Эти Дома без крыш

    
               

                Эти Дома без крыш (полёт Нади крановщицы)


      Она обычно стояла вблизи от автомата с игрушками и оживлялась, когда кто-то подходил, вкладывал в прорезь приемника монету и запускал кран. Женщина приближалась и внимательно смотрела — удастся ли зацепить выбранный приз.

     Вновь увидел её у игрового автомата в холле торгового центра и решил понаблюдать: достал телефон, изобразил звонок абоненту — вёл виртуальный монолог, поглядывая на странную женщину. В ней было что-то… неуловимое. Словно она видела то, что другие не замечали: игрушка не удерживается не потому, что захват слаб, а потому, что ей не суждено стать выигрышем.

     Подошёл мужчина с мальчиком, достал несколько монет и передал их сыну. «Не торопись, выбери игрушку — пусть будет дракончик. рассчитай траекторию, аккуратно подведи кран, остановись и опусти клешни», — с упоением наставлял ребёнка молодой папа.  Несколько раз мальчику удавалось подцепить игрушку —она поднималась, но захват ослабевал, и металлические когти раскрывались.

    Женщина словно всей сущностью участвовала в тралении мини-груза: пальцы левой руки дрожали, будто управляли джойстиком, тело напрягалось, как пружина, и она казалось частью механизма. Когда игрушка падала, меняя положение в яркой куче призов, она едва сдерживала желание подойти и подсказать, как правильно захватывать, зажимать и вытягивать.  Это читалось в её взгляде. Не грусть. Не отчаяние. Сожаление.

     Мальчик сделал семь попыток — и ничего не выиграл. Я остался наблюдать — хотел увидеть её реакцию на победителя. Никто больше не подходил. Решил сыграть сам.  Знал: на третий раз вытяну игрушку.

      Закончив монолог, опустил телефон в карман и подошёл к автомату. Рассматривал игрушки, выбирая прицел.  Возникла идея: я обратился к женщине и спросил, какую игрушку она бы выбрала.
      Она отстранилась: «Неважно, какую. Вы не сможете поднять её».

 —  Почему вы так считаете?

—  Вы, простите, не очень собранный человек.

— Отчего вы так подумали?

—  Не первый раз вас вижу. Вы всегда в телефоне.

Мне стало ещё интереснее: зачем она здесь? В чём её выгода?
— Может, вы хотите сыграть? Я уступлю вам монеты.

 — Нет, что вы… — она повернулась уйти.

— Тогда я выиграю. Третья монета будет успешной.

—  Вы уверены, — она усмехнулась. — У вас есть тактика?

—  Нет. Только математика. Какую игрушку для вас изловить?

— Хорошо. Розового зайчика. Того — вон того зайчишку.

    Я забросил в приемник монету. Джойстиком —палочкой радости — направил кран вдоль контейнера и без прицела опустил захват.
— Молодой человек, розовый заяц — в другой стороне.
— Верно. Я не выиграю и во второй попытке.

    Повторил. Ожидаемо безрезультатно. На третий раз вложил монету, сориентировал траекторию, мысленно рассчитал маршрут, остановился прямо над розовым зайчиком и произнес: — Ну, заяц, погоди! Когти захвата уверенно раскрылись, цепко схватили игрушку — и в одно мгновение розовый зайчонок выпал в лоток.
— Вот, пожалуйста. Для вас.

     Женщина скромно взяла подарок, смущенно улыбнулась и спросила: — Как вы угадали, что вытянете игрушку именно с третьего раза?

— Потому что автомат не должен выдавать призы. Он должен заставлять верить, что можно выиграть. Вам интересен только этот автомат? Рядом — другие интересные игры.

—  Вы правы.  Есть причина, по которому меня привлекает этот симулятор эмоций.

—  Почему?  Есть предложение: приглашаю на чашку кофе или чая. Не обременит ли вас?

— Вы знаете… мне не удобно отягощать своей персоной. Думаю, вам интереснее выпить кофе с более молодой и привлекательной особой. Я… уже не формат. И под пальто — не то одеяние.

