Перевёрнутый мир Гоблинов Глава 8

     Глава 8
     Новая звезда

     Сырая запоздалая осень. Минул ещё один трудовой месяц.
    
     Крутится без устали обетованная Земля вокруг невидимой оси, вращаются крепкие перфорированные стержни, методично вгрызающиеся в твёрдую породу. Порывисто вертится маленький непослушный пропеллер, измеряющий скорость ветра, установленный в прошлом году на здании школы. Всё движется, а вот детская карусель с облезлой краской давно заржавела и застыла в ожидании смазки.
     Тёмная ночь нахально дышит в запотевшее окно спальни. Дождь выстукивает на жестяном подоконнике маршевый ритм, выводит мелодию труда на флейте водосточных труб.
     Я проваливаюсь в дрему и выныриваю из неё, периодически поглядывая на улицу. Каждый раз ловлю себя на мысли, что тишина — это всего лишь пауза между двумя ударами грома. Заметив мою сознательную активность, бдительный куб «надоедливый секретарь» молча, как бы между прочим, пролетает мимо, высвечивая время: «00 часов 13 минут».
     Раскатистый гром уходит на запад, ворочая тяжёлые камни в небесах. Власть сна нехотя отпускает, а через мгновение напротив даже подталкивает: хватит отдыхать, иди, посмотри на город, сколько всего интересного, скушай вкусненького.
     Линда возмужала, окрепла и сильно увеличилась в размере, как бройлерная… птица, да и я не отстаю. Шрёдингер, похрапывающий на подушке, тоже значительно раздобрел. По этой причине соединили два разложенных дивана, превратив спальное ложе в один плот, на котором дрейфуем в ночи, с которого утром стартуем на желанную работу. В животе сладко урчит, мурлычет — так кошки приветствуют хозяина, а желудок приветствует идею перекуса. Глубоко зевнув, осторожно поднимаю одеяло, аккуратно выскальзываю из-него. Не включая свет, тихо, чтобы не разбудить супругу, иду на кухню. Пусть отдыхает: вчера две смены замесила неугомонная трудяга. Мы уже 28 дней работаем в подземке, на четвёртом уровне, испытывая светлые патриотические чувства, и наслаждаемся.
     Обширная централизованная империя, основанная на подчинении единому центру Трилл, работает без сбоев, как высокоточные атомные часы, и практически не ошибается. Жена занимается комбинированием термопластичных полимеров антилинейной структуры бетона. Я полдня растворяю опытные образцы руды, после обеда обслуживаю дебаркадер, чищу монорельс, поливаю «653-м компонентом» грузовую платформу.
     Раньше были выходные, каникулы, отпуск, больничные, потому что не было цели; работали, чтобы покупать еду и нелепые приборы, жили скучно, безрадостно, глупо уткнувшись в экраны смартфонов; в новогодние праздники не знали, чем заняться. Да и можно ли это назвать жизнью — полноценной, наполненной творческим полётом, целеустремлённым движением к прогрессу? — оптимистично размышляю я, открывая кухонный шкаф.
     Кот уже здесь, трётся под ногами, ожидая вкусную порцию. Прильнув гладким лбом к холодному стеклу, с отменным аппетитом жую, вернее, смачно рассасываю чудесный продукт (Триляне называют его «пищевой концентрат №311» — сегодня вкус соответствует нежному сочному мясу креветки с оттенком ностальгии). Глотаю и зачарованно разглядываю осенний город.
     Тёмные тучи открывают чистое небо, уплывают за горизонт. В мокрых низинах школьного сада образуется зыбкий туман, как будто на съёмочной площадке оператор спецэффектов забыл выключить дым-машину. Ярко горящие фонари и блеск уличных голограмм бросают блёклый свет на полупустую дорогу. В пространстве возникают необыкновенно причудливые блики, расплывчатые световые пятна смешиваются с насыщенным влагой воздухом, заливая лужи живительными фотонами.
     Восхищённо смотрю на пустующее здание школы. Отзывчивые триляне для земных детей построили современные центры обучения «Развивающий комплекс Опыт»; ученики с удовольствием переселяются в светлые просторные корпуса. Там не пахнет перегретыми мониторами, разгоняющими меловую пыль. Приятно с оптимизмом смотреть в завтрашний день.
     Бледная монументальная скульптура горниста устойчиво стоит на двух ногах. Золотая труба блестит в лунном свете, испускает длинные рассеянные лучи. Ещё мгновение — и трубач наберёт полную грудь воздуха и виртуозно заиграет.
     — «Па-ба-па!» — довольно напеваю я, складывая пальцы так, как будто на самом деле играю на дудке.
