Проклятая дача

   Солнечный летний день клонился к закату. Николай Иванович сегодня потрудился на славу – починил дверь в сарайке, окучил оставшуюся картошку, помыл наконец машину и переделал ещё много мелких, но довольно необходимых дел. Поэтому он с полным на то основанием расположился отдохнуть на скамейке, любуясь своим дачным участком и окружающей природой.
   Дачу эту они с женой приобрели нынешней весной у какого-то пьяницы за совершенно смешную цену, что было немаловажно в свете покупки нового автомобиля. Всё здесь было старенькое, неухоженное и запущенное. Николай Иванович за эти месяцы кое-что подлатал, исправил, работы ещё оставалось много, но, поскольку он в этом году окончательно вышел на пенсию, времени у него тоже было вполне достаточно. Супругу он с утра отвёз в город, где у неё были дела, а обратно она должна была вернуться последним автобусом, и настроение у Николая Ивановича было просто замечательное. Нельзя сказать, чтобы он совсем не любил свою жену, просто та с каждым годом всё больше и больше напоминала ему покойную тёщу, и потому верный муж ценил любую минуту, проведённую в одиночестве.
   Вот так и сидел счастливый дачник на скамеечке, дыша свежим воздухом, наслаждаясь хорошей погодой и отдыхая от трудов праведных. Обводя взглядом окрестный пейзаж, и случайно бросив взгляд в сторону улицы, он непроизвольно вздрогнул от неожиданности. На дороге стояла, держась руками за штакетины забора, незнакомая молодая женщина, черноволосая и черноглазая, и неотрывно смотрела, как показалось Николаю Ивановичу, прямо на него.
   Смущённый хозяин участка с негодованием отвернулся. Нет, в глубине души ему, конечно, польстило внимание симпатичной представительницы прекрасного пола, но он был человеком трезвых взглядов и реалистично оценивал свою внешность. Он мысленно представил себя со стороны: старая кепка на обширной розовой лысине, выгоревшие на солнце драные шорты, бледные дряблые ножки с синими прожилками вен и волосатое пузико, выглядывающее из-под короткой маечки. Решительно ничто в нём не могло привлечь внимание интересной молодой особы.
   Николай Иванович остро пожалел, что ещё весной не поставил вокруг участка сплошной забор из профнастила. Ведь говорили же добрые люди… Впрочем, данная идея была зарублена женой на корню – глухая ограда бросала бы непроглядную тень на её любимые петунии.
   Он вытерпел, сколько мог, а потом осторожно, словно невзначай, снова посмотрел в ту сторону. То, что он увидел, возмутило его ещё больше. Выяснилось, что незнакомая дама знает про эту дачу больше, чем сам Николай Иванович. А именно – что одна из штакетин забора держится всего лишь на верхнем гвозде, и сейчас, повернув её вокруг этого самого гвоздя, нахалка лезла в образовавшийся проём на дачный участок.
   Николая Ивановича, словно ветром, сдуло со скамейки.
   – Эй! Вы что?! Вы куда?! Сюда нельзя! Это частная территория! – завопил он, подлетая к забору и сердито размахивая руками. Но незнакомка тем временем уже пролезла сквозь дыру и, ловко перемахнув через клумбу с петуниями, подошла к дому. Не обращая никакого внимания на владельца участка, словно его и рядом не было, она бережно и ласково провела ладонью по стене с каким-то странным выражением на лице.
   – Вам сюда нельзя… – умоляюще повторил Николай Иванович, совершенно растерявшись, и умолк, обалдело разглядывая загадочную брюнетку. Вблизи выяснилось, что та далеко уже не молода, несмотря на довольно стройную фигуру. Её черные волосы, забранные сзади в хвост, были с заметной проседью, на лбу и в уголках глаз лучились морщинки, а слегка обвисшие щёки плавно переходили в хорошо заметные брылышки. Одежда на ней была совершенно не дачная, а скорее, более подходящая для похода в театр или ресторан, только несколько неопрятная: белая блузка помята, словно в ней спали целую неделю, длинная юбка миди затёрта на швах, а изящные лакированные туфли покрыты толстым слоем пыли. И ещё одна странность бросилась в глаза Николаю Ивановичу – на женщине не было никаких украшений, ни колец, ни цепочки, ни даже серёжек, хотя мочки ушей были проколоты. Макияж, если и присутствовал на её лице, то был незаметен.
   Пока Николай Иванович лихорадочно соображал, как ему избавиться от незваной гостьи, та неспешно прошлась вдоль стены дома, завернула за угол и, брезгливо обойдя новенький «Логан», двинулась вглубь участка. Только тут ошеломлённый хозяин опомнился и бросился следом.