 — Чтобы не снимать пальто, можно выпить кофе на улице. Теплая осень. А  давайте присядем в кафе малой формы — можно расстегнуть пальто и не думать об этикете.

     Я взял инициативу в свои руки — аккуратно взял её за локоть и направил к эскалатору вверх.
     Мы удобно устроились на перекрестке пролётов бутиковых ритейлов. Кофейный островок был тихим, не наполненный посетителями. Я дал ей время присесть, создать комфортное пространство — сам подошёл к барной стойке и заказал: капучино и две диетические тарталетки.
     Заказ принесли быстро. Два зрелых человека с багажом жизни, привычками и формами общения, сели за стол.

    Она начала беседу:
    Я бываю здесь часто. Живу недалеко от торгового центра.  Понимаю: мой возраст не привлекателен для мужчин… хотя… тут однажды заметил меня охранник.

     Первый раз он проявил бдительность к моей сумке, оставленную на фудкорте. Второй — проходя мимо предостерег, что пол мокрый и можно поскользнуться. На третий раз, увидев меня, подкатил тележку с монетой, чтобы мне не пришлось беспокоиться о проходе в супермаркет. Он — мигрант, возрастной… но мы знаем вас мужчин.
    Она говорила, постоянно поправляя волосы. Я смотрел и радовался её приятной манере говорить, её ровному голосу с мягким низким тембром, её морщинками любящей мамы в уголках глаз.  Мне казалось: она была востребована в жизни. Блондинка, с лицом, напоминающим прибалтийскую актрису Вию Артмане.*

— Меня зовут Надя. Не люблю, когда меня называют Надеждой. Я в жизни не хотела быть чьей-то надеждой — ни надеждой родителей на отличную учебу, ни надеждой, что я обязательно что-то должна, ни надеждой что стану «надежда-ваш компас земной». Это не про меня. Вы надеялись — а я не смогла.»

— Интересно. Тогда как же к вам уважительно обращаться?

— Моего отца звали Ян. Надя Яновна. Но лучше Надя. Надяна —так звали меня на работе.

     Она замолчала. Потом — как будто открывала сейф, в котором лежало то, что она не говорила много лет. Продолжила, что была замужем, но освободила его от себя.

— Мы развелись. Он был слишком красив. Статный, высокий, очень добрый — эдакий сахароший. Сначала смотрела исключительно на него. Потом, когда эйфория утихла от обладания таким редким экземпляром, стала замечать людей вокруг. И увидела, как он реагирует на молодых особ, которые на него засматривались. Я не ревновала. Просто увидела, как он откликается на их пристальные взгляды — глаза заволочные.

—Заволочные, это как?

 — Обволакивал женщин взглядом и смотрел на них… будто в них жила его душа.  Даже я физически чувствовала, как у них начинает биться сердце — в предвосхищении желания.  Зачем мне…  найду не такого красивого, но только моего.
 
— И как нашли?

— Нашла. Когда упала с башенным краном.
 — Вау!  Впервые слышу, что можно падать с краном, невозможно представить.
 — Точнее — я летала с краном.

     По моему сигналу нам поднесли бокалы с водой, чай и тарталетки с творогом. Мне хотелось услышать историю полёта.

— Я всегда любила окраины города. Там была какая-то вдохновляющая тишина. Чувствовала радость от взгляда на границу города и природы — оконечность мира с движением, активностью и шумом с одной стороны; с другой — спокойное начало бабьего лета. 
     Мне всегда хотелось встроить город в природу.

     И вот однажды, когда мы с мужем стали чужими людьми, я поехала на окраину. Несколько остановок на трамвае. На кольце вышла и увидела кран. Башенный кран. Худой, как журавль, застывший на строительном поле. Вокруг ютились бытовые вагончики. И недостроенные дома.

     Когда машины с паллетами кирпичей подъезжали, кран, как магнитный компас, разворачивал стрелу с крюком. Машины выстраивались в очередь — а он деловито подхватывал вязанки кирпичей и поднимал вверх. Я подошла ближе. Хотела посмотреть, кто сидит в кабине на такой невероятной высоте.

