? – хмуро спросил подъехавший всадник. – Не ожидали. Что за надобность такая к нашему князю? Нас не предупреждали о гостях.
- О каких именно? – глядя на воя, я чувствовал какую-то неуверенность, какую-то неправдоподобность в его расспросе. – С чего вдруг Грябор сделался таким негостеприимным?
- Времена нынче такие, - парировал всадник. – Наше дело задавать вопросы, а ваше, князь, отвечать на них.
Его взгляд задержался на Мире. Нижняя губа воина задрожала, а рука непроизвольно сжала повод крепче, чем того требовалось.
- Не мы гости твоего князя, а те, кто идут позади нас, - с угрозой произнёс я.
И в подтверждение моих слов волки подали голос. Вой пролетел над открытой равниной из глубины тайги, прокатился над рекой, добираясь до самых отдалённых деревень, застыл над теремом Грябора.
- Слышишь ты или оглох? - Не выдержав, Фёдор выехал вперёд, зло сверкая глазами. - У твоего князя сэлым пун под воротами, а ты подмогу пускать не хочешь? Ладно, - и рында махнул рукой. – Разбирайтесь тут сами. Пусть вас черношкурые без портков оставят, королобые. Как были божедурыми, так и оставайтесь такими, пока вам глотки не перегрызли, - и Фёдор, сплюнул на землю, разворачивая коня. - Нечего, князь, уговаривать их, лучше найдём место для ночёвки и выспимся, пока они тут в героев играть будут, - проворчал он так, чтобы было слышно даже на дозорной вышке. – Горели они тут, пусть ещё горят.
Я лишь втайне рассмеялся – умеет же Фёдор встрять тогда, когда нужно. Горячиться он всегда умел, но сегодня превзошёл самого себя, использовав в речи слова, которые часто употреблял Грябор. Они-то видимо и возымели действие.
- Ладно, проезжайте, - неохотно произнёс верховой. – Только у нас и без вас хлопоты. Князь не в духе. Опять с юной княжной поскандалил, а она пожар учинила. Тут часом ранее Хмурень с дружиной прибыл. Вести дурные привёз. Вот она и хотела на подмогу бежать.
- Не к нам ли? – язвительно спросил Фёдор.
- Не к вам, - передразнил его вой. – К ней вот, - и указал на Миру. – Я её на твоём княжении, князь, видел. Сразу узнал. Юная княжна по её душу печётся, говорит, мол, не верит отцовским словам.
- Каким таким словам? – вырвалось у Фёдора.
- Что княжича Рюена она околдовала так, что ни на кого он больше не глядит, - шёпотом ответил верховой. – Наша госпожа-матушка ведь так мечтает княжича своим зятем видеть. Вот они всё об этом и скандалят. А тут ещё и сын Сепея масла в огонь подлил. Ему и слова про черношкурых сказать не дали. Доложу, что приехали вы, они мне голову оторвут.
- Разберёмся, кто кому её отрывать будет, - хмыкнул Фёдор.
Я лишь покачала головой. Не такой мне представлялась встреча. Параскева Миру в пыль сотрёт при желании. А уж как Грябор будет рад! Если бы не этот пожар нам было бы выгоднее остаться в лесу до рассвета. Но теперь получилось, как получилось. Всё равно мне нужно было поговорить с упрямым Грябором, чтоб его вакуль... Сейчас было крайне важно знать, чью сторону выберут те, кто выбрал нужную в первый приход Самхельма. Качим своё решение уже принял. Жив ли? А если и жив, то не прощу его. Предал в прошлый раз, с подачи Ляны или по своей воле – не имело уже значения. Главным было то, что предал и теперь. Клятва для него, как оказалось, была лишь пустым словом.
Топот копыт позади оповестил о том, что Эртине с дружиной догнал нас.
Поравнявшись, он лишь хмуро покачал головой на мой вопросительный взгляд.
Мда. Потеря Рюена была невосполнима, не смотря на то, что он был той ещё занозой во всех моих делах. Но не такой участи я ему желал. Увидеть бы Качима… Всё его вина. Жену не уберёг, не совладал с её чарами, слабовольно пустив всё на самотёк. И сына сгубил, славного сына. Единственного. И меня предал.
Неожиданно для меня Эртине придержал моего коня.
- Дело есть, - шепнул он, мрачно глядя в спину удаляющейся Миры, а затем раскрыл ладонь.
