Глава 21. Уговор дороже жизни

Ярдай
Уцелевшие воины Грябора бросились догонять оставшихся без предводителя сэлым пун. Но тщетно. Черношкурые растворились в тайге, как туман. Проигравшими их язык не поворачивался назвать. Малым количеством они нанесли ощутимый урон столице и её защитникам, уязвимые места крепости теперь знал даже бестолковый кочет, голосивший на всю округу о наступлении утра.
Но утро было безрадостным.
Едва во двор внесли изувеченное и бездыханное тело Леденя, сырой и тяжёлый воздух расколол душераздирающий вопль. Ещё не до конца осознавшая потерю Параскева кинулась к сыну, упала ему на грудь, тормоша и зовя по имени. Она забилась, как медведица, над мёртвым медвежонком, выпью закричала, застонала сломленной сосной, взмахивая ветвями-руками, безнадёжно пытаясь уберечь любимое чадо от той боли, которая застыла на его лице.
Но когда во двор внесли Грябора, Параскева замолчала. Она вся будто уменьшилась в этот момент. Прижав руки к груди, княжна превратилась в каменную бабу, идола из древнего капища. На сером лице застыл ужас и неверие. В одно мгновение сильная и властная женщина стала жалкой перед ликом Смерти.
- Жив, князь жив!
Фёдор торопливо подскочил к Параскеве, помог подняться. Она взглянула на него глазами маленькой растерянной девочки, готовой вот-вот разрыдаться. В этот миг я почувствовал страшную жалость к ней, такой слабой и обречённой.
Параскева заметалась, хватаясь то за мужа, которого понесли в гридницу, то бросаясь к сыну, беззвучно умоляя подняться. Она не кричала, не причитала, лишь безмолвно рыдала. Грудь ей будто стянули тугие обручи, лишив голоса, который умер в ней.
- Рябинушка? – опомнилась она вдруг, хватая воеводу за рукав. – Рябинушка? Доченька моя? Где моя доченька?
Вскочив на ноги, Параскева кинулась к воротам, в которые вносили почивших воинов и раненых. Заполошной птицей она заметалась среди воинов, спрашивая у каждого, не видел ли кто её доченьку. Запнувшись, Параскева грузно, точно срезанный сноп, рухнула на мёрзлую землю, заплетающимся языком продолжая выспрашивать о дочери.
Послышался перестук копыт, и во двор хлынули всадники.
- Маменька!
Рябинка, лишившаяся своей кобылы, спрыгнула со спины Хмуренева коня, кинулась к матери, тянувшей к ней руки, и обе зарыдали. Сначала тихо, жалобно, а потом во всю силу, что само небо услышало их, заморосило дождём.
- Идём, - толкнул я Фёдора.
Смотреть на плачущих княжон было тяжело. Как и знать о том, что Ледень мёртв. Глупый, заносчивый мальчишка со скверным характером нашедший в себе смелость поднять ополчение, броситься к отцу. Он поступил как воин…Я был не лучшего о нём мнения, и всё же он вызвал у меня уважение. Пусть и посмертно. Жаль, что не доведётся вместе поохотиться.
Толкнув дверь клети, мы с Фёдором замерли как два балбана , а потом кинулись к Мире и Эртине.
- Мира! – я ухватил её за плечи, чувствуя, как внутри всё немеет от ужаса.
Но она открыла глаза, потянулась ко мне рукой. Коснувшись моей грязной, забрызганной чужой кровью щеки, слабо улыбнулась.
Я лишь с облегчением выдохнул, приглаживая ей волосы, заглядывая в глаза, чтобы до конца убедиться в том, что всё и вправду получилось.
- Можно и помягче было.
Раздавшееся сонное ворчание Эртине окончательно успокоило.
- Как же я тебе рад, - хлопнул я его по плечу. – Ты молодчина.
Князь хитро прищурился и криво улыбнулся, будто у него страшно болели зубы.
- Спасибо, - кивнул я ему.
- Напугал же, - Фёдор огляделся по сторонам. – Весело у вас здесь было?
 И он кивнул на иссечённые когтями стены и пол.
Эртине лишь нервно сглотнул, отодвинувшись подальше от тёмного пятна там, где ещё недавно лежала голова Качима.
- В другой раз даже и не просите, - хрипло проговорил он, глядя на меня в упор.
Объяснять ничего не нужно было. По его взгляду и так можно было прочесть весь тот ужас, с которым князю пришлось столкнуться, обрывая все нити, сплетённые Ляной. А потом Эртине посмотрел на Миру.
- Ты как? – заботливо спросил он, хмурясь и будто пытаясь прочесть ответ заранее.