     Знакомая мелодия звучит совсем рядом. Это настолько важно, словно в ней закодирована спасительная для всего человечества информация и необходимо уловить ценную вибрацию. Слежу за несуществующим кончиком трубы и перевожу изучающий взгляд на звёздное небо. Вроде всё в порядке: Млечный Путь на привычном месте, созвездие Безмолвного Пса находится в привычной области. Ничего не меняется, но кажется, что где-то там, между Альтаиром и сияющим ковшом Большой Медведицы, кто-то прячется. Несмотря на искривление пространства, я мысленно провожу прямую линию и, прищурившись, вижу пульсирующие в лунном свете корабли трилян.
     Грузовые и разведывательные челноки снуют между Землёй и Луной, чаще улетают в глубокий космос, реже — на планеты Солнечной системы. Какая сила, мощь, грация, — восхищаюсь я, испытывая чрезвычайный душевной подъём, гордость и причастность к чему-то великому, целому, единому.
     У школьного крыльца рядом с горнистом бродит бездомный лохматый пёс с большими грустными глазами. Усердно разбрасывает жёлтые листья и мокрые комья земли. Временами осторожно обнюхивает находки — съедобно или нет. Как давно я не видел бродячих собак, кошек, да и птицы куда-то пропали, скорее всего улетели в лес… Обойдя монументальную скульптуру, он поднимает заднюю лапу и совершает великий ритуал собственности. Прохладная, беспокойная ночь сегодня особенно хороша. Земля великолепна: где ещё есть такое место в галактике?
     Шустрые андроиды начинают монтаж какой-то сложной конструкции рядом с автобусной остановкой. Работают быстро, слаженно и точно, кажется, будто смотришь фантастический фильм в ускоренном режиме.
     Сильный толчок прерывает глубокомысленные наблюдения: дом начинает трястись и вибрировать. С аппетитом проглотив инопланетную пищу, спокойно рассматриваю, как по стеклу стекают последние струйки воды, наполняя мир свежестью. Вновь чувствую судорожную дрожь земли. Да что такое!? Замечаю странное движение, инстинктивно отступаю на шаг назад, быстро скрываюсь за стеной. Пёс насторожённо ложится, прячась за высохшие цветы.
     Тёмная глинистая почва на клумбе вспучивается и самопроизвольно поднимается. Сизые кусты с редкими пожелтевшими листьями заваливаются, рассыпаются в разные стороны. Из глубины, из самой преисподней выползает Нечто страшное, похожее на личинку звёздного жука, или на заведённую пружину, обтянутую кожей. Три метра живого, склизкого ужаса.
     — «Па-ба-па!» — гулко раздаётся в голове уже другой, более тревожный мотив.
     Грубое глухое чмоканье, напоминающее неприятные звуки, какие бывают при вынимании увязших в грязи ног, отчётливо раздаётся во дворе. Неприятное хлюпанье парализует сознание, пробуждает глубинный ужас, скрывающийся в самых отдалённых уголках души. Сжавшись от страха, я срочно сдвигаю портьеру, оставляя тонкую щёлку, и с ужасом прикидываю.
     Две тонны, не меньше.
     Длинный, мощный, как трактор; его сильные мышцы играют, переливаются на крупном теле; морщинистая крокодилья кожа блестит, обнажая перламутровые чешуйки. Круглые выпуклые глаза, между которыми находится бледно-красное лишайное пятно с тремя волнистыми полосками, внимательно осматривают школьный сад, захламлённый двор.
     Огромная серая голова с бесполым человеческим лицом медленно поворачивается вместе с гибким корпусом. По моему телу пробегает режущее внутренности электричество, рассыпаясь бесчисленными фейерверками в области солнечного сплетения. Сидящий на подоконнике Шрёдингер шипит, прыгает на пол и бежит в спальню. Отменный слух монстра фиксирует шорох, тело сжимается, напрягается, как упругая спираль. Мгновенный бросок — и круглый зубастый рот хватает большую зазевавшуюся дворнягу. Забившийся в ужасе барбос судорожно дёргает лапами, мучительно визжит, разрывая отчаянной просьбой вселенную.
     Геометрия Млечного Пути искажается… меняется… Затаив дыхание, я скрытно слежу, как белые пластинчатые зубы сдвигаются и раздвигаются. Противный хруст ломающихся костей заполняет улицу невыносимым скрежетом. Выдающиеся вперёд округлые челюсти, напоминающие сопло самолёта, с характерным хрустом перемалывают лохматое животное. Через несколько роковых минут изуродованное тело пса исчезает в глубокой яме чёрной пасти. Прожорливая тварь жадно, в два приёма проглатывает жертву, омерзительно рычит, успевая пару раз куснуть скульптуру трубача.
     В ответ на гортанный рык где-то далеко раздаётся басовое протяжное — «У-у-у-у».
     Спокойно поглотив пса, неуклюже развернувшись, червь решительно ползёт в сторону автобусной остановки.