Мне будто под дых дали в это мгновенье. Воздух сделался горьким. На ладони Эртине лежала куколка с длинными тёмными волосами, в синем кафтане и поясом, отдалённо похожим на тот, что был у моей матери. Акань. В темноте она излучала бледное лунное сияние.
Я смог лишь кивнуть, крепче сжимая повод. Руки дрожали от злости.
О том, что в княжеском дворе бранились, слышно было сразу за вторым валом. Грохотала какая-то утварь, рвались в псарне гончие, ревели мамки-няньки, визжала дурным голосом Параскева, явно потерявшая самообладание.
- Тёплый будет приём, - усмехнулся Эртине. – Как бы оплеухой не разживиться.
- Говорить буду я, - предупредил я его заранее. – Не вмешивайся раньше времени.
- Знаю, - кивнул Эртине. – Тётку эту я не в силах буду сдержать, если она в лобовую пойдёт.
Фёдор и рында светлоликого князя заржали в голос. А Мира удивлённо покосилась на Эртине. Видимо, наши с ним отношения казались ей чем-то, как там она выражалась, сверхъестественным. Это она ещё про Ошима не знает. Удивилась бы, расскажи ей Эртине, как и какими он нас нашёл во владениях Сорнаи.
Наше появление осталось без внимания, даже когда провожатый застучал по воротам подобранным с земли поленом. Боевое семейное действо было как раз в разгаре. Параскева, точно огромная выпь, стояла на гульбище с раскрытым ртом, голося, что есть мочи. Распоясанный Грябор, размахивая мечом, всё пытался угнаться то за Рябинкой, то за Хмуренем. Дружина последнего смирно стояла в стороне, наблюдая за происходящим, вмешиваться явно не собираясь из соображений безопасности княжича. Но отвратительнее всех вёл себя Ледень. Усевшись с ногами на подоконник распахнутого настежь окна, он хохотал, понося то сестру, то сына Сепея такими словами, от которых маменьке стоило бы покраснеть и выпороть недоумка.
- Стыдоба, - протянул Эртине, скривив от отвращения губы. – Враг на пороге, а они горшки колотят. Эй, Грябор!
Но князь не откликнулся. Крепкая рука поймала дочь за косицу, а из глотки вырвался победный рёв.
- Это уж… - Эртине резво спрыгнул с коня. – Слишком.
Из кармана он ловко выхватил шёлковый голубой платок, подбросил его вверх. Миг, и на рассвирепевшего до предела хозяина обычно гостеприимной Грузи, с неба обрушилась вода. От неожиданности Грябор отпустил дочь, и та с визгом отпрыгнула в сторону. Гглупо моргая, хозяин крепости завертелся на месте, пока взгляд не упёрся в застывших у ворот гостей.
- Доброй ночи, - без улыбки поприветствовал его Эртине. – Прости, коль ни ко времени пожаловали.
Грябор бросил на землю меч, утёр рукавом рубахи лицо, плюнул.
- Да замолчи ты! – рявкнул он на жену, не оборачиваясь. – Пошли все прочь, лободырные! Утром с вами разберусь! Ледень! Вон пошёл, подними тебя и шлёпни! Все вон!
Грябор тяжело сел на нижнюю ступень, ведущую в гридницу. От него ручьями текла вода, а сам он с хрипом дышал, точно плыл против течения в самый сильный шторм.
- Явились, - недовольно зыркнул он на нас. – И без вас тошно! Нетрудно догадаться, зачем пожаловали, коль и девка эта с вами. Слыхал уже от одного вестничка о том, что кто-то ворота эти окаянные открыл. Ты-то открыла, дурёха?
И он, покачав головой, ткнул пальцем в Миру.
- А ты, князь, вон у Хмуреня спроси, - выпалила Мира, подавшись вперёд. – Он-то явно не глухой, раз услышал, что войско черношкурых сэлым пун в твои земли идёт, предупредить спешил. А ты! Сидишь тут, рохля! Один слабовольный, и другой такой же! Что вы за князья такие! Людей своих защитить не можете! Склоки семейные устроили и довольны? Вставай, князь! Коль меня винишь за то, что Самхельма освободила, так у меня к тебе встречный вопрос. Чем ты был так занят в его первый приход, что тебе мужественности не хватило одолеть его? С Параскевой горшки колотил? Не знал, чью сторону взять да думал, как кусок побольше ухватить? Ухватил? А защищать? Защитил? Теперь меня винить станешь? Так я прощения перед тобой просить не буду! Не перед тобой! А перед народом твоим, который защиты твоей ещё тогда ждал, да не дождался. Что в этот раз делать станешь? Меня, бабу, винить в бедах, не зная обо мне ничего? Или меч в руки возьмёшь, да людей своих защитишь? Или прошлый раз не наукой тебе был? Ну? Говори давай?  Или думал, что я молчать буду? Так теперь не стану! Отмолчала уже своё! Хватит!