Мира опустила глаза.
То, что я считал какой-то тряпицей в её руках, оказалось куклой. Разжав ладонь, Мира бережно поправила одеяние акани, убрала прядь волос с безликого лица. Я смотрел на неё и не верил глазам. В голове роем пронеслись и утихли сотни мыслей. Всё это время, едва цепляясь за жизнь, она спасала мою. Безликий тряпичный князь смотрел теперь на меня с укором. Я столько раз её отталкивал, думая, что так уберегу от самого страшного. Но оказалась, что она ничего не боялась, а в особенности той, кто была моей вечной спутницей.
- Я едва не ошиблась, - с трудом выговорила Мира дрогнувшим голосом. – Там, где вечный холод, Ляна стояла напротив меня, подавала стрелы своему мужу. И он стрелял в тебя. Она протягивала ему ножи, и он бросал их в тебя. Она подала ему меч, кованый в огне Горелого камня, и он поднял его на тебя. А я стояла и не могла ничего сделать. У меня не было ни стрел, ни копий, ничего. Но потом за спиной я почувствовала чьё-то присутствие. Чья-то рука протянула мне меч, золотой, будто солнечный. Даже больно было смотреть. И я побежала к тебе, Ярдай. Было больше не страшно. И у меня получилось.
Мира стала разматывать верёвку вокруг шеи куклы. Фёдор от нетерпения подполз ближе, глядя ко все глаза на мою акань. А Эртине нервно кусал губы в ожидании чего-то ужасного. Едва на колени Миры лёг последний виток верёвки, кукла рассыпалась на лоскутки в её раскрытую ладонь и едкий запах пыли стал последним признаком чар.
- Когда Ляна думала, что заносит меч, чтобы сразить тебя, помогая мужу, она и подумать не могла, что вместо тебя во владениях Куль-отыра была я, почти равная ей в мире, где нет жизни. Но со мной был князь, дающий жизнь, - Мира с нежной улыбкой взглянула на Эртине. - Свечение ослепило её. Ляна ошиблась. Меч луны и меч солнца… Жизнь всегда побеждает. Она поразила не тебя, Ярадай, а того, кого не могла любить. Качим пал, а с ним и колдовство княжны… Из желудей не вырастают розы, как бы она этого не хотела.
- Получается, тебя, княже, сама Ляна в бою убить хотела? – Фёдор присвистнул от удивления. – Как всё это запутанно.
- Видать, Смерть тебя очень любит, коль отдала в твои руки Жизнь, - и Эртине, глядя на меня своим самым задумчивым взглядом, указал пальцем на Миру. – Ты же об этом сейчас думаешь?
 - Я думаю о том, что одно без другого не существует, - пожал я плечами. – И о том, что очень вам всем благодарен.
Во дворе застонал колокол.
- Княже? – Фёдор вскочил на ноги, бросаясь к двери.
Во дворе стоял страшный гомон. Вопли, плач, крики… Казалось, сам воздух пропитался отчаянной болью.
Мира побледнела, не до конца понимая всего случившегося.
Она шагнула к рядам мёртвых тел воинов. Я хотел было остановить её, но она ускользнула, словно порыв ветра, оставив рядом облако тёплого дыхания.
Эртине кинулся за ней. Сделав пару шагов, князь резко остановился и обернулся ко мне.
Мира, бледная, с распахнутыми от ужаса глазами, всматривалась в обезображенные лица храбрых воинов, перешагнувших черту мира живых и мёртвых. А потом она замерла рядом с телом Леденя, которого ещё не унесли в гридницу. Опустившись на колени рядом с ним, Мира провела ладонью по его лицу, стирая с бледного лица дождевые капли.
Где-то в хоромах раздался протяжный животный вопль Параскевы. Княжна, обезумевшая от горя, взывала к пращурам и богам.
А потом дверь распахнулась и на гульбище вышла Рябинка. Строгая, с каменным лицом, почерневшими от горя глазами. Она сжимала кулаки, глядя на сбежавшихся к хоромам на зов колокола.
- Его светлость, князь Грябор, достойно сражавшийся против величайшего зла, вновь пробудившегося и устремившего свой меч на наше истребление, после многочисленных ран скончался.
Голос Рябинки дрогнул. Она покачнулась, но устояла, лишь крепче сжала кулаки, обводя двор суровым взглядом, за которым скрывались боль и страх.