      Грязь и глина прилипли к обуви — я не заметила. Вздрогнула от неожиданного голоса: «Красавица, куда? Это вообще-то стройплощадка!». Ответила, что хотела посмотреть кто управляет краном.
— Зачем просто смотреть? Устраивайся к нам крановщицей. Вот тебе персональная Эйфелева башня, — ответил мне, похоже прораб стройки.

     Я — послевоенная. Закончила школу фабрично заводского обучения по специальности штукатур-маляр. Опыта мало, но поняла: мне нравится незаурядный строительный шабаш. Шабашили в основном на ремонтах. А здесь настоящая стройка.
      Согласилась. Окончила курсы подготовки машинистов башенных кранов: выучила руки, ветер, вибрацию, звук стального троса…
— Теперь мне стало понятно, почему вы примагнитились к этому игровому автомату с краном.
— Да. Меня волнует: как можно захватить и обронить игрушку? Это же груз — его нужно держать!

—  Причина проста, — я решил дать ей возможность попить чай. Автомат должен приносить прибыль. Он стоит на аренде в торговом центре, сам аппарат дорог, игрушки – тоже не бесплатно.  Владелец настраивает его так, чтобы приз выпадал лишь на десятый раз. Нужно поддержать азарт и выгодно получить плату за игрушки.
— Надо же…  сколько раз наблюдала — и не догадалась распознать систему счёта.
Ухмыльнулся: «Видимо больше не увидим вас у автомата. А что было дальше?».
    
     Надя слегка откинулась на спинку кресла, взяла со столика чашку с недопитым чаем, будто бы заглянула в неё и поставила обратно:
— Первый раз забиралась на кран с поводырём, он контролировал мои движения на подъём по лестнице крана. Предостерегал как вести себя при сильном ветре, обледенении, срочной эвакуации вниз и прочие бытовые премудрости. 
Думаю, вам это не нужно знать, крановщиком вы наверняка не станете.

      В мои в двадцать два года мало что тогда имело серьёзного значения.

     Забравшись в кабину крана, с высоты увидела внизу ДОМА БЕЗ КРЫШ!
Отчего-то они меня поразили. Неуклюжестью. Стояли как подростки умилительно несуразные и вдруг поняла, что буду их выращивать, поднимая выше к Солнцу. Так решила. 
     Ученический период прошёл легко. Кран стал для меня частью особенного состояния жизни. Это не машина. Это птица. И я хочу с ней летать.
Я стремилась к нему как вы — мужчины к своему новому автомобилю.

     Он открывал мне необыкновенный мир.

     Ранним утром за час до смены выходила на конечной остановке трамвая и видела его. Мой Крануля-журавль гордился одинокой индивидуальностью и готовил показать новое, необычное.

     Вы когда-нибудь видели солнечный туман? Наверняка — нет. Нужно до рассвета забраться на кран. Облако ещё будет спать на поверхности пруда — вон там на окраине поля. Солнце станет его будить.  С каждым разом всё выше поднимаясь, сильнее проникая лучами и будоража его туманный сон. Ветер тоже сделает своё дело, поддувая снизу и поднимая его вверх. Получится концентрированное молоко, взбитое воздухом.  Парной коктейль. И это займёт всего двадцать минут, до того момента, когда уже станут видны рыбаки.

     В морозный день скользила по металлической лестнице, прямой как железнодорожный путь, вниз, у меня к поясу был привязан крючок, которым могла зацепиться за перекладину и остановиться.
    Бывало, видела тишину со снегом, она опускалась на вечерний город.
    Я замечала, как ветер приплясывал: сначала медленно танцевал, колыхаясь травой, потом начинал подпрыгивать и выдавать пируэты, поднимаясь к кабинке и устраивал болтанку как в стиральной машине.
    Летний град стучал по крану, просился в кабину. Луна в муке; кружила лепестками отцветающей черёмухи.