Над княжеским двором повисла зловещая тишина. Даже псы перестали скулить. Мы с Эртине только и успели переглянуться. Видать хорошим был урок для Миры в наших землях, раз осмелела до того, что на Грябора накинулась. Да и поделом ему.
Волчий вой прозвучал где-то совсем близко.
Грябор тяжело поднялся на ноги. Губы вытянулись утиным клювом, раздувая мокрые усы, глаза задумчиво глядели куда-то поверх наших голов. Подойдя к валявшемуся мечу, он долго смотрел на него, потом тяжело вздохнул и поднял, разглядывая так, будто первый раз видел.
- Коня седлай, - бросил он кому-то из конюших.
Вытерев лезвие мокрым рукавом, он поднял глаза на меня.
- Умна твоя девка, - проговорил он. – Ошибки прошлой не повторю. Хватит мне и своего времени в Колесе. Больно мирно я жил, да не ценил того, что есть. Ты простил меня тогда, хоть я не достоин того был. Да только и от правды не откажусь. Кто она таковая, что крутит нами всеми, как пожелает? Ишь, как взвилась, всё мне высказала. Обидел я её в прошлую встречу, видать, словом своим.
- Она - дочь Руса, - ответил я ему, ловя взглядом то, как Мира, вздрогнула, явно до конца так и не приняв саму себя. – Наследница и хранительница Времён. Княжна над нами всеми.
Грябор горько хмыкнул, опустил глаза, засмеялся каким-то своим мыслям, качая головой. По двору пробежал шепоток взбудораженных голосов. А потом князь вновь взглянул на Миру. Но уже иначе. Смотрел долго, вдумчиво разглядывая лицо.
- Вот тебе моё слово, княжна, - твёрдо заговорил он. – В том, что Самхельм, будь он проклят, на свободе, винить тебя не стану.  С тобой или без тебя, оно бы и так случилось рано или поздно. Твою с Ярдаем сторону выберу. Давно выбрал, чтоб ты знала. Потому так сразу и говорю. Но коль вмешаешься в отношения Рюена и Рябинки моей, думать не стану…
- Рюен мёртв, - перебил его Эртине.
Где-то внутри гридницы заголосила Параскева. А Рябинка и Хмурень с ужасом переглянулись, стоя поодаль от отца.
- Тогда и говорить нечего, - Грябор тяжело сглотнул подступивший ком. – Да и не хотел я этого сказать. И без того вижу, кого выбрала моя дочь. Жаль, Параскева того не признаёт. Так вот. На вашей стороне буду. Вы ж за этим сюда пришли? Знаю, ты сомневался во мне, Ярдай.
- Не сомневался, - откликнулся я. – Потому к первому и пришёл, чтоб просить тебя выступить со мной.
Грябор кивнул.
- В последний раз, видать, просишь, - усмехнулся он. – Мне б прощенья у тебя попросить, за то, что не поверил в тебя тогда. Да не знаю как.
- Делом докажи, что князь ты, что народу своему служишь, - я смотрел и всё мне чудился тот смех, который звучал, когда Грябор впервые приехал на пир в честь моего княжения. – Самхельм не пощадит теперь никого. Сил он накопил достаточно благодаря стараниям сэлым пун. Нужно вместе думать, как сокрушить его.
Дверь тяжело отворилась, грохнувшись о стену, и на порог выскочила Параскева, простоволосая, разгневанная, красная от злости, с перекошенным лицом.
