Края Безмолвия 24. Круг Замкнулся

Едва пароцикл и автомобиль влетели во двор, как к Станену подбежал Линней, придерживая обеими руками наскоро наброшенный на себя плащ-крылатку:

- Герр гауптман, в доме драка!

Станен, по уши заляпанный грязью, молча закрыл поддув, открыл сброс пара двумя чёткими движениями и перекинул правую ногу через водяной бак. Он двинулся через двор - грязный, с единственным белым пятном на лице вокруг глаз, где были шофёрские очки - содрал кожаный лётный шлем. Под неверным светом из окон он был похож на изваяние в своём плотном пальто.

Феликс Иствуд выскочил было на подножку, но гауптман махнул рукой с зажатыми в пальцах очками и шлемом, как бы говоря, что разберётся сам.

- Линней, носилки! - крикнул Иствуд.

Пожилой агент обернулся, чуть кивнул и скрылся в широких дверях вслед за начальником.

От авто было видно, что на первом этаже в холле и впрямь черным-черно, что толпа жандармов колышется. Были слышны возгласы:

- Не твоё собачье дело!

- Не мешайся!

- Ну, сейчас мы зададим тебе перцу!

- Смирно! - рявкнул мощный поставленый голос офицера.
 
Иствуд удовлетворённо кивнул - Станен разберётся. Он же, в конце концов, тоже из "чёрных рубах". Некромант поднял на лоб свои очки-консервы и отёр с лица жидкую глину, размоченную ливнем.

- Первым делом я - мыться, - простонал из глубины авто ещё один собиратель грязи - Энвельд.

- Да ради Вечного, - буркнул Феликс и всунулся по пояс обратно в автомобиль - заглушить двигатель.

Ливень хлестал нещадно. В небе мелькали зарницы, доносился отдалённый гром. Немощёный двор представлял из себя громадную лужу, мутным ручьём стекающую вниз, к морю.  Два зелёных грузовика "летучего отряда", стоявших в низкой части двора,  утонули в воде по ступицы колёс.

Войдя в дом, Отто Станен застал следующую картину: в правой от входа части холла столпилась почти вся мятежная команда во главе с разъярённым Лютцелем. Жандармы - слава Вечному - были без карабинов, но при штык-тесаках. Последние, впрочем, висели в ножнах. За оружие, а точнее за клапан кобуры, хватался только сам унтер-офицер. Ещё не старый, но рано поседевший высокий мужчина с багровым от ярости лицом.

Перед ним, скрестив на груди руки стоял агент Кербер - бывший цирковой борец, профессиональный саватист. Маленький, крепко сбитый человечек с пышными усами и аккуратной причёской. Кербер защищал подход к огромному шкафу, который прижали спинами ещё два агента. Эти угрожающе покачивали жезлами.

Отто мысленно одобрил такой расклад. Сержант Кербер не был чародеем ни с какого боку. Это был просто умелый боец, прекрасно владеющий руками и телом. Он знал не только сават или цирковую борьбу, но и бранский бокс, кордасскую "толетте", кордасскую же дестресу - бой на коротких ножах - и некоторые грязные приёмчики городских низов Меррианора.

Напускать на рубежников, которых тоже учили бою на штыках, кулаках и палках, магов - это с одной стороны перебор, а с другой заведомый проигрыш. Всех не заморозишь, да и заклинание штука не мгновенная. Стой агенты на противоположном балкончике, как вон та троица, да, это сработает. А за два шага маг лишь боксёрская груша.

- Смирно! - рявкнул гауптман, одним движением сбрасывая широкое кожаное пальто, чтобы показать свои погоны.

Команда возымела действие: Лютцель вытянулся, рука соскользнула с кобуры. Его люди тоже подобрались, вытянулись. Лишь здоровенный Тиннендорф успел рявкнуть:

- Это наша крыса!

- Молчать, - велел Станен. - Кербер, докладывайте!

Профессиональный борец чётко повернулся лицом к своему командиру, но проделал это неторопливо, не без достоинства. До МАПО он вообще не служил нигде, кроме цирков, и в душе оставался человеком штатским.

- Осмелюсь доложить, герр гауптман, я дежурный нынче, - начал Кербер, искоса поглядывая на хрипящего от злости Лютцеля. - Услыхал шум и крики, выхожу сюда, а герр унтер со своими людьми пытаются взломать этот самый шкаф.