    Два года выращивала Дома на окраинах и закрывала крышами. Освоилась и полюбила нашу краносферу. Альпинисты говорят: «поймать божью искру» — каждый ищет свою высоту, чтобы почувствовать её заново, так и я мчалась за искрой на кран. Я любила его, как любят самолёт. Он знал, когда я прихожу.

    После отпуска сообщили, что новая площадка будет в черте города, под снос ушли частные отслужившие срок дома. Восьмёрка пятиэтажных домов, как костяшки домино — аккуратно на ребро выставлены под фундамент. Друг за другом, вдоль дороги. Мы с Кранулей — стрелковым самоходным, прошли на рельсах семь домов. 

    Восьмой дом стал роковым.

    Наступило лето. Белый новомодный силикатный кирпич на солнце казался атласным. Мы уже заканчивали предпоследний четвертый этаж.  Этот летний день с утра был особенно нарядным. Я захватила с собой новое шифоновое платье. Вечером спектакль в театре музыкальной комедии. Смена была молодая, ребята и девчата озорные и свободные от житейских забот.

     Билет на спектакль накануне вручил новенький молодой инженер, его по распределению направили в наше строительное управление. Мы приглянулись друг другу.
Я, конечно, заметила его первым. Мне сверху видно всё, ты так и знай – поётся в песенке про летчиков. Только летчики не умеют надолго зависать на высоте, а мне запросто. Увидела, как он умно распределил места для разгрузки, составил систему связи-оповещения, — словом, не метался, как обычно, в авральном режиме по стройке, а управлял.

     Приближался конец смены, выполнила план загрузки. Решила, переодеться в платье в кабине. Весь арсенал красоты в моей «однушке». Кабину крана называла однокомнатной квартирой. Места было мало, но уместилось всё: топчан — прилечь в обеденный перерыв и раствориться в синеве неба, тумбочка для пакета с едой, нехитрый ассортимент косметики, средства гигиены. У меня даже был бинокль…  любопытный кран заглядывал в окна соседних Домов с крышами, когда зажигался свет; жизнь бурлила в блоке разноэтажных квартир. Жители смотрели на кран — закат выглядел живописным через его металлический узор.

     Раскрутила бигуди из-под косынки, надела платье. В квадрате зеркала —красотка. Волосы уложила, крылышки голубого крепдешина на моих плечах трепетали от лёгкого высотного ветерка из открытого окна. Думала, жаль никто не видит, как подымается в высоте подол платья на лестнице крана, Мерилин Монро обзавидовалась бы фотоснимку.

     Пронзительный звук свистка неожиданно вонзился в кабину — инженер сообщал об экстренной информации. Я выглянула. Внизу панелевозы выстроились в ожидании срочной разгрузки. Догадалась, что для выполнения плана решено не сгружать панели — сразу поднять на четвертый этаж.

     Грузоподьемность крана 5 тонн. Я уверено брала трёхтонные веса и успешно выстраивала разгрузку точно в место. Доставили панели перекрытия общим весом 6 тонн: если сделать два подъёма, бригада опоздает на спектакль.

    Нельзя, никак нельзя рисковать в небе! 

    Я понимала, вернее мы изучали, что грузоподъёмность крана с запасом прочности 25 процентов, но номинал — это закон, когда кран безопасно может поднять груз. Нужно учитывать погодные условия и силу ветра…

    Внизу стояла наша смена: парни и девчонки, разодетые, красивые, готовые в ту же секунду сорваться к остановке троллейбуса. Я видела на развороте этот рогато-копытный фрахт с торчащими штангами у конечного диспетчерского пункта. Погода стояла отменного спокойствия.

      Ну, что родной Крануля, поработаем ещё, а сама смотрела на инженера. Он волновался, наверное, прокручивал ситуацию: если не разрешит подъём одной ходкой — что будет потом, как работать с коллективом. Понимала его.

     В какой-то миг он остановился, поднял голову, ища взглядом мои глаза и мне показалось, что тоже вижу его глаза и в них любовь ко мне.
     Кивнула ему — согласна.
     Помогла грузчикам сформировать груз, укладывая плиты друг на друга. Чалки прикрепили, и начался наш премьерный ВИРА — «подъём на эшафот».