- А она ж на кой тогда? – взревела она, указывая на Миру и надвигаясь, точно грозовая туча. – Явилась к нам, бед наворотила, всех на уши поставила, князей и княжон рассорила меж собой, Самхельма освободила, и на этом всё? Русова дочь! Она наш мир должна от чародея спасти, уничтожить его, а она только хуже сделала! Да на кой же нам такая княжна! Отдать её Самхельму, пусть что хошь с ней делает! Барды-то! Барды всё песни о ней пели, что спасительница-заступница наша будет! Да и где ж она? Где? За твоей, Ярдай, спиной прячется, всё овцу из себя невинную строит, за помощью на наш двор явилась, а сама ничего не может? А ну прочь ступай отседава! Ишь, княжна нашлась! Это ей-то я в ноги упасть должна и признать главной над собой? Не бывать! Не стану её привечать в своём доме! Тьфу!
И Параскева, плюнув на землю прямо под копыта Ворону, уперлась руками в бока, гневно глядя на Миру.
- Тоща, как уклейка зимою, ни кожи, ни рожи, а её чуть ли не в божества записали, - процедила она сквозь зубы. – Русова дочь! Что ты можешь-то? Чем защищать нас всех будешь? Брехнёй? Ну так её уже и так достаточно было.
- А я твоей помощи, Параскева, и не прошу, - Мира выпрямилась, сжимая луку седла до побелевших костяшек. – И привечание твоё мне ни к чему, как и поклоны твои. И уж не с тобой я буду решать, как твой мир спасать.
- Хватит! – рявкнул Грябор. – В дом ступай, делом займись, Параскева.
- А ты-то! Ты-то! – княжна повернулась к мужу. – Рохля старый! Тьфу! Девке поверил! У-у-у! Дурень!
- Прочь ступай, не доводи до беды! – замахнулся на неё Грябор мечом. – Не твоё это дело! Ступай, Параскева.
Плюнув мужу в ноги, Параскева зашагала в хоромы, прикрикивая на отроков, стоявших с разинутыми ртами.
- Дружина! – проревел Грябор. – Пол лучины на сбор! Враг на пороге! Дадим бой!
У меня отлегло от сердца. Не потерян ещё для своего народа Грябор, есть ещё надежда отстоять то, что так сильно любил великий Небесный отец.
- Оставишь меня с Параскевой? – Мира обернулась ко мне, точно почувствовав то, что я собирался ей сказать.
- С Эртине, - попробовал успокоить я. – Он тебя защитит. А если надо – уведёт отсюда. За стеной тебе сейчас опасно. Да и дело у него к тебе.
- Мне теперь везде опасно, - отозвалась Мира. – Слабая я, права Параскева. Ничего не могу, только беды от меня.
- Позже поговорим обо всём, - почему-то стало не по себе от её слов.
Та покорность, с какой Мира согласилась остаться, настораживала. Даже Эртине молчал, провожая ей тяжёлым взглядом.
- Страшно мне за ней, - озвучил общую мысль Фёдор, глядя, как с моего плеча сорвался Урт и полетел догонять девушку. – Будто не верит нам всем. Что только пережила? Страшно и подумать. Ещё и Параскева такого наговорила… Лишь бы не удумала чего.
- Я тогда Параскеве сам голову оторву, - процедил сквозь зубы Эртине. – Дурная баба.
- Знает Мира, что сэлым пун по её следу идут, - поморщился я. – Но только никто не знает настоящей силы Миры и того, как остановить Самхельма. Не время ещё всему. А бардам я верю. Обещали они её позже, да пришла вот. Слишком рано.
- Рано? – Эртине удивился. – Я не всех песен помню. Отчего ж рано?
- Говорилось в них, что засиять должно Небесное око, птицы запеть вечные песни, только потом должна была явиться золотым песком дева-спасительница, - хмуро проговорил я, силясь вспомнить единственную песнь, которую помнил.
- А она явилась зимой, - хмыкнул Фёдор. – Как прислал её кто-то.
- Мне кажется, ты не так всё понял, - Март вдруг нахмурился. – В песнях ведь всегда так - иначе. Это поэзией зовётся. А она всегда немного звучит по-другому. Ты вроде бы понимаешь смысл, а сказать словами не можешь. И наоборот. Может и с бардовской песней так? Иначе?
- Это ты, княже, песни сочинять мастак, а мы люди простые, - Фёдор попробовал пошутить. – Нам как спели, так и поняли.
- Ладно, потом научу, - пообещал Эртине. – В этом нет ничего сложного. Просто пой, как сердце велит, а слова сами найдутся. Не серчайте, что в бой идёте без меня.
- Догонишь ещё, - кивнул я ему, думая о его словах. – Ей сейчас твоя помощь нужнее, чем нам твоя. Жаль Ырке рядом нет.