- По сему, как единственная наследница дома Холодных дождей и первых морозов, вступаю в Колесо года по своей очерёдности и клянусь верой и правдой служить своему народу, храня и преумножая его славу и доблесть. Прошу князя Ярдая взять с меня клятву верности. Клянусь, что до конца буду сражаться рядом с тобой против Самхельма и всех его псов. Позволь перед лицом своего народа сделать выбор, который вовремя не смог сделать ни мой отец, ни мой брат, ни те, кто предали твоего отца. Я выбираю твою сторону, князь.
И она встала на колени, склонив голову.
В полнейшем молчании все, кто был во дворе, последовали за своей княжной. Воины и отроки, стряпчие и бедные матери и жёны погибших – все они стояли на коленях.
- Я принимаю твою клятву, княжна, - громко произнёс я. – Ты храбрая дева, достойная править и вести свой народ за собой. Но есть та, которой я тоже должен принести клятву.
Торопливо петляя среди павших, я устремился к Мире. Сейчас это было крайне важно для нас всех закончить недопонимания и очистить имена каждого из нас.
Она попятилась от меня. Но я взял её за руку и повёл к Рябинке.
- Прими нашу клятву тебе, Мирослава, дочь великого и славного Руса, правителя двенадцатого княжества всех Времён, - громко произнёс я, становясь на колени перед растерявшейся Мирой. – Живыми и мёртвыми мы клянёмся быть твоими мечом, щитом и разящей стрелой. Твой враг – враг всех народов, живущих в мире Каменных гор. Ты наша единственная надежда на спасение, но это не значит, что ты одна. Только вместе мы сумеем победить зло и очистить наши земли от древнего и чуждого врага, возомнившего себя нашим правителем. Твой свет – наша надежда на спасение.
Рядом бряцнуло оружие и Эртине, запыхавшийся и всё такой же бледный, упал на колени рядом со мной.
- Ты – наша надежда, - выдохнул он, глядя на озадаченную и напуганную Миру. – Ты и есть наша Жизнь. Ты поймёшь, что всё, что случилось сегодня ночью – не просто стечение обстоятельств. Ты всё поймёшь, Мира.
- Я же ничего не сделала, кроме того, что освободила монстра из клетки, - выдохнула она в ответ. – Я не могу быть вашей надеждой. У меня нет ни оружия, ни способностей, ни чар, ничего. Я просто трусливый заяц из-за которого погибли все эти воины! Зачем вы просите меня принять вашу клятву, когда я не могу ничего вам дать взамен? Вы множество раз спасали меня, жертвовали собой, погибали. Ради того, чтобы я разрушила всё?
- Посмотри, - и Эртине указал пальцем на тела воинов позади Миры.
Она обернулась.
Двор разгорался золотым сиянием, словно рассыпанная в воздухе солнечная пыль. Оно становилось ярче, и вот уже достигло крыш, потекло рекой в самое небо.
- Те, кто почил, уходят.
Рябинка со слезами на глазах смотрела на золотые вихри среди облаков.
- Они уходят домой, - кивнул Эртине. – Туда, где обретут покой, а не станут пищей Самхельма. Он больше не сможет взять их силу и обратить против нас. Они продолжат свою жизнь там, где и должны – в Небесных чертогах. Ты им указала путь, ведь ты и есть эта самая Жизнь.
- Я не понимаю, - покачала головой Мира.
- Пока ты жива, Самхельм не сможет ничего добиться, - улыбнулся Эртине. – Твои родители пожертвовали собой, выкупили у Смерти ценой собственных жизней. Это дорогая плата. Поэтому, там, где ты – жизнь расцветает, а Смерть принимает тебя как равную. Сэлым пун долгие годы приносили в жертву людей, их кровью пропитана вся земля. Их жизненная сила всё это время питала Самхельма, оттого он не только не погиб, но и не утратил своих способностей проникать в чужие помыслы. В тебе же сила жизни столь велика, что получи он тебя, сумел бы уничтожить все княжества одним взглядом.
Мира недоверчиво взглянула на меня.
- Теперь он будет всеми силами пытаться найти тебя и поглотить твою силу, - закончил Эртине всё то, что должен был сказать ещё тогда, когда ему открылась боль проклятого леса.
- И, если это случится, он уничтожит нас всех, - Рябинка, бледная и с дрожащими губами, перевела взгляд на меня. – Ты же не допустишь этого?
- У меня есть другой выбор? – спросил я её.
- Только попробуй! - гаркнула княжна мне прямо в лицо. – Мы все хотим одного, а значит должны объединиться. Так что просто скажи, что нам делать.
Я вздохнул и потрепал Рябинку по рыжей голове.
- Сначала отправим в последний путь твоего отца и брата, а после – начнём Охоту, - тихо и вкрадчиво произнёс я.