   – Я вам самым русским языком повторяю: сюда нельзя! – закричал он и, так как его слова не возымели никакого эффекта, расхрабрившись, ухватил наглую особу за руку. Но та, резко обернувшись, так грозно глянула на него своими чёрными глазами, что рука сама собой оставила её предплечье в покое и стыдливо убралась за спину.
   – Ну ладно же… – мстительно пробурчал Николай Иванович. – Ладно…
   Он круто развернулся и мелкой рысью припустил в дом, теряя на ходу тапочки. В его душе бушевало негодование, смешанное с каким-то непонятным страхом и жаждой немедленных действий.
   Первым делом он схватил телефон и вызвал полицию – «в связи с незаконным  и возмутительным вторжением на частную территорию». Затем стал приводить себя в достойный вид, натягивая рубашку, брюки, разыскивая ботинки. Проделывая всё это, он постоянно поглядывал через тюлевую занавеску в окно, наблюдая за противником. Женщина ходила по участку, аккуратно перешагивая через грядки, и вела себя довольно странно: то бродила вокруг колодца, то долго стояла в задумчивости перед покосившейся банькой, то с каким-то умилением гладила ствол старой яблони. Наконец, надев часы и застегнув ширинку, Николай Иванович ещё раз сунулся к окну и никого в поле зрения не обнаружил. Вспыхнувшая радость по поводу разрешившейся проблемы тут же, впрочем, омрачилась перспективой объяснений с полицией по поводу ложного вызова.
   Торопливо разыскав и сунув в карман документы, он выскочил во двор. Радости и печали в его душе разом исчезли – женщина никуда не делась, а находилась на скамейке, на которой не так давно сидел сам Николай Иванович. Положив подбородок на раскрытые ладони и уперев локти в колени, она задумчиво смотрела вдаль с какой-то отрешённой улыбкой на лице.
   Оскорблённый владелец участка не решился её побеспокоить и стал нетерпеливо мотаться взад-вперёд возле забора, как тигр в клетке. Что делать дальше, он совершенно не представлял и лишь слабо надеялся на скорый приезд полиции. Было бы гораздо проще, если нарушителем границы оказался какой-нибудь подвыпивший мужичок или даже бомж. Сразу можно было бы, не стесняясь в выражениях, объяснить ему его права и обязанности, а в том случае, если аргументы окажутся неубедительными, нанести оппоненту лопатой телесные повреждения средней тяжести (а любой суд Николая Ивановича, конечно же, оправдал бы). Но в данной ситуации было совершенно непонятно, как поступить. Самое ужасное заключалось в том, что вскоре должна была вернуться из города жена. Николай Иванович украдкой посмотрел на часы. До прибытия последнего автобуса оставался почти час, а вдруг чёрт принесёт супругу на предпоследнем? Что тогда произойдёт, Николай Иванович боялся даже и представить. И в самом деле – попробуйте-ка оправдаться перед женой в такой ситуации!
   Из состояния полной неопределённости и недобрых предчувствий его вывел звук приближающегося мотора. Полицейский «Уазик» проскочил поначалу мимо, но потом тормознул и сдался назад. Николай Иванович поспешно отворил калитку. Из машины вылезли двое правоохранителей – один с погонами лейтенанта, другой, водитель – с сержантскими лычками.
   Лейтенант поздоровался и представился.
   – Вы вызывали полицию?
   – Да-да, конечно-конечно, – нервно стал объяснять несчастный хозяин. – Я владелец дачи, вот, пожалуйста… вот… паспорт… дачная книжка… А она – она вторглась без разрешения! На частную территорию! Покинуть отказывается и вообще…
   – Это ваша знакомая? – осведомился блюститель порядка, неторопливо, больше для проформы, просматривая предъявленные документы.
   – Да вы что! – задохнулся от возмущения Николай Иванович. – Вы что! Да я её… да впервые в жизни…
   Лейтенант подумал, вздохнул, отдал хозяину книжечки и проследовал к скамейке.
   – Гражданка, предъявите ваши документы, пожалуйста.
   Женщина нехотя оторвалась от каких-то своих мыслей и вернулась с небес на землю.
   – У меня нет документов, – сказала она глухим, ничего не выражающим голосом.
   – Тогда вам придётся проехать с нами. Для установления личности.
   Странная женщина медленно поднялась со скамьи и двинулась к калитке, но вдруг резко обернулась.
   – Это место проклято! Проклято! И ты тоже умрёшь! Сегодня ночью! – закричала она прямо в лицо хозяину дачи.
   Николай Иванович чуть не выпрыгнул из ботинок от такой наглости.
   – Вы слышали? Слышали? Это же… это… угроза убийством! – жалобно возопил он, простирая руки к стражам порядка.
