33. Переписка с отцом

После развода Александр Львович каждый год высылал деньги на содержание сына. Он платил его матери 300 рублей в год, что было очень немалые деньги по тем временам. Например, ежемесячная зарплата рабочего составляла около 12-15 рублей, и на эти деньги он мог арендовать квартиру и содержать семью. Но Александр Львович поставил условие, чтобы бывшая жена ежемесячно подробно писала ему о здоровье и занятиях сына.

Александр Блок взял на себя переписку с отцом в период обучения в университете. Например, в письме от 18 октября 1898 года он сообщал отцу о своих планах, написав, что гимназия ему надоела, а университет даёт больше интереса и чувства свободы.

Переписка между отцом и сыном продолжалась на протяжении многих лет. В 1903 году, когда отец выслал на свадьбу сына 1000 рублей, он в ответ даже не получил приглашения на торжество. Тогда он на сына обиделся. Блок, вероятно по совету матери, решил не обращать внимания на обиду отца, продолжал ему писать, просить о деньгах, благодарить за поддержку и посылать свои стихи.

В письмах Александру Львовичу Александр Блок сообщал о своих занятиях и успехах, например, о чтении курсов истории русского права и государственного права, о стремлении к филологическим знаниям. Рассказывал он и об увлечении четой Мережковских, и о посещении организованных ими «Религиозно-философских собраний».
Увлеклась этими собраниями и мать Блока, и стала неизменной и ревностной их участницей.

Александр Львович взглядов сына и бывшей жены не разделял. Он интересовался событиями, происходившими в Санкт-Петербурге, но воспринимал их далеко не так восторженно. В апреле 1903 г. А.Л. Блок сообщал сыну, что Университет выписал «всякие журналы с октября на следующий год», но «еще не получает “Нового пути”. Александр Львович считал, что деятельность новых журналов (речь также шла о журнале «Северный вестник») направлена «на погибель государственным заветам обновляемого (?) ныне вовсе не в религиозных общих интересах (тех же узковатых духом разноверцев) православия: отсюда, — отмечал он, — “оживленный” интерес и к мни¬мой “философии” — в ущерб науке».
Своим отношением к попыткам философствующей интеллигенции обновить православие Александр Львович был близок к св. прав. Иоанну Кронштадтскому. "Россия, — предупреждал Иоанн Кронштадтский, — если ты отпадешь от своей веры, как уже отошли от нее многие интеллигенты, не будет тебе счастья. Накажет тебя Господь, отнимет Православного Царя и пошлет самозванных правителей, которые зальют страну кровью».
К сожалению, представители православного духовенства, за исключением св. прав. Иоанна Кронштадтского, не дали церковно-канонической оценки новым еретическим учениям, озвученным и обсужденным на собраниях. Только после его выступления в печати «О старом и новом пути спасения» в марте 1903 г. постановлением К.П. Победоносцева от 5 апреля 1903 г. «Религиозно-философские собрания» были закрыты.
Нависла угроза и над журналом. «“Новый путь”, — сообщал А.А. Блок отцу, — чуть не прикрыли из-за происков иерархии обеих столиц и министра внутренних дел». В ответ на это он получил от Александра Львовича письмо с совершенно иным взглядом на происходящее. «Политическими “происками", — писал Блоку отец, — занимаются у нас не “министерства” и “иерархия”, а многочисленные “разноверны”, извлекающие немало барышей из оградившей их таможнями от них же русской государственности — не прощая ей ее основ духовных, обещающих “веселие* (не в польском смысле слова) “мученикам": так поется при “ликующем Исаии”, тогда как слишком обесцениваемые “ищущим” (не “голубиного”, а несколько поверхностного) смысла” критиком “еврейские поверья” учат “одолжать народы" — с тем, чтобы господствовать над ними (по “Второзаконию”)».

К мнению отца Александр Блок оставался равнодушен. Все, связанное с отцом, тогда казалось ему чужим. «Из семьи Блоков я выродился. Нежен. Романтик. Но такой же кривляка», — написал он в своем дневнике в июле 1903 г.

Подводя итоги 1903 г., в письме к отцу он вновь вступился за журнал и его издателей. Благодаря ему, отмечал он в современной литературе появились «нити истинного Ренессанса". «Новый путь» при всех его недостатках делает свое дело, а в нынешней январской книжке расцвел, как никогда. ...Все события (и предшествующие им литературные связи и знакомства) составляют для меня приятный в конце концов итог 1903 года в литературном отношении».

В ответ на это письмо Александр Львович съязвил: «Нынешнее наше стихотворство... — полезная или “приятная”... журнальная макулатура будущей утонченной поэзии», в ней «много смелых музыкальных оборотов сжатой речи (главная заслуга... — символистики), и мало еще... точного “значительного... содержания”».