- Обещай, - выдохнула Рябинка.
- Обещаю.
*
Когда отгорели костры и оборвались песни, упали на стылую землю слёзы и откричали пролетающие над головами перелётные птицы, ветер принёс запахи мокрой шерсти, сырого мяса и первого снега.
- Время вновь растворилось в своём искажённом смертями беге.
Эртине прервал мои мысли, поднявшись на дозорную вышку. Облокотившись на перила, князь втянул носом холодный воздух.
- Глуздь слаба, - не глядя на него, заговорил я. – Рябинка одна не удержит столицу.
- Что предлагаешь?
- Отвести противника от её земель, - проводив взглядом Урта, собравшегося на ночную охоту, я вновь уставился на гребень Каменных гор, вздыбившего свои ели-копья. – Пока мы будем готовиться встретить врага, кто-то должен отвлечь его внимание и пустить по ложному следу Миры.
- И куда приведёт в итоге этот след? – Эртине сощурил глаза, недовольно глядя на меня.
- В Смену времён.
- Хочешь дождаться Коловорота и отправить её обратно?
- А если и так?
- Но ведь она не уйдёт. Ты разве не понял, что она не захочет стоять в стороне, - Эртине недовольно раздувал ноздри.
- Потому и хочу вернуть её обратно. Так она выживет, - мне тяжело далось это решение. Оно противоречило тому, о чём просила меня Мира. Но именно такой должна была быть её надежда.
- А что скажет она? Она не простит тебя за то, что ты решил её судьбу, - Эртине пристально всматривался в моё лицо.
- Как бы поступил ты? – бросил я ему, отворачиваясь.
- Придумал бы, как убить Самхельма, - пожал плечами Эртине. – Как его, кстати, лишить сил? Уничтожить ключ? Но это ведь как с твоей нагайкой, ничего не даст. Проткнуть мечом? Так пробовали ведь до нас.
- Были бы какие-то способы, Рус его бы уничтожил, - ответил я, размышляя над этой задачей не один год. – Ырке ищет ответ, он многие годы бьётся над тем, какая такая сила способна лишить Самхельма силы.
- А что думаешь ты? Ты ведь узнал что-то, пока дневал и ночевал в компании Ошима, - Эртине выпрямился, жаждая услышать ответ.
- Узнал, - я нахмурился. – Да только знания эти нам на двоих открылись.
Эртине удивился. Брови взлетели под самые кудри, а во взгляде читалось изумление напополам с недоверием.
- В прошлый раз он предал твоего отца, - напомнил князь.
Я тяжело вздохнул. Время не залечило той раны, а лишь дало ей затянуться новой кожей. Станет она шрамом или вновь вскроется, мне только предстояло узнать. Но в одном я был уверен – без Ошима в этой войне не победить.
Возвращаясь в дом Грябора после всех отданных поручений дружине, я вошёл в приоткрытую дверь отведённых для Миры покоев. Где-то в глубине терема слышался тихий плач Параскевы, он прочно сплёлся со скорбной тишиной хором, точно никогда здесь не звучали смех и семейная брань.
Мира сидела у окна, полностью готовая к тому, чтобы немедленно ехать.
- Уже? – спросила она.
Я кивнул.
- Сэлым пун пойдут следом?
- Эртине возьмёт их на себя, - покачал я головой. – Он поедет с Рябинкой, а после они присоединятся.
- А ты? – спросила она вдруг, точно что-то во мне выдало всю затею.
- Я останусь здесь, - с трудом ответил я ей. – Встретимся в Просини. Бус будет с тобой.
Мира медленно встала, сделала несколько шагов ко мне навстречу, а затем замерла. В глазах не было слёз, только упрямство.
- Я не хотела, чтобы всё так вышло, - прошептала она.
- Знаю.
Протянув к ней руку, я коснулся её щеки. Как бы мне хотелось, чтобы всё то, что с устрашающей скоростью грозило раздавить нас, было лишь сном. Дурным, точно болезненный бред, страшным, как зимняя сказка, но всё-таки сном.
 
Мира
- Знаешь, в детстве у меня была любимая колыбельная, которую мне пела моя матушка, - заговорил Ярдай. За окном заканчивались последние приготовления перед отбытием из Глузди. – Такая старая-старая песенка, её, наверное, никто уже и не помнит в Просини.
За окном стемнело и временами небо срывалось дождём и снегом. Я сидела рядом с ним, положив голову ему на плечо, и как заворожённая смотрела, не моргая, на огонь в очаге.
И Ярдай запел, тихо, хрипловато, совсем не мелодично, но по-мужски ласково и успокаивающе.