   – Пройдёмте, гражданка, – сухо сказал лейтенант, беря нарушительницу под локоток, но та лишь дёрнула плечом, освобождаясь от полицейской длани, и, не оборачиваясь, безмолвно пошла к машине. Сержант отворил перед ней дверцу в задний отсек «Уазика», где обычно возят преступников. Задержанная бросила прощальный взгляд на дачный домик и влезла внутрь с достоинством жены миллионера, садящейся в роскошный «Бентли».
   Хлопнули двери, и «Уазик» запылил прочь по дачной дороге. Николай Иванович старательно запер калитку и перевёл дух. Всё произошедшее, словно дурной сон, оставило на душе какой-то гадкий, тревожный осадок, хорошее настроение исчезло без следа. Мысли путались в его голове и, в конце концов, сложились в привычную, всё объясняющую формулу: «Что делается! Что делается! Куда Россия катится! До чего правители страну довели!».
   Он потерянно побродил по участку, пытаясь без всякого энтузиазма позаниматься то тем, то этим, попробовал ликвидировать злополучный лаз в заборе и, разумеется, попал молотком по пальцу. В результате, совсем расстроившись, бедный дачник осторожно присел на скамейку (предварительно обнюхав её на предмет постороннего женского парфюма) и обхватил голову руками.
   Ласковое мурлыканье мобильного телефона вернуло его к реальности. Звонила жена. Последовал длинный, нудный рассказ о том, что в поликлинике очередь, а на почте оказалось, что она забыла очки, а потом, в магазине, она встретила старую подругу, с которой работала триста лет назад, и так далее, и так далее. Смысл сказанного сводился к тому, что сегодня на последний автобус супруга не успевает и приедет на дачу завтра утром. Николай Иванович, мысленно чертыхаясь, терпеливо всё это выслушал, иногда поддакивая в нужных местах.
   Но бабу не проведёшь…
   – Николай! – оборвав себя на полуслове, вдруг строго поинтересовалась жена. – Что случилось?
   – Ка… Ка… Катенька, – залепетал испуганный муж. – ничего… ничего… я просто немного устал… жарко…
   – Никола-ай! – в голосе супруги сверкнула сталь, и тёща, как живая, встала перед глазами. – Скажи мне честно, что произошло!
   Николаю Ивановичу стоило великих трудов убедить свою половину, что с дачей, с драгоценной машиной и с ним самим всё в порядке. Это, как он ясно понимал, удалось ему не вполне. Впрочем, жена не стала вести дознание по телефону и после инструктажа по поводу постельного белья и котлет в холодильнике дала отбой.
   Вспотевший от волнения супруг обнаружил, что уже не сидит на скамейке, а стоит возле неё, причём по стойке «смирно». Разговор с женой ещё больше испортил ему и без того паршивое настроение. Он потоптался на месте, вздохнул и медленно побрёл в дом ужинать, так как на улице уже начинало темнеть. Потом взял пульт и, попрыгав по каналам, набрёл на какой-то ужастик, где женщины-вампы готической внешности впивались острыми клыками в шеи своих незадачливых любовников. Николай Иванович, как человек интеллигентный, прежде глубоко презирал подобные шедевры киноискусства, но сейчас эта тема была вполне созвучна его душевному состоянию. Он без всякого интереса досмотрел фильм до конца, где всех, кого положено, загрызли насмерть, выключил телевизор и поволокся наверх, в спальню.
   Нервное потрясение не прошло даром, и заснуть ему не удалось. Обычно рядом уютно похрюкивала супруга, и этот привычный звук усыплял лучше любой колыбельной. Николаю Ивановичу, конечно же, и раньше доводилось ночевать одному, когда его жена, к примеру, уезжала к родственникам или лежала в больнице. Но там, в городской квартире, за тонкими бетонными стенами, жили соседи, которые регулярно слушали музыку, врубали перфоратор, весело отмечали праздники или, если уж было совсем поздно, с умеренным шумом возились под одеялом. А здесь непривычная гробовая тишина звенела в ушах и не давала уснуть.
   Снотворного на даче, к сожалению, не оказалось, и Николай Иванович чего только не перепробовал. Он задерживал дыхание, вспоминал стихи, считал верблюдов и даже попытался представить в своём воображении молодую соседку без купальника, в котором та вчера целый день вертелась на грядке. Не помогало ничего, и, в конце концов, стало ясно, что без радикального средства не обойтись. Не зажигая свет (благо на ясное небо выкатилась полная луна), он спустился вниз и, пошарив в шкафу, извлёк наружу бутылку коньяка, недавно прикупленную женой для шашлыков с друзьями. Несколько минут он в задумчивости сидел на диване, обнимая бутылку, словно грудного младенца, и то подносил руку к пробке, то отдёргивал её, страшась совершить ужасное преступление.