Однако, несмотря на разницу во взглядах на происходящее, отец гордился своим сыном и продолжал попытки сблизиться с ним. Об этом свидетельствует его желание познакомить Александра Блока, тогда еще студента, со своим близким и очень талантливым учеником Е.В. Спекторским. «На этих днях, — писал он сыну 23 марта 1905 г., — поехал в Петербург Евг. Вас. Спекторский бывший ученик мой, а теперь доцент “энциклопедии” в Варшавском университете — и хотел быть, между прочим, у Тебя (отчасти но моей же инициативе). Чтобы избежать пустого и притом далекого визита, не уведомишь ли Ты его немедленно письмом: в какие дни или часы (преимущественно вечерние) удобнее Вам познакомиться и побеседовать (без всяких специальных от меня инструкций)».

Судьбоносной эта встреча не стала. Поэт ответил отцу формально: «Я познакомился с Е.В. Спекторским... Е.В. мне понравился, мы хорошо разговаривали. Он — МИЛЫЙ».
Идейные разногласия, различное отношение к происходящим в стране политическим событиям, непонимание друг друга у отца и сына сохранялись до самой смерти Александра Львовича.

В революционный 1905 год, когда большинство вузовской профессуры, увлеченное либеральными идеями, поддерживало студенческие выступления, позиция А.Л. Блока была скорее исключением. В те года редко кто, как, например, академик-славист А.П. Соболевский в Санкт- Петербургском университете или математик Л.К. Лахтин в Московском университете, оставался до конца верным режиму. Позиция таких ученых была очень непопулярной у студенческой молодежи, их презирали, над ними глумились, их подвергали обструкции. Профессор А.Л. Блок был из них, своих убеждений он тоже не менял, он «всегда, — писала про него газета «Варшавское утро», был последовательным националистом. Даже в тяжелые дни 1905 года он остался верен своим взглядам, в то время как многие его сторонники склонялись влево или вправо в зависимости от обстоятельств. Словом, это был противник открытый и идейный»".

По мнению польского историка Адама Балиса, эта посмертная статья в газете была «составлена очень осторожно, видимо, из опасения перед цензурой" и «свидетельствовала о том, что покойный играл какую-то роль в политической жизни русских кругов в Варшаве. У него были свои сторонники, были и противники, относящиеся к нему с уважением». «Последовательный националист, — отмечал А. Балис, — сочувствовал так называемым “октябристам”.

С 1905 по 1908 г. из-за студенческих беспорядков Варшавский университет не работал. В революционный период это не было исключительным событием, закрывались многие вузы страны, в том числе и Санкт-Петербургский, где учился А. Блок. Александра Львовича политические события, происходившие в этот период в стране, очень волновали. При этом он не оставался сторонним наблюдателем. Его интересовали и теория, и практика политической жизни. Он напряженно работал над исследованием «Политика в кругу наук». При этом будучи юристом «он, по выражению его ученика Е.В. Спекторского, — задыхался в холодной, разряженной атмосфере чисто правовых понятий", полагая, что «кто знает только государственное право, тот не знает даже и государственного права». Он разделял известное выражение М.П. Погодина, что при чрезмерном юридическом воззрении К.Д. Кавелина на русскую историю в ней не окажется места для св. Сергия». Для пего действующие нормативно-правовые акты публичного характера не давали полного представления о государственной жизни. Государственную пауку (политику) он понимал гораздо шире, чем сугубо государственное право.

В 1907 г. он принял непосредственное участие в политике, выставив свою кандидатуру в Государственную думу от «Союза русского народа»- и, по воспоминаниям современников, очень остро переживал свой провал.

Для характеристики политических убеждений Александра Львовича интересны воспоминания его племянника Г.П. Блока о встрече с ним в 1908 г. и беседе о научных и политических проблемах. Георгия Петровича, тогда студента юридического факультета, «поразил необычайно широкий охват его учености и вызывающая едкость суждений». Он показался Г.П. Блоку «убежденнейшим, безоговорочным консерватором», им была выработана, отмечал мемуарист, «целая система политического мышления с бурным антисемитизмом во главе угла».

Вообще, 19 век это было сложное время, когда революция вызревала в недрах империи и ее основными вдохновителями и поджигателями стали были Герцен, Чернышевский, народовольцы-террористы. Но были в России и другие люди - консерваторы-патриоты, которые противостояли этим разрушителям империи и отдавали весь свой талант и душевные силы ради сохранения и процветания Отечества.. Их имена после революции были намеренно вычеркнуты из нашей памяти, но их надо помнить и отдать им дань уважения и восхищения. Это публицисты - М. Катков и И. Аксаков, писатели -Ф. Достоевский и К. Леонтьев, государственные деятели - К. Победоносцев и П. Столыпин и многие другие. К их числу несомненно относился и отец Блока Александр Львович Блок. Все они стояли на страже православия, царя и народности.