- Тише, мыши, не шумите,
Мирославу не будите.
Дрёма по лесу идёт,
Сны в лукошке ей несёт.
Не шуми на сене, кот,
Дрёма ходит у ворот.
А ты, ветер, не свищи,
А ты, ставня, не пищи.
Дрёма ходит у окна,
Колыбелька ей видна.
Не скрипите, половицы,
Дрёма снимет рукавицы.
Снов насыплет в колыбель,
Мирослава спит теперь.
Я улыбнулась. Пожалуй, стоило пройти через все испытания, чтобы услышать от него песню, которая связывала его с прошлым, и которая отводила все беды на второй план.
- Ты ведь знаешь, что я откажусь возвращаться обратно, если ты попросишь, - тихо произнесла я. – Моё место теперь здесь. Я видела свой дом. И он ужасен. Даже не могу представить, каким он мог бы быть при жизни родителей.
Ярдай молчал, но по тому, как дрогнула его рука, я поняла, что он ждал этого разговора.
- Они отдали свои жизни не ради того, чтобы я теперь трусливо сбегала, - продолжила я. – Я останусь, даже если ты будешь против. Давай вместе покончим с Самхельмом?
Ярдай вздохнул. Тёплые пальцы ласкали мою ладонь, в то время как во взгляде был холод.
- Тебя мне нарекли барды много лет назад, - далёким голосом отозвался он. – Пели, что придёт та, кто разделит мои печали и горести, укажет путь к спасению души, зажжёт все потухшие огни и очистит наш мир от зла. Я сразу тебя узнал в нашу первую встречу. Ты сияла ярче солнца. Оно и сейчас горит в тебе, указывает путь, зовёт за собой. Я не один, кто это вижу, но думаю, что оно горит только для меня. И впервые боюсь этого света.
- Почему? – я с недоумением заглянула в его лицо.
- Потому что твой свет становится горячее, его сложно удержать. Боюсь, что просто тебя потеряю, - ответил Ярдай и отвернулся.
- Глупый, - улыбнулась я и взяла его за руку. – Как же можно потерять свет, если ты даёшь ему силу гореть?
И, не дожидаясь, пока Ярдай повернётся ко мне, поцеловала в поросшую мягкой щетиной щёку.
Всё тело вспыхнуло мягким золотым свечением, будто под кожей включились лампочки. Я даже испугаться этого не успела, не то что понять. Губы Ярдая коснулись моих и всё пространство вокруг разгорелось ослепительным светом. Мрак уходил из души, возвращая давно утраченную надежду. Чей-то ласковый смех звучал лёгким колокольчиком, становясь то тише, то громче. Ему вторили мягкие удары бубна. Тум. Тум. Тум-тум. А потом знакомый, но точно забытый, женский голос позвал меня по имени.
- Ярче. Гореть ярче огня и солнца, Мира. Гореть, чтобы светить другим. Светить над этим миром, открывая двери в иные.
Тум. Тум. Тум-тум.
- Всё в твоих руках, Мира. Медлить больше нельзя. Колесо времени летит в обрыв. Не дай ему разбиться.
И тихие удары бубна сменились жаром от горячих губ Ярдая, унося меня на волнах чистого горного озера под сень могучих Каменных гор. В его объятиях я была дома.
Открыв глаза и чувствуя на своём лице дыхание Ярдая, я вытащила из-под одежды ключ.
- Возьми его, - уверенно произнесла я. – Когда меня не будет рядом, знай, что я вернусь.
Ярдай, точно заворожённый, пальцами коснулся ключа. Цепочка тихо звякнула и сползла с моей шеи.
- Это не только ключ от моего дома, - улыбнулась я. – Это ключ от моей души. А он принадлежит только тебе.
*
Земли Глузди я покидала под покровом ночи, наспех попрощавшись со всеми. На сердце было тяжело. Волчий вой позади заставлял сердце замирать, а потом срываться с ритма. Мне казалось, что я слышу за своей спиной тяжёлые шаги и тихое шипение гаснущих углей. Но теперь чужой разум не мог завладеть моим. Я чувствовала в себе силу, способную остановить неизбежность. Но мне нужен был союзник, беспристрастный и не знающий жалости.
- Задумалась о чём, дочка?
Голос Буса вернул в действительность. Тьма вокруг стала понемногу рассеиваться. Окоченев от холода, я с трудом разжала поводья, когда мы остановились у ручья, чтобы немного перевести дух.
- Как думаешь, у них всё хорошо? – спросила я воеводу.
Но он промолчал, торопливо ломая об колено ветки для костра. Едва сухого дерева коснулась высеченная искра, как огонь тут же радостно запрыгал, качая тени вокруг.