   – Объясню! – наконец твердо сказал он и решительно сорвал плёнку с горлышка.
Он собирался плеснуть совсем чуть-чуть, на самое донышко, но дрогнувшая рука щедро отмерила почти полстакана. Ну что ж, так тому и быть, не запихивать же добро обратно в бутылку! Николай Иванович неторопливо, маленькими глотками, употребил лекарство, запил остывшим чаем и занюхал занавеской. Потом посидел, понял, что жизнь налаживается, вернулся в спальню, лёг, и дремота плавно укутала его. Пережитые волнения и тревоги теперь не беспокоили и отошли куда-то на задний план, давящая тишина больше не раздражала, и Николай Иванович мирно стал засыпать.
   Дверь в спальню, прежде открывавшаяся с лёгким скрипом, отворилась на этот раз совершенно бесшумно, и на пороге в лунном свете возникла недавняя непрошеная гостья. Медленно оглядев комнату, она остановила свой взгляд на лежащем человеке, плотоядно ухмыльнулась и двинулась к нему, протягивая руки с длинными чёрными ногтями.
   Николая Ивановича парализовало ужасом. Он лежал, мокрый от пота, не в силах пошевелиться или закричать, а чёрные когти и громадные острые клыки неумолимо приближались к его горлу. Наконец нечеловеческим усилием воли обречённому удалось сбросить оцепенение, он заорал, что было мочи, замахал руками, задрыгал ногами, и, конечно же, скатился с кровати на пол.
   – Вот чёрт, и приснится же! – выругался он, потирая ушибленное колено.
   О том, чтобы снова заснуть, не могло быть и речи. Николай Иванович тщетно промучился полчаса, наматывая на себя одеяло, и в итоге снова спустился вниз. На этот раз (семь бед – один ответ) он наполнил стакан почти доверху и, не прерываясь, одним махом опустошил его, задохнувшись в самом конце и закашлявшись. Потом прислушался к своим ощущениям, надеясь снова вкусить покой и блаженство, но вместо ожидаемой нирваны обрёл лишь изжогу и тяжесть в печени. Посидев какое-то время у стола в неясном свете луны, он вспомнил, что ему нужно зачем-то идти наверх, и тяжело поднялся. Бутылка с остатками коньяка опрокинулась от его неловкого движения, брызнув на скатерть, и застыла в неустойчивом равновесии, но Николай Иванович этого уже не заметил.
   Он медленно двинулся к лестнице. Скрипнула половица, и мучимый бессонницей пенсионер испуганно застыл, прислушиваясь к каждому шороху. Тени демонов, вампиров и прочей нечисти прятались по углам и беззвучно нашёптывали ему недавнее пророчество: «Ты умрёшь! Умрёшь! Сегодня ночью!». Собрав остатки воли в кулак, он на четвереньках вскарабкался на второй этаж. Дверь в спальню сразу же напомнила ему кошмарную черноволосую ведьму, наверняка поджидающую его там, её острые клыки и длинные когти. Оставался один путь, и Николай Иванович робко выбрался на балкон.
   Снаружи поднялся лёгкий ветерок, ярко сияла полная луна, деревья и кусты отбрасывали чёрные зловещие тени. В их шевелении обезумевшему от страха дачнику слышалось прежнее проклятие: «Умрёшь! Умрёшь!». Внизу гулко прокатилась по столу и разбилась, упав на пол, коньячная бутылка. Этого Николай Иванович уже не смог вынести. Он всхлипнул, перебрался через балконные перила на крышу веранды и, как был, в одних трусах, полез наверх, коротко подвывая и цепляясь руками за листы шифера. Ему хотелось только одного – убраться подальше от страшной темноты, и он тянулся и тянулся к лунному свету. Ухватившись за край крыши, он из последних сил подтянулся слабеющими руками. Мирно дремавшая на столбе ворона отчаянно захлопала крыльями и громко закаркала при виде внезапно блеснувшей под луной лысины Николая Ивановича.
   И пальцы его разжались…

   – Сосед-то наш, слышали? Убился сегодня ночью! На крышу полез и убился…
   – Чего ему там ночью-то понадобилось? Починить, что ли, чего хотел?
   – Да нет же! Лунатик он! Лунатик! Вчера ведь луна полная стояла. Вот он и полез на крышу – повыть…
   – Глупости, что вы ей-богу… Да какой лунатик, какое полнолуние! Напился в хлам, да и навернулся с балкона.
   – Конечно! Баба дура – оставила мужика на ночь одного с бутылкой. Разве ж так можно?
   – А дача-то эта и в самом деле проклята, помяните моё слово, проклята! Одного жильца убили, другой сам повесился, третий спился, теперь вот этот ещё … лунатик…
   – Что делается, что делается! Куда Россия катится! До чего правители страну довели!