     Я почувствовала лёгкую дрожь в стволе крана, стрела держала уровень — горизонталь идеальная. Важно поднять груз выше четвертого этажа, повернуть со стрелой налево - я левша, продвинуть груз по стреле и майнать — опустить на этаж. От волнения моё крепдешиновое платье стало липким.
     Мы с Кранулей споро подняли груз, развернулись и стали телескопировать — выдвигать груз по стреле, уже минули кирпичную стену дома и осталось совсем немного.

      И вот он — этот миг, от которого жизнь уже не становится прежней.

      Кран задрожал от натуги, издавая металлический скрип. Угол наклона стрелы становился невозвратным: я пыталась подать груз назад, но уже было невозможно. По крану снизу, дребезжа сплетённым металлом, до меня домчался импульс отчаяния, и мы с Кранулей полетели махом вслед за грузом.

Я вцепилась в перила кресла, чтобы не вылететь из окна кабины. Груз первым бахнулся во внутрь четверного этажа.

     Чалки груза ослабли и слетели с крюка крана, и мы теперь без груза от противовеса обратным ходом полетели вверх.

     Мой взгляд оценил, что небо было идеально чистым, меня прижало к спинке сиденья. Я откинулась как в кресле самолета, приближаясь к горизонтали.
В моей голове вдруг пропали звуки. Тишина.   Я как будто в цветущем поле. Одна в крепдешиновом платье, легкая и светлая. Бесконечность — глаз не могла оторвать.

      Неожиданно осознала, что ещё ни с кем не была счастливой. Никогда не было крыши надо мной. Моей крыши. Моего дома с крышей.

Мысли в голове, как ветер в поле — не удержать: приносили то облик родителей, то бывшего мужа. Я вдруг сообразила — зачем я ждала и не говорила важные слова для близких.

     А что, если не умирать?!  Я бы ничего не потеряла. Я ещё не родила ребёнка и не видела его первой улыбки. Мне показалось, что я закричала от этой мысли…
     Причудливыми появились облака на чистом небе.

     Кран остановился в падении назад, замер перед углом невозврата… и взметнулся обратно в вертикаль траекторией веера.  Мы не смогли закрепиться стоя, пролетели нашу точку спасения и упали на стену, круша металлом ряды атласных кирпичей и внутренних перекрытий. 
   
      Я был ошеломлён. Повисла пауза.
Надя привстала: «Сейчас вернусь, припудрю носик».

     Моё воображение, чтобы как-то успокоить мозг, воссоздало картинку экстремального аттракциона «Башня свободного падения». Вспомнил как  с женой подняли ввысь по вертикальной стеле на платформе с креслами, задержали и резко сбросили вниз, короткая остановка, а затем с ускорением взметнули вверх. Как будто побывали в невесомости. Состояние было жутким. Волосы стыли в жилах.

      Надя вернулась в сопровождении, очевидно, её знакомого охранника-мигранта, мило и кокетливо улыбаясь слушала его комплементы.

— Вот это и есть мой «Дон Кихот».

     Понял, что беседа закончена. Надя улыбнулась: «Спасибо за общение, за угощение. Догадываюсь, вам интересно, каковы последствия моего полёта.

— Да, пожалуйста!

— Очень кратко: я больше никогда не встречалась со своим Кранулей. Мы повредили с ним перекрытия трёхкомнатной квартиры. Ущерб мне выставили немалый.
Ребята нашей смены, под руководством молодого инженера, сверхурочно восстановили разрушения. Со мной – ни одной царапины, говорили, что не могли отодрать мои вцепившиеся кисти рук в перила сиденья. 
У меня вырос прекрасный сын, вылитый мой муж-инженер.
 
Живу под крышей на 16-м этаже.

Одна.

 — Спасибо! Понял — крыши растут не на земле, они растут в головах тех, кто смотрит вверх.
      

* Стих Новеллы Матеевой «Окраины» ttps://pitzmann.ru/matweeva2/okraina.htm
**https://www.kp.ru/daily/27622.5/4973259/ латвийская актриса Вия Артмане