Вкус ягод

Познакомились мы в располаге «Ахмата». Скажем так, «где-то в зоне СВО».

Он сидел у входа в блиндаж, курил и смотрел куда-то в сторону леса. На шее у него была татуировка — черный паук, старая, «детская»: набил в шестнадцать лет, дурак. Просто потому, что в детстве собирал пауков в банку. Ну, интерес остался.

Теперь смотрите, что за герой этого моего рассказа: на шее — членистоногое, на груди — медаль Жукова, в паспорте — … семь детей!

Позывной у него — Паук. Само собой.

Ему двадцать семь. Жене его — двадцать восемь. Оба из детдома, там и познакомились — когда ему было четырнадцать. Она была на год старше, но это не помешало. Наоборот, как он говорит, помогло.

Семь детей. Вдумайтесь. Он хотел мальчика и девочку — просто и понятно. Первый родился — пацан. Ну, думает, спортивный интерес, нужна дочка. И продолжили. Первые четыре — парни. Только пятая — девочка. Обрадовались они с женой, но подумали, что мало, нужна еще одна девочка. «Для баланса».

Как он сам пытался мне объяснить:

— Понимаешь, если с четырьмя парнями будет жить и расти одна девочка — сто процентов пацанка будет, а не принцесса. Вот мы с женой и решили компанию ей организовать.

Так и получилось. Большая компания, что уж тут: четыре сына и три дочки.

Седьмой ребенок появился, кстати, когда он уже воевал. Вот что значит удачно в отпуск сходил после первого года службы.

Я спросил:

— Как жена вообще?

Он засмеялся:

— Нормально. Говорит, восьмого не хочет. Пока. Но я ей верю ровно до следующего отпуска.

Медаль Жукова он получил за Авдеевку. Тяжелое ранение, осколочное. Вытащили, зашили, восстановили. Вернулся в строй. А брат его там же погиб.

Я попросил его как-то за вечерним чаем:

— Расскажи какую-нибудь историю. Только легкую. Вижу же я, что ты парень с юмором.

Он покрутил головой:

— Легких нет. Все тяжелые. Чего только стоит про брата.

Я настаивал:

— Ну хоть что-то с юмором. Для меня.

Он подумал, усмехнулся:

— С юмором… Ну ладно. Для тебя одна есть.

В общем…

Пошли они как-то с товарищем на разведку. Товарища звали Шакал — позывной, конечно, но настоящая фамилия у него Шакалов, так что все сошлось идеально. Шли по лесу, осматривались, проверяли тропы. И вдруг наткнулись на ягоды. Малина, дикая, но сладкая. Ну, думают, раз уж нашли — почему бы не попробовать. Начали есть.

И тут — жужжание.

Паук — сразу в кусты. Шакал — за ним. Лежат, дышат ртом, прислушиваются. Жужжание не уходит. Даже усиливается. Смотрят по сторонам — дронов нет. Небо чистое. Откуда тогда звук?

А звук — внутри. Буквально по телу.

Штаны трехслойные, теплые, сверху бронежилет, разгрузка. А по телу — движение. Мурашки. Зуд. Жжение нарастает. Оказывается, наступили они на упавшее осиное гнездо.

Осы, понятное дело, разозлились и… атаковали. Залетели под одежду — в штаны, в рукава, под бронежилет.

Шакал как заорет:

— Ах, мать, это не дрон!

Паук начал раздеваться прямо там, в кустах. Стянул штаны, тряс бронежилет, матерился на всю округу. Шакал делал то же самое.

Ну а вокруг кружили осы, злые — будто их лично оскорбили.

Впрочем, так ведь оно и было.

Отделались бойцы легко — укусы да ожоги. Шакал потом два дня чесался и серьезно утверждал, что это хуже мин. Паук только смеялся и отвечал:

— Ты просто мин настоящих не видел.

А вы, кстати, знаете, что такое настоящий паук на войне?

Не тот, что на шее набит. Не тот, что в детстве в банке сидел. А тот, что с неба падает.

Мина М86.