- Ни в чём теперь нельзя быть уверенным, - отозвался Бус, морщась от едкого дыма. – Чтобы там сейчас ни происходило, мы должны добраться до Просини. И мы это сделаем. К приезду князя войско должно быть готово. Самхельм не станет в этот раз растрачивать силы на небольшие удары. Он скопил достаточно мощи для решающей битвы. Уж слишком он этого ждал, чтобы играть с нами. Пощады не будет никому.
Я согласно закивала головой, подставляя руки к огню. Говорить о том, что мне чудились его шаги, не хотелось. Но слова Буса лишь в очередной раз уверили меня в том, что все испытываемые мною чувства не были воображением или чем-то иным.
С посеревшего перед рассветом неба посыпались крупные хлопья снега.
- Ошим вступил в Колесо, - вздохнул Бус, подставив лицо снегопаду. – Долго он этот бег удерживать не сможет. Поторопимся.
И потушив огонь, мы вернулись в седло.
К полудню разыгралась страшная метель. Земля и небо слились воедино, и я совсем перестала разбирать дорогу. Сырой ветер хлестав в лицо, а снег залеплял глаза. Лошадь перешла на шаг, недовольно тряся гривой. Громада леса расступилась, и мы выехали широкую поляну.
- Туман, - Бус от злости скрипнул зубами, придержав мою кобылу. – Не пройдём здесь.
Я обвела взглядом заросшее лесное озеро, которое приняла за обыкновенную поляну. Нырни в такое – во век не выберешься и даже дна не достанешь - тумане его не было, лишь студёные ключи и никем неведомые тропы.
- А я уж заждался.
Неожиданно громкий голос вырвал их меня испуганный вздох, а Бус в мгновение ока обнажил меч.
Из густых хвойных зарослей к нам выехал тот, кого я мысленно проклинала и в то же время хотела видеть.
- Ну, добро пожаловать в мои земли, - поприветствовал нас Ошим, насуплено глядя из-под низко надвинутой на глаза меховой шапки. – Давненько я не принимал так много гостей.
Бус громко выругался. А я так и не смогла сдержать удивлённого вздоха.
Следом за Ошимом на поляну верхом на олене выехал тот, кого я меньше всего ожидала увидеть именно здесь.
- Ырке! – вскрикнула я, стиснув поводья так, что заныли от боли пальцы.
- Самый что ни на есть он, - улыбнулся шаман своей загадочной улыбкой, будто знал больше, чем говорил. – Чай, заждался вас. Видать, в метель попали? Так оно ей и самое время в такие-то денёчки.
- Ты какого куля здесь делаешь? – сквозь зубы прохрипел Бус.
- А то тебе не надобно знать, - беззаботно отмахнулся шаман, лукаво сверкая глазами. – У Ырке своё дело к дочери Руса. Говорить с ней хочу, пока Ошим время держать будет, чтоб Коловорот раньше времени не случился. Ырке надобно Ярдая от такого поворота защитить, а иначе – всё рассыплется пеплом, и вспомнить некому будет.
Бус хотел было замахнуться на шамана, да я его остановила. Не верила в то, что он Ярдая предал. Воевода зло сверкнул на меня глазами, лицо перекосилось от гнева. Таким мне ещё не доводилось его видеть.
- Поехали, - скомандовал Ошим, разворачивая коня. – Время не ждёт, коль оно для вас так важно. Я сегодня добрый.
И он растворился среди тёмных стволов кедров, оставляя на снегу след, по которому я пустила свою лошадь. Зря Бус пытался меня вразумить. Иной голос подсказывал, чтобы я доверилась своему врагу.
- Что ж ты такое творишь, дочка?
Но я лишь сильнее сжала поводья, стараясь не потерять из виду Ошима и ехавшего за ним следом Ырке.
Студенец, огромный и расплывшийся по всему склону над рекой, встретил заснеженными крепостными стенами, кривыми, извилистыми улицами, запахом дыма, вихрившегося из каждой трубы, звоном оружия и лаем встревоженных собак. Точно мрачная туча нависла над крепостью и высосала всю радость – отовсюду на нас смотрели мрачные лица жителей.
- Зря ты, дочка, веришь ему, - ворчал Бус, зорко озираясь по сторонам, готовый в любой миг защищать меня. – Князь нам головы оторвёт, коль мы ноги отсюда унесём.
- В груди щемит и тянет, - с мольбой посмотрела я на него. – Будто зовёт кто-то родной. Не беды нам здесь ждать. А коль и случится, так уже не исправить.