     Атлетическая фигура горниста вздрагивает, медленно клонится на бок. Что-то отвлекает ползучую особь, она останавливается, поднимает голову и разворачивается. Это моя вина, слишком сильно высунулся. Проходит минута-другая, и опасное существо уже находится внизу, у подъезда, и начинает подниматься по мокрой стене.
     Через миг янтарный эллипсовидный глаз размером с мяч, испещрённый зелёными капиллярами, пристально вглядывается в темноту комнаты. Круглый чёрный зрачок сжимается, срабатывая подобно гигантской диафрагме огромного фотоаппарата, желая снять ещё одну смерть.
«Вот кто ползает ночью по домам, нагло заглядывает в окна», — с ужасом осознаю я, сильнее прижимаясь к холодной стене.
     Думаю, что спрятался, но хитрый зверь видит моё отражение в зеркальной панели кухонного шкафа. Затаив дыхание, я ощущаю, как едкий маслянистый пот катится по спине. Сердце нервно стучит, тонкая грань ускользающей реальности отделяет меня от помешательства. Звучит тихий щелчок.
     Наши взгляды встречаются, происходит мгновенный информационный обмен. Сразу приходит понимание: это молодое разумное существо, превосходящее человечество во всём; его способности запредельны; огромнейшая разветвлённая сеть связывает Нечто с целой Галактикой. Такое недосягаемо для моего сознания. Но бояться не нужно, он
     Добрый,
     Добрый,
     Добрый,
     …— звучит в голове, — но подсознательно я понимаю, что нахожусь под гипнозом и не могу пошевелиться, отвести взгляд.
     Стараюсь затаиться, слиться со стеной, стать неодушевлённой мебелью. Сейчас он проглотит меня, как удав глупую лягушку, как того несчастного пса. И тут на его глаз садится ночной мотылёк, наш земной мотылёк. Тонкий длинный язык, просвистев, как плеть, мгновенно слизывает его и скрывается в глубине широко разинутой пасти. Могущественное чудовище моргает — этого оказывается достаточным, чтобы отвести взгляд.
     Скрипя ржавыми петлями, вероломно открывается форточка. Я нахожусь в прострации (это состояние физической и психической подавленности, с полнейшим отсутствием аппетита). Внезапно, содрогнувшись всем телом, иноземное существо начинает пыхтеть и, тяжело дыша, выпускает через носовые отверстия крупные брызги и тёплые струи спёртого воздуха, образующие пар. Облизав мясистым тёмно-синим языком кровавые губы, оно открывает огромный зубастый рот. «Всё, — думаю, прощаясь с жизнью, — конец», — и моё сердце останавливается.
     Жуткий паразит выталкивает пушистый кончик собачьего хвоста, удерживая его раздвоенным языком, как вилкой. Внимательно обнюхав, отправляет в глубину чёрной бездонной пасти. Рама ему не помеха: он без труда сможет разбить стёкла, вынести часть стены и одним махом ворваться в дом. Чудовище протяжно икает, распространяя по улице мощные низкочастотные волны, отчего ближние фонари на дороге гаснут. Тварь начинает плавное движение вверх.
     Я жадно вдыхаю воздух, запускаю сердце. Скользкая, липкая туша срывает форточку, задирает жестяной подоконник, через миг громоздким телом полностью закрывает обзор. Переливаются крупные суставы, сокращаются мышцы, пульсируют вздутые вены; толстая грубая кожа то собирается в глубокие морщины, то растягивается и разглаживается, оставляя коричневую, резко пахнущую слизь. Жёсткая щетина, скрипя, словно алмазный стеклорез, чертит на окне тонкие бороздки, крошит в щепку часть деревянной рамы. От омерзительного звука (как скрежет пенопласта о стекло) меня выворачивает наизнанку. Падаю на пол, предчувствуя, что через мгновение мозги взорвутся. Звучит тихий щелчок. Личинка поднимается выше, открывая вид на город.
     Настроение меняется, нервная дрожь в ногах проходит, возвращается аппетит. Чувство страха переходит в нарастающее любопытство и становится чрезмерным. Удивляясь своей недавней трусости, думаю: чего же бояться? — и быстро забываю об этом, как о незначительном сдвиге психики.
     Приятно пахнет прелой листвой, древесной гнилью и ещё чем-то кислым, незнакомым. Пережёвывая небесный паёк с неудержимым желанием, вдыхаю новый запах и думаю: «Какая же сегодня выдалась на редкость замечательная ночь, ночь удивительных открытий, так и тянет совершить какой-нибудь общественно полезный поступок на благо человечества».
     Раздаётся глухой, негромкий шлепок — это упал горнист. Свалился в грязную лужу рядом с большой норой, прямо на спину. Белый гипс заливает чёрной жижей, с боков поднимаются и лопаются мутные пузырьки воздуха. Золотая труба таинственно сияет в лунном свете, точно указывая на созвездие Безмолвного Пса, где зажглась новая звезда.