- Золото искали? - иронически осведомился Станен.

- Крысу! - выдохнул Лютцель. - Поханую крысу! Отдайте её нам, херр хауптман, - от волнения у него прорезался мобешский акцент.

- Волечка там заперся, - пояснил Кербер. - На ключ. Он и звал на помощь, герр гауптман.

Станен одобрительно кивнул и развернулся к Лютцелю:

- Герр Волечка не крыса, унтер-офицер. Он не наш агент, клянусь вам. Он на вас не доносил.

- Он завёл нас в мышеловку! - выкрикнул кто-то из жандармов.

- Молчать! - бросил Лютцель через плечо. - Команда "смирно" была. Он вёл нас на вашу засаду, херр хауптман. Мы не собираемся его резать или что, но ремнём - таков обычай!

- Знаю я ваши ремни, - Станен выдохнул. - Извольте увести людей в расположение, герр унтер-офицер. Ещё одна выходка, и я велю сызнова обезоружить и запереть вас. Именно действия Волечки помогли спасти жизнь принца Вольфганга. Он бы у вас умер в пути. Несмотря на всю вашу отвагу и решительность. Кругом, шагом марш! - он взмахнул рукой, указывая на двери в глубине холла, под лестницей.

- Яволь, - зло просипел Лютцель и бросил на убежище рыжего Макса такой взгляд, что Отто Станен сразу понял: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Волечка остался наедине с камрадами. Не то лежать ему пластом дня три, похныкивая от невозможности не то что сесть, а и на спину перевернуться.



Под утро мокрые, но чистые Станен, Иствуд и Энвельд собрались на втором этаже обсудить дальнейшие действия. Пришёл и вызванный вице-директором сонный злой Густав Лютцель. За стеной в жарко натопленной комнате спали Вольфганг и помятый притихший Макс Волечка.

- Треклятый призрак сказал "за солнцем", - Станен постучал мундштуком папиросы по столу, уминая табак, и закурил. - Стало быть на запад. Что же значили все его заклинания насчёт крови и прочего, хотел бы я знать?

- Кровь, - лениво отозвался Иствуд из глубины комнаты, где они с Энвельдом развалились на огромном диване в полутьме. - это весьма непростая материя, Отто. Лазая по архивам Глейбницев, я обнаружил интересную штуку: наш дорогой Вольфи скорей не Ромм, не Глейбниц, а унд Мальтбург!

Станен подался вперёд, опираясь локтями на стол. В зубах дымилась папироса. Справа от него сидел Лютцель и постоянно клевал носом.

- Его мать, похоже, была не слишком-то и верна своему Фрицци, - продолжал Феликс. - Об этом говорится в письме одного из братьев кайзерины к своей кузине из другой фамилии. Роковая встреча состоялась, вероятно, в Драбиче или охотничьих угодьях к северо-востоку от него летом семьдесят четвёртого года.

- Шестнадцать лет назад старшему фон Мальтбургу было... - начал Энвельд.

- Семьдесят четыре ему и было, - выдал Лютцель и звероподобно зевнул. - Он ровесник века, как говорится. Женился поздно, наверное. Что-то многовато для таких дел. Да и дед был суровый, глубоко порядочный, как я слышал.

- Нет! - Феликс взмахнул еле заметной в темноте рукой. - Не он сам, а его сын, тогдашний барон фон Мальтер. У графа были сын Дитмар и дочь Вильгельмина. Вильгельмина вышла замуж за князя Дибича, а они тоже не совсем простая семейка. У Дитмара были двое сыновей - Петер и Вернер. От фрау Эльзы из рода фон Роттер. Она умерла от чахотки в семидесятом году. Вот ему было, наверное, около пятидесяти. Вполне солидный господин, оберст-лейтенант конной гвардии. До оберста он точно не дослужился, погиб в крушении у Кукачки, кажется.

- Непонятно, почему же дед назначил наследником внука со стороны дочери, а не сына? - спросил Лютцель.

- Иоганн-Йозеф-Эрих-Томаш фон Мальтбург всегда был себе на уме, - заметил Станен и выпустил из уголка рта струю голубоватого табачного дыма. - Он не спрашивал чужого мнения. Может быть, хотел, чтобы наследником был хоть кто-то служащий кайзеру? Хотя бы и в жандармах.