Вот что писал прп. Варсонофий Оптинский в 1912 г., когда ничто вроде бы не предвещало беды и «образованное общество» бредило скорым счастьем человечества и России благодаря развитию наук:

«В страшное время мы живем. Людей, исповедующих Иисуса Христа и посещающих храм Божий, подвергают насмешкам и осуждению. Эти насмешки перейдут в открытое гонение, и не думайте, что это случится через тысячу лет, нет,—это скоро наступит. Я до этого не доживу, а некоторые из вас и увидят. И начнутся опять пытки и мучения, но благо тем, которые останутся верны Христу Богу».

До смерти прп. Варсонофия оставался 1 год, до начала массовых мучений за Христа – 5…  Могут возразить, что он был особо одаренным визионером. Но вот что писал не канонизированный, но стоявший на верных позициях черносотенец Л. А. Тихомиров в 1898 г.:
«Социал-демократы, если придут к власти, они всё огосударствят, всю собственность, но этот строй будет продолжаться недолго. Через 2-3 поколения их потомки вернут капитализм в Россию и разберут всю собственность по карманам».
Революционеры пришли к власти спустя 19 лет, все огосударствили, а спустя именно 2-3 поколения их потомки разграбили всю госсобственность…

Монархический публицист М. Меньшиков, 1907 г., предсказывал:
«В случае революции кадеты будут сами упразднены за ненадобностью». Революция произошла, и через 10 лет, уже в ноябре 1917 г., в одном из первых декретов большевиков, которым бывшие попутчики либералы стали не нужны, кадеты были объявлены «врагами народа», «подлежащими аресту». Он же не раз писал, что спонсоров революции, всяких рябушинских, после ее победы повесят, а в лучшем случае разорят.

П. Ф. Булацель, юрист, монархический публицист:  «Мы знаем, что затея конституционалистов зальет Россию потоками крови… Мы хотим предотвратить ужасные события, избежать междоусобной брани» (1906 г.) Он же: «Я глубоко убеждён, что парламентский строй неизбежно погубит Русское государство и приведёт к всемирному краху христианские цивилизации» (1909 год).

Историк и монархист Д. И. Иловайский в 1898 г. отмечал, что между Россией и Германией будет война через лет 30. Россия потерпит поражение, от неё отойдут Польша, Финляндия, прибалтийские провинции и произойдет революция. Все точно, лишь ошибся в сроках на 10 лет.

После революции правота «пещерных дикарей» стала ясна даже альтернативно одаренным либеральным «интеллектуалам».

В 1927 г. В. А. Маклаков—масон, лидер кадетской партии, писал:
«Они (православные монархисты – прим. И.Д.) предсказали, что либералы у власти будут лишь предтечей революции, сдадут ей свои позиции. Это был главный аргумент, почему они так упорно боролись против либерализма. И их предсказания подтвердились во всех мелочах: либералы получили из рук Государя его отречение …и менее чем через 24 часа сдали эту власть революции, убедили [вел. кн.] Михаила отречься, предпочли быть революционным, а не назначенным Государем правительством. Правые не ошиблись и в том, что революционеры у власти не будут похожи на тех идеалистов, которыми их по традиции изображали русские либералы…».
Все это свидетельствует об истинности Православия, о крайней глупости «прогрессоров» и о бредовости их попыток построить безбожный рай на земле. «Рече безумен в сердце своем: несть Бог» (Пс. 13:1).
 
А.А. Блок отцовских переживаний и убеждений не принимал. «Отношение мое к “освободительному движению", — писал он отцу, выражалось, увы, почти исключительно в либеральных разговорах и, одно время, даже в сочувствии социал-демократам. Теперь отхожу все больше, впитав в себя все, что могу (“общественности"), отбросив то, чего душа не принимает. А не принимает она почти ничего такого, так пусть уж займет свое место, то, к которому стремится. Никогда я не стану ни революционером, ни “строителем жизни”, и не потому, чтобы не видел в том или другом смысла, а просто по природе, качеству и теме душевных переживаний».

Консерватизм Александра Львовича, его религиозность вызывали у молодого Блока лишь раздражение. Отец казался ему чужим, скучным и далеким от жизни человеком. «Последнее письмо отца свидетельствует, — писал он матери в январе 1908 г., — о его набитости задними мыслями отвлеченного, теоретического, филологического, какого угодно характера — только не жизненного», а несколько позже: «как с ним скучно и ничего нет общего». В этот период А. Блока раздражал не только отец. Неприятие у него вызывали даже христианские праздники. «Эти два больших христианских праздника (Рождество и Пасха) все больше унижают меня; как будто, и в самом деле, происходит что-то такое, чему я глубоко враждебен».

Близкое знакомство Александра Блока с отцом произошло только после смерти Алек-сандра Львовича. Лишь тогда поэту открылся масштаб его личности. Он по-иному понял отца и полюбил его. Ему он посвятил свою поэму "Возмездие".