От захода солнца к новым рассветам. 24. 04. 26

Ничто не могло перекроить характер этого худощавого, угловатого паренька, с вихрастой льняной шевелюрой на голове, с колким холодным зелёным взглядом и, казалось бы, рождённого с презрительно сжатыми в тонкую линию губами.
 Одевался он нарочито неряшливо: в потёртые джинсы невнятного линяло- серо- голубоватого цвета, в неизменной клетчатой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутой на две верхние пуговицы.
В школе он вызывал к себе  двоякое отношение  как  учителей, так и учащихся. Одних раздражала напористая наглость, другие словно его не замечали. Он и сидел-то всегда за последней партой у окна. На все вызовы к доске нервно дёргал плечами и упорно отказывался отвечать. Равнодушен он был даже на слова самой лояльной по отношению к нему учительницы русского языка  и литературы Зои Николаевны: "Уфимкин, ты видно собираешься остаться на второй год.  Тебе, Егор, мать свою не жалко? Одна ведь тянет тебя на себе. Пора взрослеть уже". Но паренёк только отворачивался к окну, словно не слышал. Ни субботники, ни классные, ни общешкольные мероприятия не могли разворошить его душу. А психолог и инспектор по делам несовершеннолетних только укреляли барьер между ним и окружающими.
Его мама Наталья Борисовна каждый раз выслушивала внимательно все претензии со стороны учительского коллектива, тихо обещала поговорить с сыном, но,  придя домой, только тяжело вздыхала и просила: " Хоть девять классов отучись. Профессию- то получить надо будет. А без аттестата как? Или как я на холодном складе фасовщиком будешь - без рук и без ног раньше времени останешься." Егору и жаль было мать, но не мог смириться с её бесхарактерностью- уж лучше бы накричала, ремнём в конце-концов пригрозила бы. Нет. Только ночами иногда шмыгала носом, пряча своё бессилие в подушку. Не знала она, что сын нашел на чердаке в старых коробках с книгами и всякой мелочью ненужной фотографию , с которой улыбался весёлый молодой моряк, похожий на их директора школы, с надписью на оборотной стороне: "Натусе от меня - и нарисовано сердечко." И Егор тихим сапом ненавидел и эту улыбку, и сердечко, и одиночество матери, и безотцовское своё  житьё, и директора школы, и всю школу оптом.
Всё изменилось как-то нечаянно и незаметно. В конце четвёртой четверти к ним в посёлок приехали переселенцы из Луганска: бабушка с внучкой. И то ли от того, что Инга Витальевна, сухенькая старушка, не окунулась в сельский женский коллектив, а как-то держалась особняком- днями пропадала в церкви, что на станции,  новенькая Таина  не нашла себе подруг.  Мест свободных в классе не было, кроме как за партой, где сидел Егор, который равнодушно принял и эту новость, с пренебрежением поведя плечами.
Это была настолько тоненькая девочка, что казалось, будь на улице сильный ветер- переломит её , как соломинку. Тяжелая рыжая коса словно подчёркивала её хрупкость. На бледном лице из-под длинных, цветом ржи ресниц выглядывали испуганно-настороженные голубые, как небо, глаза. Её тонкие пальчики, когда перелистывали страницы учебника или тетради, были похожи на мотыльки , пархающие над цветами. Всё  это невольно отметил Егор, пару раз скосив глаза  в сторону новенькой.  И имя у неё было необычное - Таина. Когда её спрашивали учителя, она тихо отвечала, словно боясь нарушить тишину. .
Однажды Зоя Николаевна перед выходными задала на дом сочинение-описание " Самый красивый уголок нашего края."  Предложила после уроков сходить на экскурсию на природу. Все с удовольствием  откликнулись. Егор, конечно, и не собирался писать, но в этот раз пошёл вместе со всеми: не хотел лишний раз слышать вздохи матери по поводу его нежелания учиться.
Стояла теплая майская погода. Уже тут и там радовали глаз молодые листочки на деревьях и сочная зелень, заплетающая в ковер прилегающие к посёлку косогоры. Решили пойти после шести часов на  озеро, чтобы понаблюдать за закатом.
По дороге шутили, играли в догонялки, кто-то даже петь начинал. В общей группе выделялись двое: Егор и Таина. Они были отдельно от весёлой компании: шли по краям, одна - настороженная, другой- скучающий.
Пока поднялись на холмы и спустились к  обрывистому берегу озера, солнце уже замочило подол в водной глади, искрящейся рябью под легкими дуновениями теплого ветра. Картина, которая открылась, заставила притихнуть ребят.
Таина оказалась на самом краю выступающей береговой возвышенности. Внезапно она подняла руки, словно птица крылья. Егор, взглянув на неё, уже не смог оторвать глаз. Рукава белой блузки,  словно по волшебству, засияли оранжевым отсветом заката. А лучи уходящего солнца запутались в Таиных ресницах. И теперь казалось, что это от девочки шли золотые нити, даря миру прощальное тепло.  Егор тихо подошёл к новенькой и встал рядом. В душе было удивительно трепетно и одновременно  тревожно. Захотелось придержать её, чтобы нечаянно при дуновении ветра эта вечерняя птаха не сорвалась с крутизны.
Домой шли  притихшие , думалось о красоте этого уголка родного края.
Новенькая шла рядом с Егором. Вдруг она сказала: " У нас в Луганске тоже неповторимые рассветы и закаты. Только там опасно так любоваться. Моя мама была художником. Однажды она рисовала закат... И попала под обстрел... И отец погиб, защищая мир от нацизма. Поэтому мы с бабушкой здесь. У нас больше никого нет".
Егор взял Таину за руку и тихонько сжал. Девочка не подняла на него глаз, но стала шагать уверенно, словно почерпнула силы и в закате, и в этом пожатии. Теперь она была не одна. И глядя на них, одноклассникам не хотелось шутить.
Так они и шли. Вдвоём. От захода солнца к новым рассветам.