- Шаман был бы кстати, - согласно кивнул Эртине, беря коня под уздцы и направляясь к коновязи. – Не лишитесь головы раньше времени. И, это… - он замялся, обернувшись на меня. – Доброй жатвы.
- Добро, - кивнул я ему, говоря всем своим видом, что сказанные им слова мне по нраву.
Дверь позади в очередной раз с грохотом отскочила от стены, выпуская облако тёплого пара, а следом – яростно смахивающую слёзы Рябинку. По пятам за ней бежал Хмурень, бряцая двумя мечами.
- Мы с тобой, князь, - впечатала без обиняков княжна. – Хоть гони, хоть бей – с тобой поедем. За всем здесь присмотрит Килим, гридень папенькин. Для охоты на черношкурых он слаб, а крепость изнутри защитит.
И Рябинка, не дожидаясь, когда я накинусь на неё с негодованием, толкнула Хмуреня в бок, и княжич, передав ей оружие, побежал в конюшню. Конюший уже седлал рыжего коня княжны.
- Я за вас отвечать не стану, — попытался я вразумить княжну. – Останься подле Мирославы! Я не смогу…
Но она ткнула мне рукоятью меча в грудь и, сдув выбившуюся прядь волос, процедила сквозь зубы.
- А я тебя и не прошу за меня отвечать, ты мне не папенька. И она тебя об этом не просит. Мне тоже, как и тебе, князь, обрыдла ваша затянувшаяся межусобная вражда. Не будет Самхельма – сяду Хмуреню сапоги шить, а не кому другому, как маменька хочет. А будет жив чародей, так и быть мне в этих треклятых хоромах. Воли хочу. С лю;бым быть хочу.
- Вон оно что, - вырвалось у меня. — Думаешь, если убьёшь чародея, счастливой станешь?
- А ты? Что ты думаешь? Или не о твоём счастье барды песни слагали? Что-то не вижу, чтобы ты торопился его обрести, - скривила губы Рябинка. - Пытаешься огонь войны сдержать, вместо того, чтобы поскорее его погасить? Убьём Самхельма вместе - и будет нам всем счастье.
- Ты многого не знаешь.
- Тогда придётся узнать, что ты за князь такой, что тебя ненавидят, - и она, к моему удивлению, улыбнулась. – Мне-то всё равно первый ты или последний. Меня на княжение никто не посадит, так отчего мне тебя ненавидеть? А коль и посадят – мне бы со своим княжеством с ума не сойти да временем в Колесе управиться, так на кой мне ещё чьи-то времена и земли?
И она бессовестно захохотала, потешаясь надо мной и радуясь тому, что вообще всё это сказала. Запрыгнув на выведенного Хмуренем коня, она первой выехала со двора, щёлкая в воздухе кнутом.
- Вот дурная девка, - вырвалось у Фёдора, оторопевшего от того, что творилось в Грузи. – Больше людей, больше проблем.
- Вам всё равно нужны воины, - обернулся к нам Хмурень. – А мы уже не дети. Не надо нас недооценивать. Не станем больше за воротами сидеть. Это и наш мир тоже, нам в нём жить. Так что прекратите думать, что только вам выпало нести это бремя. А то Ледень подумает, что вы этим гордитесь, - и он с вызовом усмехнулся.
- Безмозглые, - выдавил я со стоном.
- Согласен, - присвистнул Фёдор. – Но они правы, князь.
- К воротам, - скомандовал я. – Поглядим, какие вы нынче герои, когда начнётся жатва. Смерть не станет думать, дети вы или нет. Для неё все равны. Только к воинам у неё почёт особый.

Мира
Обернувшись, я посмотрела вслед удаляющимся всадникам. Волчий вой звучал так близко, а загудевший колокол так надсадно, что заныло всё тело от нарастающего напряжения. Сколько ещё бежать? И куда? Сегодня вновь погибнут люди, вновь поутру их будут оплакивать, вновь будут глядеть на родных пустыми глазами иттармы, а шаманы станут окуривать крепость одуряющими травами.
Но думая обо всём этом я задавалась вопросом – почему Самхельм до сих пор не уничтожил мир, вернув себе свободу? Чего он хотел? Чего ждал? Почему не искал меня сам, а пустил по моему следу черношкурых? Что теперь я должна делать? Продолжать бег? Он всё равно приведёт меня к моему врагу.