Бус тяжело вздохнул и покачал головой. Он хотел ещё что-то сказать, но открывшиеся ворота впустили нас на княжеский двор, где кипели сборы.
- Серьга! – рявкнул Ошим, спешиваясь.
К нам подбежал знакомый ещё с той самой первой злосчастной ночи дружинный. При виде меня он побледнел, точно смерть увидел, а потом низко поклонился. Повернувшись к Бусу Серьга вновь отвесил поклон.
- Вели стол накрыть, - распорядился Ошим, не глядя на дружинного.
Я покосилась на Ырке. Но шаман пребывал в прекрасном настроении, рассматривая с рассеянной улыбкой к8няжеские хоромы. Будто он заехал на обед к старому другу, которого не видел много лет. А может так оно и было, пока Самхельм не потревожил покой Каменных гор?
- Пойдём, - обратился ко мне Ошим. – Познакомлю тебя кое с кем. А вы в гриднице обождите, - и он жестом остановил Буса, шагнувшего, было, за мной. – Ничего я ей не сделаю. Поговорю только. Я за неё жизнью поклялся. Так что нечего тебе, воевода, бояться.
И, обняв меня за плечи своей могучей и тяжёлой рукой, Ошим зашагал в княжеский терем. Под ногами вихрилась позёмка, заметая следы и напевая песнь о Великом Небе.
А потом всё стихло.
Снег заискрился золотом, точно из-за облаков выглянуло яркое солнце. Громкие голоса воинов сменились шёпотом, в котором легко можно было расслышать ритмичное тум, тум, тум-тум.
В воздухе кружила золотая пыль.
Скрипнула дверь, и на пороге показалась Уенг. На лице её не было ни удивления, ни злости, ничего. Она лишь отступила в сторону, пропуская сначала меня, а затем Ошима. Обернувшись, я лишь успела увидеть, как старая эква вытянула руку, подставляя ладонь вившейся вслед за мной пыли. Золотое свечение на миг вернуло её лицу былую красоту, сделав похожей на ту, кого я знала всю свою жизнь. Но всё случилось так быстро, что едва дверь закрылась, как я тут же подумала, что мне это только почудилось. Не могла же Уенг и вправду…
- Это мой сын.
Голос Ошима стёр остатки наваждения.
Мы стояли в богато убранных покоях. На стенах, кроме оружия и мехов, висели детские игрушки: деревянные олени и лоси, сшитые между собой в единое целое луна и солнце, колокольчики и резные мечи. Время здесь точно застыло, но только не для того, кто лежал в постели.
- Подзимок, - Ошим поправил край одеяла и, сделав шаг назад, застыл.
Княжич, бледный и необычайно худой, спал. Его лицо время от времени искажалось, точно ему снился жуткий сон, в котором было больно и страшно. Тонкие длинные пальцы сминали шерстяное одеяло, будто оно было диким зверем, терзавшим его. На впалой тщедушной груди время от времени проскальзывало холодное синее свечение, как если бы он хотел вспыхнуть и обернуться, но не мог.
- Скоро свет в нём совсем угаснет, - тяжело вздохнула Уенг, усаживаясь на постель рядом с княжичем. – Сила Самхельма доберётся и до него, если не остановить. Тогда он заберёт и эту малость, что осталась.
- Душа человека и есть та сила, что нужна Самхельму? – спросила я, всматриваясь в лицо Подзимка, пытаясь прочесть, какая сила могла сделать с ним такое, хотя и знала – его собственная.
- Внутренний огонь, - отозвалась старуха. – Когда-то Великий Небо зажёг его в каждом из нас, чтобы свет мог разогнать тьму. Великий дракон, охранявший границу с Заокраинным миром, обладал невероятной силой огня, как страж Неба. Но и он не смог остановить тьму. Его огненное сердце сгорело, а сам он стал частью горных вершин. Так в наш мир явился Самхельм, порождение Тьмы. Думаю, уничтожив нас, чародей обратил бы свой взор на людей. Но тот мир охраняют каменные идолы. Великая шаманка Сорная, в которой было тоже Небесное начало, что и в тебе, позаботилась о людях, решив, что у камня нет сердца. Но всё же позволила нашим мирам встречаться в одну единственную ночь в году. В такую ты к нам и попала. Выходит, даже у камней есть сердце, раз они пустили тебя в надежде, что ты спасёшь оба наших мира, ставших тебе одинаково родными.
- Теперь время нарушилось, - задумчиво произнесла я, чувствуя щемящую боль в груди. – Грябор и Качим мертвы, Ошим принял власть Коловорота не в положенный срок.