Американцы разработали ее для своего спецназа — идея простая: бросаешь при отступлении на тропу, чтобы преследователи замедлились или вообще остановились. Компактная, легкая, очень умная. ВСУ взяли эту идею и переделали под сброс с дрона. Теперь она летит сверху, падает тихо, и в момент приземления из нее во все стороны выстреливают семь капроновых растяжек — как ноги у паука, который растопырился на земле.

Задел одну ногой — боевая часть подпрыгивает на метр вверх и взрывается.

Или вообще может среагировать на тепло — на человека, на животное. На собаку. На кошку.

На тебя.

Вот что такое паук. Не татуировка. Не позывной. А то, что тихо лежит на тропе, растопырив усы, и ждет, когда ты сделаешь следующий шаг.

Паук рассказывал про это как-то вечером, когда мы сидели в блиндаже и пили чай из жестяных кружек.

Он показывал руками, как мина падает:

— Вот она летит. Бах — упала. Лежит тихо, незаметно. А из нее — раз — семь усов. Во все стороны расползлись. Ты идешь, не видишь ничего. Задел ногой — все. Подлетает и рвет.

Я спросил:

— А ты сам видел?

Он кивнул:

— Видел. Один раз. Но не хочу про это. Просто знай: они есть. И их много.

Мы помолчали. Боец, который сидел рядом, вдруг сказал:

— Знаете, что самое страшное? Не то, что она взорвется. А то, что ты не знаешь, где она лежит. Идешь и думаешь: а вдруг вот здесь? А вдруг вот тут? И так каждый шаг.

Паук добавил:

— Поэтому я теперь даже в сортир с оглядкой хожу.

Все засмеялись. Но как-то нервно.

Есть один подходящий для нашей истории анекдот про войну. Не знаю, откуда он взялся, но Паук его любил и часто рассказывал.

Идут два бойца по полю. Один говорит:

— Слушай, а если мы сейчас на мину наступим?

Второй отвечает спокойно:

— Ну, наступим. И что?

Первый:

— Ну, взорвемся же.

Второй:

— Ну, взорвемся. Дальше что?

Первый:

— Ну, умрем.

Второй:

— Ну, умрем. И что?

Первый задумался и говорит:

— А ничего. Просто интересно было.

Паук рассказывал этот анекдот и всегда смеялся в конце. А потом добавлял, уже серьезно:

— Вот так и живем. Интересно нам.

Поэтому история с осами, которую он поведал мне, — действительно легкая.

Потому что вместо жужжания дрона с миной-пауком было просто жужжание обычных ос. Вместо семи капроновых лап, которые нельзя задеть ни в коем случае, — обычное осиное гнездо, на которое можно наступить, обделаться от страха, отбиться руками и жить дальше.

Паук тогда посмеялся, почесал укус на руке и сказал:

— А ягоды, кстати, вкусные были.

Шакал, правда, добавил с усмешкой:

— Да, но осы — все равно...

И выругался.

Я подумал: ему двадцать семь лет. У него семь детей, медаль Жукова за рану в Авдеевке, могила брата, погибшего там же — и позывной, который на той стороне линии фронта обозначает мину-убийцу. А он запомнил вкус ягод.

Потом я спросил его, уже ближе к ночи:

— Паук, а ты боишься?

Он посмотрел на меня долго, потом ответил вопросом на вопрос:

— А ты?

Я сказал честно:

— Боюсь.

Он кивнул:

— И я боюсь. Но знаешь, чего больше всего? Не мин, не дронов, не пауков. А того, что вернусь домой, а дети меня не узнают. Или что жена посмотрит и скажет: «Ты изменился». Или что я сам себя не узнаю в зеркале. Вот это страшно по-настоящему. А мины, дроны, пауки — это просто работа. Ты делаешь шаг, проверяешь землю под ногами, делаешь еще шаг. И так до конца. А дома — там другая война начинается. Там нужно заново научиться быть человеком.

Я спросил тихо:

— А ты научишься?

Он усмехнулся, но в глазах было что-то теплое:

— Не знаю. Попробую. Так-то, братан, у меня есть целых семь причин попробовать.