«Русова дочь! Она наш мир должна от чародея спасти, уничтожить его, а она только хуже сделала! Да на кой же нам такая княжна!»
«Барды всё песни о ней пели, что спасительница-заступница наша будет! Да и где ж она? Где? За твоей, Ярдай, спиной прячется, всё овцу из себя невинную строит, за помощью на наш двор явилась, а сама ничего не может?»
«Слишком слабая!»
Ведь и вправду ничего не могла.
Барды пели… Они что-то знали обо мне? Так почему никто не говорил? Как всё исправить? Почему меня считали заступницей, когда я ничего не умела?
Был бы здесь Ырке, хоть он-то мне рассказал об этих песнях.
Урт ласково потёрся о моё плечо, точно котёнок, уткнулся носом в мочку уха.
- Что мне теперь делать? – спросила я у него. – Князь нашёл меня, простил. А покоя моей душе нет, только хуже стало. Всё точно в пропасть летит из-за меня, а остановить не могу. Может и не должна я жить, чтоб другим жилось?
Урт заверещал, недовольно зашипел на меня, будто всё понимая.
- Самхельму нужна моя сила, да только где она у меня взялась?
И я горько усмехнулась, поглядев на свои руки, напоминавшие теперь обтянутые кожей кости, как у старой Уенг.

Эртине
Привязав верного Соболька к коновязи, я побежал за удаляющейся Мирой. Куда это она вздумала идти? Земля под её шагами тихо шептала мне о той, тяжести, которую несла девушка. С момента нашей последней встречи она будто сделалась тоньше, как та невидимая грань между мирами. Чары Ляны никуда не делись, даже с её смертью. Я чувствовал их присутствие не хуже шамана. Особые чары. Древние.
- Мира! Подожди! – окликнул я девушку.
Она остановилась. Медленно обернулась, рассеянно глядя в мою сторону. Хотела плакать, но держала всё в себе. Сильная. Упрямая. Такая, какой я её впервые встретил.
- Я хотела исчезнуть куда-нибудь, - неловко пожала она плечами. – Всё равно от меня никакого толку, как говорит Параскева. Грех с ней не согласиться.
- Давай вместе где-нибудь спрячемся, чтоб она нас не видела, - я подставил ей локоть, как уже делал это однажды.
Она кивнула, как-то горько улыбнувшись и взяла меня под руку. Даже сквозь одежду я чувствовал её тонкие пальцы.
- Ты о чём-то хотел поговорить? – спросила она, когда мы забрались в подклет одной из изб княжеского терема.
- Да, очень хотел, - кивнул я, зажигая лучину. – Дело у меня к тебе, Мира.
- Какое? – насторожилась она, глядя, как я подкатываю к ней берёзовое бревно, чтобы усадить.
- Обещал я тебе от чар Ляны и Рюена избавить. Помнишь?
Она живо кивнула.
- Думала, что с их смертью мне легче станет, - отозвалась она. – Да только с каждым вздохом сама будто таю. В голове туман. Эмоции точно отключили. Бороться не хочу. Ещё и Параскева мне такого наговорила, что удавиться охота. Почему это со мной происходит? Я ведь и так старалась не пить того, что мне Ляна и Рюен предлагают.
- Не только этот яд в тебе, - мне было тяжело смотреть в её растерянное лицо и видеть угасающий взгляд. – Чары Ляны другие. Рюен унаследовал лишь их малую часть. Ляна – дочь одного из звездочётов Смены Времён, порождение лунного света и тени. Оттого она была такой красивой и такой… Ну как будто она временами яркая, а временами подобна тени. Теперь, когда её нет, чары, оставленные ею, тают, забирая с собой того, на ком она их оставила.
- Теперь я понимаю, что это у меня не проблемы со зрением были, - глухо проговорила Расея, рассматривая свои руки. – Думала, она просто переживает за сына и мужа. А оказалось, что это убывающая фаза луны.
- Это тоже было, - кивнул я. – Но сейчас важно снять эти чары, чтобы они перестали затягивать тебя вслед за княжной.
- Мне будет больно? – вскинула она голову, глядя на меня своими огромными голубыми глазами.
- Нет, обещаю, - я попытался успокоить её. – Ты просто уснёшь. Я сделаю так, чтобы всё закончилось как можно скорее.
- Ты уже делал подобное? Тебя шаман научил? – Мира заметно нервничала.
- Ни то, ни то, - покачав головой, я зажёг ещё одну лучину. – Ты просто должна мне поверить.