- Знаю, - закивала Уенг. – И ему сложно его держать. Сэлым пун сделали достаточно много, в том числе и не без нашей помощи, чтобы дать Самхельму столько огня, чтобы его хватило добраться до тебя. Им нужен не твой ключ, а твоя внутренняя сила. Она дарует Самхельму настоящую жизнь.
- Знаю, - кивнула я, догадавшись об этом, когда Самхельм убил служанку Ляны. - И что теперь вы станете делать? – спросила я у Ошим.
- Просить тебя спасти моего сына, - хриплым голосом отозвался князь.
От его ответа у меня по спине побежали мурашки, хотя в покоях было очень тепло.
- Я не лучший князь, и не лучший сосед, какого повезло заиметь Ярдаю, - криво усмехнулся Ошим, но всё же горечь не смогла ускользнуть из его слов. – Но что было, то было. Судить меня будет Небо, а то и сам Куль-отыр, к которому я попаду, едва смерть придёт за мной. Такому как я там самое место. Авось и с Качимом удастся поквитаться.
Его сиплый смех звучал жутко в уютных покоях. Он сожалел о прошлом, но понимал – ничего не изменить.
- Да только вот что я тебе скажу, - продолжил Ошим. – Если согласишься помочь моему сыну, то и я помогу тебе. Возможно так я смогу получить твоё прощение за всё, что теперь выпало тебе. Хоть я и не заслуживаю его. Ты вправе отказать мне, я даже уверен, что услышу именно такой ответ. Только мы все теперь связаны друг с другом. Ты, я и Ярдай. Шаманка мне всё рассказала, когда мы с Яром в Око богов заглянули. Я приму твой выбор.
- О чём ты говоришь? – недоумевала я. – Если знаешь, как уничтожить Самхельма, почему просто не скажешь?
- Потому что ты и так знаешь ответ, - вздохнул Ошим. – Уенг тебе всё рассказала.
- Ещё в первую нашу встречу, - грустно улыбнулась эква. – Хоть и была она не из тёплых, но навредить тебе я не собиралась. Если бы Ярдай не полез тебя защищать…
- Я бы с головой ещё раньше попрощалась, - презрительно фыркнула я. – Кто ты вообще такая? Ты не похожа на обычную ведьму.
- Твоя бабушка и я… - Уенг замолчала. – Мы с ней сёстры. Ещё детьми Сорная спасла нас от сэлым пун. Мы долгие годы служили ей, учились у неё. А потом черношкурые принесли её в жертву. Нашу деревню сожгли дотла. Но Ошим спас нас. В итоге моя сестра оказалась в Смене времён, пошла за Самхельмом, отомстить хотела. А спасла тебя. Я знала, что ты рано или поздно вернёшься. Не без моего участие были сложены песни, что поют барды и до сей поры. В них хранится пророчество Сорнаи.
- Значит…
Я смотрела на неё с ужасом и недоверием, хотя внутри уже был запущен калейдоскоп всех событий, частью которых мне пришлось стать.
- Значит, теми Охотниками были сэлым пун? Они… - я не находила слов, вспомнив всё, что слышала от эквы, посчитав её сумасшедшей.
- Они нас с сестрой убили, - печально улыбнулась Уенг. – Убили, чтобы сделать частью обряда. Мы стали теми, кто ускорил приход Самхельма. Сорная вернула нас, пожалела несчастных младенцев, пустив по нашему следу четырёхглазую собаку. Она нас нашла в Заокраинном мире и домой вернула. Только мы уже были другими.
- «Умерла и вновь возродилась. Теперь…»
Я замолчала. В голове вертелась мозаика, выстраиваясь в чёткий сюжет того, что шептал мне голос. Теперь я с уверенностью могла сказать – во мне говорила Сорная, часть моего далёкого Небесного начала.
- Сослужишь Ошиму службу – вернёшься домой, - улыбнулась Уенг снова.
Я попятилась назад, ища опоры. Ошим смотрел на меня пристально, точно ждал чего-то. Что-то в нём изменилось, точно и не он был тем чудовищем, с которым я столкнулась в свою первую ночь здесь.
- Ырке поможет тебе найти дорогу к моему дому, - тихо сказал он, не отводя взгляда. – Я буду держать Колесо столько, сколько смогу, но не обещаю, что это будет длиться вечно. Война никого не пощадит. Тебе стоит поторопиться.
И он широким шагом пересёк покои, мрачной тенью скрывшись за дверью.
Бросив быстрый взгляд на Подзимка, шептавшего какие-то тихие слова склонившейся над ним Уенг, я побежала следом, мечтая лишь о том, чтобы поскорее оказаться в Просини.