- В одна тысяча восемьсот семьдесят пятом году... да, Альберт фон Мальтер уже служил! - воскликнул Бруно Энвельд.

- Короче говоря, господа, - подвёл черту Иствуд - наш Вольфи, похоже, внук легендарного графа Мальтбургского. А их род пошёл от старой Реминдской семьи.

- Как?! - воскликнули сразу и Станен, и Лютцель, и Энвельд.

Феликс улыбнулся:

- Герр Лютцель, вы родом с севера, из Мобеша. У вас там есть сказка о создании народа волчардов.

Лютцель несколько проснулся, сел попрямее и бросил взгляд в серое окно, по которому скатывались волны дождя.

- Точно так, - подтвердил ветеран.

- О двух братьях-волшебниках, обиженных кайзером.

- Да, так и есть.

- В ней много правды, - продолжал Феликс. - Но много и неточностей. Да, верно, около четырёхсот с лишним лет назад в Аренбург приехал учиться - а не учить - молодой маг-некромант с Реминдских гор. На красивого юношу положила глаз тогдашняя фаворитка кайзера графиня фон Поммель. Она начала посылать ему подарки и оказывать знаки внимания.

Кайзер, похоже, ведал о пристрастии любовницы, но против не был. Тогдашние нравы допускали подобное поведение. У Тиля же, как его звали, была ревнивая подруга. Да и сам он совершенно не заинтересовался стареющей мэтрессой. Ей было уже за тридцать, в старину возраст солидный, а ему около шестнадцати. Так что однажды он собрал все подношения и отправил их обратно с краткой грубоватой запиской. Разъярённая отказом мегера потребовала бросить наглеца в тюрьму, что и было проделано.

А дальше сказка совпадает с истинными событиями. Подруга Тиля, чьё имя история не сохранила, послала гонца в Реминд, и старший брат приехал хлопотать за младшего. Он узнал об истинной причине заключения, пришёл в ярость, на аудиенции наговорил столько, что хватило бы на виселицу. Кайзер его выгнал взашей и воспретил появляться не только в Аренбурге, но и в старом Арганде вообще.

И  тогда оскорблённый граф фон Реминд явил своё искусство естествознателя и мага крови, эта ветвь сейчас совершенно исчезла. Он также начал переписку с руалем Кордассы. Суонна тогда не было, а Кордасса имела иные очертания. Её западная часть была завоёвана позже. Королевство простиралось от реки Сналла до примерно нынешней Лобази. И уже тогда мечтало срезать наш западный выступ хотя бы до линии Реминден - Мальтбург - Брелгау. Южнее тогда была Адрия, множество небольших курфюршеств, Эльфиния, а на востоке - Гарадиан. Но об этом - в другой раз, господа.

В общем, дальше сказка не врёт. Граф фон Реминд вывел первых волчардов, разве что за основу брал поначалу не волков, а почему-то гиен. Где он их взял - Вечный ведает. Так возникла стая Горбатых. Но они были слабоваты на его взгляд. А вот с волками дело пошло куда лучше. Опыты заняли около трёх лет.

Младший брат так и томился в тюрьме. Впрочем, похоже именно там он начал писать свою знаменитую книгу. Тем более, что содержали его не в тёмном мрачном подземелье, а - дворянин всё-таки - в башне. Пока не снесли старую тюрьму, надзиратели за малую мзду показывали камеру, где он, якобы, провёл около четырёх-пяти лет. Я бы сказал, - Феликс хмыкнул. - Тянет на нумер в средней руки гостинице.

- А потом старший брат предал рейх в открытую, - утвердительно сказал Лютцель.

- Верно, - кивнул Феликс.

- Началась Двадцатилетняя Война, - протянул Бруно Энвельд.

- Да, верно Бруно. Не зря тебя в школе хвалили. Говорю же, дальше сказка почти не врёт. Тиля фон Эбсена выпустили из тюрьмы после смерти графини. Она подавилась грушей по официальной версии и удом Его Величества по слухам. Оттуда, похоже, пошло старинное выражение "объесться грушами", то есть развратничать без удержу. Тиль лишился титула именно потому, что его ближайший родич был изменником. Он не сам от него отказался.

- Он и был Томасом Кромешем! - воскликнул Лютцель.