- Эртине, - она как-то странно склонила голову набок, сощурила глаза и медленно закончила мысль: - Ты предашь меня? А Ярдая?
Поморщившись от неприятного осадка, я прикрыл глаза. Мда, Эртине. Вот ты и получил то, что должен. Единственный светлый человек в твоём мире, за которого ты отдал бы свою жизнь без раздумий, сомневается в тебе. А второй, не совсем светлый, но которого ты в своих мечтах видел старшим братом, хоть порой и страшно несносного, доверяет самое ценное. Можно было бы взмахом шёлкового платка убрать из их душ сомнения на твой счёт, ты бы точно сделал это. Но вместо этого доказывай давай, что ты не предатель, а всего лишь дурак со скверным нравом.
- Многое я делал неправильно, - выдавив из себя, я посмотрел Мире в глаза, чтобы дать ей понять – я искренен. – Неправильно – потому что самому себе не мог признаться во многом. Но ты дала мне надежду. Надежду на то, чтобы понять, услышать, сказать. Да, у нас были не лучшие отношения в первые дни знакомства, признаю. Сейчас понимаю, почему ты старалась меня избегать. Но рядом с тобой… Люди рядом с тобой будто вступают в круг света и обретают надежду на лучшее. Таких людей шаманы называют аями. Аям не нужно искать свет, они сами его излучают, даже когда кругом полная тьма. Я попал в этот свет, теперь не могу отказаться быть в нём. Как же я предам тебя, когда с твоей помощью выбрался из тьмы? Думаешь, захочу вновь оказаться там? Нет, не захочу. Там у меня никого нет. А здесь – есть. Теперь есть.
- Тогда мне не страшно уснуть, - слабо улыбнулась Мира. – Я хочу исправить последствия своего решения.
И она достала из-за пазухи акань с тёмными волосами и белой прядью на макушке.
- Я бы никогда не открыла Смену Времён, если бы на кону не стояла жизнь Ярдая, - прошептала Мира. – Я знаю, что он разозлится из-за этого. Ведь вместо одного теперь погибнут сотни или даже тысячи людей. Но как я могла променять его жизнь на что-то ещё?
И она тихонько заплакала, бережно прижимая куклу к себе.
- Ты всё правильно сделала, - улыбнулся я ей. – Вы должны быть друг у друга. А теперь ложись и закрывай глаза. Нас ещё сэлым пун ждут. У меня и так кулаки чешутся.
Мира кивнула, устало опустилась на мой расстеленный плащ и закрыла глаза.
И вовремя. Незачем ей видеть, как я яростно утираю лицо. Нет, это была не зависть, и даже не сожаление, что она выбрала не меня. Просто печаль от того, что я так и не встретил свою наречённую, которая бы стала моей душой.
- Спи, - проведя ладонью по щеке Миры, я коснулся её лба, закрывая глаза.
У всего живого есть душа. Только у человека есть ещё дух. Та сила, которой неведомы никакие границы. Чтобы не потерять Миру в этом необъятном пространстве, мне нужно было разрезать нить, которой соединила её с собой Ляна, тянувшая теперь за грань живого. Что же такого наворожила княжна, что даже шаман не отыскал бы?
Я медленно воплощался в свою стихию, чувствуя лунную тень у себя за спиной. Весенний ветер и солнце, пробуждающие всё живое, талая вода и первоцветы…
«Спи, Мира. Спи спокойно. Я не дам ни одному кошмару нарушить твой сон. Я ведь обещал».
Распускающиеся зеленью деревья и сочные травы, перелётные птицы и жажда к жизни…
«Ловко ты, Ляна, решила обмануть Самхельма. Даже после собственной смерти. А могло бы сработать. Погибла бы Расея, не получил бы чародей желаемого. Твоя месть за его невыполненное обещание. Мы все тебя недооценили. Только с собой ты была искренней. Настолько, что другие ничего для тебя не значили. Никого ты не боялась на пути к заветному. Я восхищён! Но всё же никому не пожелаю такого врага, как ты. Это ведь из-за тебя умерла моя сестра? Ты настолько завидовала моей матери, что не побоялась запятнать руки смертью едва увидевшей свет Аи? Думаешь, я был настолько мал, что ничего не помню? Ая… Свет и радость нашего дома. Моя сестрица… А теперь Расея? Нет, княжна, не позволю».