- Конечно! - подхватил Иствуд. - Отлично, герр Лютцель. Именно Тиль фон Эбсен принял имя Томаса Кромеша и покинул Аренбург, чтобы всплыть под новым именем в Аршале. Именно из-за своего прошлого он попал под следствие об измене. Впрочем, тогда с этим было легко. Максимиллиан Яростный был ярым именно в ловле шпионов, которые ему мерещились и в ночном горшке. Ну, а дальше все знают.

И вот таким образом круг замкнулся. Кровь старых фон Реминдов, ближайших на тот момент родственников фон Глейбницев, возродилась в фон Мальтбургах чтобы через четыреста лет вновь соединиться с ней. Полагаю, проклятая кровь из речи призрака - это именно фон Мальтбурги. Всё остальное - надо поразмыслить. А теперь, господа, предлагаю выспаться. Решить сейчас дела всё равно толком не сможем. Но с завтрашней зарёй надо отплывать. Время работает против нас, камрады, медлить больше никак нельзя.



Под утро дом затих. Лишь дождь стучал по крыше, подоконникам, крыльцу. Дождь урчал в проржавевших водостоках, выплёскиваясь из них где попало. Дождь шуршал по листьям деревьев сросшегося с лесом сада. Дождь убаюкивал, навевал покой и лень. Налетел ветер с востока, встряхнул листву, обрушил с неё целый водопад, расплескавшийся по траве и обративший каменную дорожку, ведущую к лагуне, в каскад. Вода скатывалась по ступеням и собиралась на круглой площадке в огромную лужу. Наконец, края лужи превысили края ямки и обрушились по следующему пролёту, изгибаясь согласно контуру гранитного парапета, пока вода не нашла место, где выпал брусок. Поток ушёл в мокрую прибитую траву.

Над побережьем небо затянулось низкими тучами до горизонта. Дождь и не думал стихать. Похоже, Вечный решил обрушить на Бараграш и его окрестности весь запас за год.



Но так было не только на юге. В те дни весь восток и центр Арганда, запад Бранна и его Ньюлэндс утонули по щиколотку, а где и по колено. Фермеры с ужасом наблюдали, как вода размывает только что засеянные поля, но ничего не могли с этим поделать. Некоторые, в основном обладатели тракторов или бычьих упряжек, попытались было пробить борозды в верхних частях полей и обваловать нижние. Кому-то удалось отвести ручьи в сторону, а кому-то и нет.

Тонкие ручейки превратились в речки и начались перерывы в движении транспорта — то мост смоет, то всю дорогу, не исключая и железнодорожных магистралей. Валились столбы электрических и телеграфных линий. Ущерба было не счесть.

В Ольденбурге вода переполнила пруд-отстойник одного из заводов, дамба рухнула и несколько кварталов затопило белёсой ядовитой жижей, источавшей ужасную вонь.

Когда отрава ушла в водостоки, а дожди промыли улицы до того, что туда смогли ступить пожарные, из домов и полуподвалов несся трупный запах. Оттуда вынесли в общей сложности двести с лишним хоть как-то опознаваемых тел и груды костей. Краска со стен, рам, дверей, вещей облезла дочиста. Ткани и обои расползлись на рассыпающиеся в пальцах клочки.

Те же, кто остался в живых, завидовали мёртвым. Боль в груди, ноздрях, горле. Кровавые сопли и надрывный кашель с кровохарканьем были самыми лёгкими последствиями отравления. Было много ослепших. Были ужасные язвы и умирающие от удушья чешуйками собственной плоти люди. Были те, кого рвало кусками кишечника.

В число последних попали знаменитая на весь мир танцовщица Магдалена Веллен и её импрессарио герр Беккер.

Яды не щадили никого. В гау, примыкавших к затопленным, тоже ничего хорошего не стало. Та же кровь из горла, рвота, головные боли, слепота.

Госпиталь не смог вместить всех. Власти договорились с соседними городами, организовали санитарные поезда по трём направлениям и пароход до Аларау. На каждой станции, где эти эшелоны останавливались для смены локомотива или экипировки, из вагонов выносили покойников.

Магдалену Веллен похоронили близ деревни Брукцурсонне, Беккер ослеп и умер в нищете несколько лет спустя.

Погибло около пяти сотен человек, остались калеками более двух тысяч. Виновником признали стихию, против которой дети Вечного бессильны — увы!